Сначала, сквозь дрожащую дымку проступила выжженная земля, бурая, рассеченная глубокими трещинами. Вдали какие-то колоссы — статуи черного камня то ли людей, то ли богов. Затем видение померкло, сменилось темнотой подземелья, наверное, служившего древней гробницей. Где-то там, дальше по проходу мерцал огонь. Его красные языки танцевали над осветительными чашами, отражались на грубых стенах, но над каменным гробом и тремя соседними саркофагами лежали густые тени. Лишь кое-где поблескивала бронза или золото: в статуэтках, что покоились на полке; в доспехах, висевших на стене.

Задержав дыхание, Чайка вглядывалась в видение иного мира или иного времени. В следующий миг она увидела, как тяжелая плита саркофага вздрогнула и поползла в сторону. В темноте что-то шевельнулось в раскрывшемся гробе. От сквозняка вспыхнул ярче огонь в чашах, по подземелью, точно жирные черные змеи, поползли тени.

Несколько долгих мгновений ничего не происходило. Снова пугающее шевеление. И за ним там, в саркофаге начал медленно подниматься мертвый. Он сел, положив морщинистую руку на каменный бортик. На пальце поблескивал перстень с красным камнем. Мертвец повернулся. Его красноватые глаза смотрели прямо на магессу. Видел он Чайку или нет, она не знала, но в добавление недавнему страху, сжавшему горло костлявыми пальцами, пришел новый, ледяной. На морщинистом лице погребенного появилась жутковатая улыбка, и руки его потянулись прямо к магессе. А рот, похожий на пропасть, полную тьмы, произнес что-то неслышимое для ушей магессы. На один короткий миг во рту его мелькнули желтоватые клыки и черный язык.

— Боги-держатели! — выдохнула Самсонова и зашептала охранное заклинание. Почти сразу видение исчезло. Лишь туман клубился в глубинах хрустального шара.

Было нахлынувший страх Лариса кое-как уняла. Настоящая магесса не имеет права впадать в оторопь, чтобы перед ней ни появилось. Следом возник вопрос: кто это? Ведь такое видение никак не может быть связано с Талиаром. Человек в саркофаге не может быть ее возлюбленным! Ее мастер жив! Он самый живой на этом свете! Тогда кто это⁈ Почему, через сферу видений, она увидела именно это существо, в то время как все ее внимание было сосредоточено на магистре? Да, отпечаток его ментальной матрицы Самсонова почти не помнила — уж слишком неожиданно они расстались — в тот момент Ларисе было не до подобных тонкостей. Но все-таки она кое-что помнила, и именно эта память должна была привести ее к Талиару, а не к какому-то чудовищу, похожему на вампира. И вампиров, кстати, не бывает. К сожалению, не бывает. Может быть, это видение породила выпитая ей кровь? Может, в теневом сознании магессы проснулись какие-то тайные мысли?

На сегодня с ритуалом Самсонова решила закончить. Завтра… Завтра, она вряд ли вернется к нему, потому как кровь станет несвежей, а на свежую у нее не осталось денег. Разве что… подкараулить кого-нибудь ночью, как это делала вампирша Эригиль в книге «Красные ночи». Наброситься из-за угла и позаимствовать свежей кровушки. От этой мысли Чайке стало смешно, но улыбка быстро слетела с ее лица — все же она не в том положении, чтобы думать о всяких глупостях.

Она встала, чтобы помыть руки и убрать со стола. Вставая, почувствовала боль между ног, и зажмурилась, едва удержав стон. Стон, вовсе не от неприятных ощущений там, в ее естестве, но от боли на душе. Ведь после того, когда Талиар овладел ей, боль казалась намного сильнее, но именно эта боль стала самым приятным чувством, которое когда-либо испытывала госпожа Самсонова. Эта была боль великого единения с мастером. Однако то, что испытывала Лариса, сейчас терзало не ее тело, а душу. Подонки, которые изнасиловали ее — вот чью бы кровь она бы выпила без остатка! Их она обязательно найдет. Только немного позже. Сначала нужно встретиться с Талиаром.

Помыв руки крошечным кусочком астраханского мыла магесса, быстро прибрала на столе. Свет решила не включать — ей нравилось проводить вечера в полумраке при свечах, тем более так ужинать. Она ела расстегай, начиненный невероятно вкусной картошкой с грибами и луком, запивала холодным чаем. Хотя ее скромный ужин магессе пришелся по вкусу, в какой-то момент ей захотелось заплакать: уж слишком немилосердно обходилась с ней жизнь последние дни. Радость знакомства с магистром сменилась чередой самых мрачных событий, но Самсонова знала, что так часто бывает: людей постигают испытания. Нужно терпеть. Терпеть, не опускаться до слез. Тогда боги или хетайлы вознаградят ее за терпение и вернут утерянную радость.

