— Сначала запеченную форель или ягненка? — спросил я, запустив руки под ее халат.

— Сумасшедший… — прошептала Полина Борисовна, подставляя шею поцелуям. — Не ожидала! Так много цветов! Пока твой «Аппельсин» не станет приносит достаточный доход, ты не должен быть расточительным, Саш! — замечание о тратах, бизнесе и торговых домах сейчас казалось неуместным, но госпожа Лебедева еще несколько мгновений пыталась быть хоть отчасти деловой женщиной и тетушкой. — Слышишь меня, Саш? И ни одна женщина тебе не должна кружить голову!

— Даже ты? — мой член сладостно дернулся.

— Даже я! Никто! Хотя я знаю, что это невозможно. Я сама могу потерять голову… — призналась Полина Борисовна.

— Может, торт с вином? — мне хотелось смеяться и целовать ее.

— Ягненка! — решилась тетушка. — Маленького, невинного агнца! Ягненком будешь ты! — ее горячие ладони сжали мои щеки, и Поля, глядя в мои глаза, почему-то очень серьезно сказала. — Идем в спальню! Я очень хочу ощутить то, что сейчас дрыгается, в себе!

Нет, я точно не маленький мальчик и уж тем более не невинный агнец. Всегда инициатива с женщиной в постельных вопросах исходила от меня, но в этот раз все вышло необычно. Она взяла меня за руку и повела к приоткрытой двери, наступая на разбросанные по ковру розы. Раздевался я быстро, не без помощи рук Полины Борисовны. Мы так спешили, что мешали друг другу, даже оторвали пару пуговиц. А когда ее халат упал на пол и там же оказались мои трусы, мы почему-то не повалились на кровать сразу — стояли обнявшись, жадно лаская друг друга ладонями, иногда обжигая поцелуями.

Мой боец, вздернутый, твердый, прижимался к ее животику. Полина слегка потиралась о него, позволяла себе сжимать рукой, потом, все еще стоя у кровати, направила себе между бедер. Самым чувствительным местом я ощутил ее коротко стриженные волоски и влагу, сочившуюся между раскрытых губок. Стиснул ягодицы госпожи Лебедевой, крепко прижимая ее к себе.

— Больше не могу, Саш, — простонала она, нервно дергая бедрами.

Я подхватил ее на руки, положил на кровать, целуя большой розовый сосок, хотел в шутку спросить «как ведут себя взрослые», но не вышло. Полина перевернула меня на спину и оказалась верхом на мне. Ее возбужденная щелочка мигом оставила мокрый след пониже пупка. Показалось, будто губки ее лона целуют мой живот. Рука госпожи Лебедевой сжала моего бойца и направила туда, куда он сам очень стремился. Застонав от мучительного удовольствия, Полина Борисовна опустилась, шлепнув ягодицами о мои бедра. Ее большие тяжелые груди тут же оказались во власти моих рук, отвердевшие соски чувствительно и нежно сдавили пальцы. Запрокинув голову, Поля приподнялась и резко опустилась, издав жалобный вскрик. Поднялась, остановившись, глядя через голубую дымку глаз на меня, и снова приняла крепкую твердь в горячее, хлюпающее от желания лоно.

Надолго тетушки не хватило: меньше минуты отчаянной скачки, и ее бедра задрожали, она упала на меня, покрывая лицо поцелуями.

— Боги, как сильно! — подрагивая, шептала она.

Я остановился. Только гладил ее спину и ягодицы, давая ей успокоиться.

— Будь смелее, — Поля ущипнула губами мочку моего уха. — Слышишь, мой мальчик? Со мной можно все… Все, что хочешь, Саш! Я люблю все! И люблю тебя!

— Все, как я хочу? — почти шутя спросил я, лаская шелковистую кожу ее спины.

— Да, — она слегка укусила меня в шею.

Я перевернул ее на живот. Тетушка сама согнула ноги в коленях и выгнулась, ожидая моего проникновения. С ее щелочки часто капало на покрывало, хотя я еще не кончал. Мои пальцы проникли между мокрых губок, и Полина шумно задышала. Показалось, будто ее лоно обхватило мои пальцы и завлекает их в себя.

— Так нравится? — спросил я, продолжая подразнивать ее чувствительную норку.

Она молчала, часто дыша, подергивая ягодицами.

— Поль, твой невинный агнец должен понимать, — шутливо настоял я на ответе.

— Д-да! — выдохнула она, теряя терпение.

Ее ответ сработал как спусковой механизм. Я вошел резко и глубоко, так что Поличка вскрикнула, упала грудью на подушки. Я набросился, размашисто вонзаясь и выдергивая член в моей любимой позе. Не знаю, кончила ли Полина Борисовна второй раз — она стонала и подрагивала все время этой сладкой экзекуции — я же взорвался очень быстро, после столь долгого ожидания излившись горячими потоками.

— В