Покончив со скромным ужином, она затушила свечи и, прихватив ключ с номерком, вышла из комнаты. Подъемником пользоваться не стала — сбежала вниз по лестнице, стуча каблуками. После тяжелого дыма ритуальных свечей магессе хотелось подышать ночной прохладой. Она вышла из гостиницы и направилась к соседнему скверу — он располагался в нескольких минутах ходьбы от «Королей Реции».

Уже подходя к скверу, Лариса почувствовала нарастающее головокружение. Оно периодически мучило ее после сильного удара по голове — от него волосы на затылке слиплись от запекшейся крови, и не так просто было ее отмыть. Чтобы не упасть, магесса поспешила устроиться на пустой лавочке. Вдыхая ночной воздух, смотрела на половинку луны, слушала рычание домканов и стук конных повозок, проезжавших рядом по слабо освещенной улице, а мысли о напавших на нее вчера негодяях старалась в себя не впускать. Но они все равно лезли.

Особенно после того, как по соседней дорожке сквера прошло трое парней, очень похожих на тех, что ограбили ее и изнасиловали. Нет… все же это были другие парни. Лишь пьяные голоса и ругань этих напомнила о вчерашних. Лариса подумала, что они тоже могут подкараулить в темном переулке девушку, такую же как она. Подло наброситься из темноты и сделать с несчастной то самое, что сделали с ней и даже убить. В том, что она найдет своих обидчиков, у Чайки не было сомнений, но мысль ее пошла дальше. Она решила, что желает стать ночной охотницей. Как вампирша Эригиль, будет выслеживать негодяев и забирать их жизни вместе с кровью. Не важно, что вампиров на самом деле не бывает. Теперь будут!

* * *

Пуля просвистела рядом. Тихомиров крикнул что-то нечленораздельное: его голос стал прерывистым, точно гудок рельсохода, и кроме своего имени Анна не расслышала ничего внятного. Сейчас все решали мгновенья. Они отделяли жизнь от смерти.

Ольховская была готова броситься вперед. Бежать изо всех сил, чтобы забрать жизнь хотя бы одного негодяя. И она бы бросилась, не боясь пуль, однако справа полыхнуло красноватое свечение, которое задержало ее еще на мгновенье. Свечение раскрылось ярко с хлопком, словно взрыв. Эта вспышка без задержки превратилась в Ириэль. После чего все пятеро, приехавших на черной карете, потеряли интерес к Ольховской.

— Арохе руиб ото карро! — закричал маг то ли заклинание, то ли нечто страшное на незнакомом языке.

Оба стрелка мигом взяли в прицелы хетайлу. Прогремело пять или шесть выстрелов — Ириэль вздрогнула от пуль — некоторые пробили ее тело. Однако дочь ночной богини Малвии устояла на ногах, даже опасная улыбка не сошла с ее лица, а револьверы по неведомым причинам начали давать осечки.

— В бой, баронесса! Твои мечники! — успела крикнуть Ириэль.

Почти сразу с рук мага сорвался огненный поток и накрыл хетайлу, охватывая ее всю ревущими языками пламени. Жар был таким, что им обдало Ольховскую, чудом не вспыхнули ее растрепанные волосы.

Не мешкая ни секунды, Анна бросилась вперед. Было искушение скорее добраться до мага — он был самым опасным, если учесть, что револьверы начали давать осечки. Требовалось как можно скорее пронзить сердце чертового колдуна, однако путь к нему преграждали мечники. Между Анной и ближайшим негодяем — щуплым, в расстегнутом до живота камзоле — оставалось не более двадцати шагов.

У стрелка справа имелся шанс остановить Ольховскую пулей. Он даже успел навести на нее ствол, несколько раз торопливо, лихорадочно нажать на спуск, но револьвер лишь пусто лязгнул. С абсолютной бесполезностью щелкал механизм поворота барабана — не прогремело ни одного выстрела.

Сблизившись на дистанцию боя, баронесса сделала ложный выпад. Ее ближний противник не повелся, лишь качнул корпусом, стальное лезвие его оружия рассекло воздух в двух ладонях от Анны. Однако истерический вопль мага за спиной, заставил его отреагировать: вздрогнуть и потерять драгоценное мгновенье. За это он тут же поплатился — «Яна Лея» точно голубая молния пронзила его грудь. Ольховская не ожидала, что клинок войдет так легко, да еще так глубоко! Чудесное свойство шпаги обернулось даже маленькой проблемой — Анне пришлось делать шаг назад, чтобы выдернуть лезвие из оседавшего наземь негодяя. Изо рта его вместе с хриплым стоном потекла кровь.

Взмах палаша второго негодяя — того, что с треугольной бородкой и платком, торчавшим из кармана — едва не рассек руку баронессы. И слава богам — бородатый тоже немного замешкался из-за истошно вопившего мага. Пружинистым шагом Ольховская ушла влево, попутно не выпуская из внимания ближнего стрелка, видела, как он бросил бесполезное оружие, выхватил кортик.

Стрелка Анна убила неожиданно быстро. Ясно, он не был фехтовальщиком, даже дернуться не успел, когда шпага пронзила его между ребер слева. Оставшийся противник, тот, что с треугольной бородкой, ухмыльнулся, но как-то очень нервно и точно невесело. В его темных глазах появился страх, за ним гибельная нерешительность. Ведь эти глаза видели, как легко баронесса справилась с первым мечником, лежавшим теперь в лужице черной в ночи крови; видели, как она играючи отправила к чертям неудачливого стрелка. Ольховская же в свою очередь успела заметить происходившее со вторым стрелком и магом. Стрелок неподвижно лежал на клумбе, выронив револьвер. Маг все еще орал, страшно, надрывно. Кожа трескалась на его лице, слезала кровавыми лохматами. Кажется, вытек левый глаз.

Против палаша, крепкого, опасного рубящими ударами, фехтовальщица со шпагой может выстоять лишь при достаточной быстроте и отточенной технике уклонений. И то, то и другое Анне сполна передал ее возлюбленный брат. Он по праву считался одним из лучших фехтовальщиков Варшавы. И сейчас Ольховская могла бы довести бой с мечником до уверенной победы без особых хитростей. Однако художница, вдохновленная неожиданным поворотом в смертельной схватке, захотела кое-что проверить. Анна решила узнать, так ли верны слова Ириэль, восхвалявшей возможности «Яна Леи».

Баронесса рискнула. Вместо того, чтобы уклониться вниз-влево и поймать мерзавца на контратаке, Ольховская попыталась парировать его рубящий удар. Парировать шпагой палаш глупо — такое возможно только в безвыходном положении. Отчаянно, неоправданно рискованно Анна приняла росчерк лезвия палаша серединой своего клинка. И случилось невероятное: «Яна Лея» рассекла крепкую сталь, словно палаш был всего лишь куском тонкой жести. Только искры полетели в стороны, и руке передался зуд после встречи двух клинков. Обрубок палаша зазвенел, падая на тротуар. Негодяй с треугольной бородкой застыл в изумлении, а баронесса с легком разворотом на левой ноге, вонзила острие шпаги в его бок.

И снова слишком глубоко! Черт! Придется долго привыкать к волшебным особенностям прекрасной «Яна Леи»! Она точно божественная игла пронзает все с такой легкость, будто перед ней нет ничего кроме воздуха! Анна даже выдохнула со стоном изумления, все еще держа левую руку поднятой и стоя в естественной позе фехтовальщицы. Тело ее пронял священный трепет. Такое Анна чувствовала лишь в редкие моменты особого вдохновения, когда вместо шпаги держала кисть и стояла у мольберта.

— Как-то все быстро, да? — с усмешкой спросила Ириэль. — Можно было всласть поиграть еще. Ну почему их только пять?

— Твои волосы… — часто дыша и опуская клинок, произнесла Ольховская, немного поморщившись. Ей не хотелось смотреть на убитых. И на корчащегося раненого тоже.

А вот волосы хетайлы привлекли ее внимание особо: они, некогда роскошные, способные вызвать зависть любой женщины, серьезно пострадали от магического огня. Справа сгорели до корней, слева больше, чем наполовину. Лицо Ириэль казалось темным от сажи, и платье ее кое-где прогорело, обнажая тело хетайлы, местами даже больше, чем то случилось с одеждой Тихомирова. Пониже левой груди Ириэль, на ее животе и плече темнели потеки крови. Скорее всего это были следы от пуль.

— Волосы? Менять прическу — обычная женская забава, — рассмеялась хетайла. Она тряхнула головой, и тут же голову ее покрыли роскошные волосы, но не черные с антрацитовым отблеском, а светлые. — Почему бы не побыть немного блондинкой, как ты. Такое мне тоже идет, — продолжила забавляться сестра Альхиора, не обращая внимания на нервные возгласы Тихомирова.

— Ты же ранена, Ири! Ну как можно! Я вижу твою кровь! Иисус Милосердный, помоги ей! — запричитал режиссер.

— Нет больше никакой крови! Обойдемся без милосердных богов! — Ириэль провела руками от груди вниз, и взамен обгоревшего платья, стройный стан ее охватило новое одеяние. Из тонкой черной кожи с бронзовыми застежками и бархатными вставками. При чем одеяние такое, что стройные ноги Ириэль остались голыми до самого верха. — Стас, мой любимый мальчик, сгинь отсюда! Здесь много крови и мертвые люди! Посиди пока там, на лавке! — хетайла небрежно махнула рукой в сторону начала аллеи.

— Ири, как я могу оставить тебя в такой миг! Как я оставлю Анну! — воспротивился Тихомиров. Его глаза, еще недавно блестевшие то ли от влаги, то ли от страха, теперь вспыхнули иным отсверком: режиссер уставился на голые ноги Ириэль. Сложно сказать, билось ли сейчас его сердце.

— Сгинь, я сказал! — уже сердито бросила Ириэль. — Жди на лавке! А к тебе, баронесса, у меня есть разговор. Серьезный разговор, как и эти неприятные дела, — подойдя к раненому, корчившемуся возле угла клумбы, хетайла наступила ему на грудь. Несчастный дернулся, заорал и затих насовсем.

— Считай это за проявления милосердия. Или, по-твоему, милосердие выглядит иначе? — Ириэль лукаво посмотрела на Ольховскую. Когда Анна пожала плечами, хетайла продолжила: — Уж поверь, если бы они могли убить меня, то сделали это с предельной жестокостью. И с тобой они поступили так же. Но у них не было ни единого шанса. Я была возле тебя в повозке уже тогда, когда вы свернули в Банный проезд. Я бы не допустила твоей гибели. Но это не значит, что в моей власти совершенно все. Даже высокие боги часто бессильны. Риск есть всегда, просто он иногда больше, иногда меньше.

— Кто они такие?– наконец спросила Ольховская, бросив короткий взгляд на мага — лицо его обезобразилось так, что под разорванной кровящей плотью проглядывали кости черепа, глаз на самом деле вытек.

— Вижу, милая девочка, ты очень взволнована и, наверное, вспоминала меня не очень добрыми словами. Думала о том, что зря согласилась помочь Ириэль? — хетайла наклонилась, расстегивая камзол мага, что-то ища в карманах, пачкая руки в крови мертвого.

— Нет. «Яна Лея» более чем достойная плата за столь незначительные труды. Было весело, — отозвалась баронесса, видя, как со стороны бакалейной лавки и с другой стороны Павелецкой приближаются какие-то люди. Наверное, ночные прохожие, привлеченные недавней стрельбой и громкими звуками произошедшего.

— Хорошо, что так. Еще ты можешь опасаться, что эти… — хетайла встала, вытирая руки платком, выхваченным из кармана стрелка, — вернее, уже не эти, а их приятели, соратники будут преследовать тебя. Не могу гарантировать, но скорее всего, такое исключено. Потому что, все, кто знал о том, что именно ты сегодня послужила мне, мертвы.

Дочь богини ночи, мельком глянув на остановившийся невдалеке домкан, продолжила:

— Я не говорю, о людях в «L’amour pour deux» — им до тебя и меня нет дела. Я говорю об этих негодяях. Они желали убить меня, не понимая до конца, с кем имеют дело, — она кивнула на мага и черную карету, застрявшую между деревом и фонарным столбом. — Это посланники Ордена Эргонта. Идем отсюда, иначе нам не дадут поговорить, — решила хетайла с недовольством глядя на людей, собиравшихся у места происшествия.

Невдалеке остановился еще один домкан, длинный, с фургоном, рядом с ним повозка, похожая на полицейскую. Угадывая мысли Ольховской, Ириэль шепнула:

— Просто уходим подальше. Цепные — это моя забота. Уж с ними я легко решаю все возможные проблемы, а они у меня возникают часто. Заметь, после глупейшей дуэли Рублева с Карпиным, у полиции не было вопросов по произошедшему. Даже дуэльный протокол никто не потребовал.

— Если не против, поднимемся ко мне, — решила Ольховская. Ей не терпелось узнать, что же здесь все-таки произошло, во что такое она вляпалась в этот раз. Вспомнив о Тихомирове, сиротливо сидевшем на лавке под фонарем, баронесса позвала:

— Стас, ступай за нами! Ко мне идем!

— Хорошо. К тебе — это удобнее, чем прятаться на улице от посторонних глаз и ушей, — следом за Ольховской хетайла направилась к семиэтажному дому с номером «76».

— Эй, госпожи! Постойте! Хотелось бы знать… — окликнул их рослый мужчина в бежевом сюртуке. От его глаз не скрылось, что одна из дам держит шпагу, и несколько человек, судя по всему, мертвых, могут иметь к ней какое-то отношение.

— Анечка! Ань! Не бросайте меня! — воскликнул Тихомиров, брезгливо обходя распростертый на земле труп.

— Ну-ка постойте! — раздался еще более требовательный возглас. Он донесся от фургона с желтой полосой, остановившегося минуту назад.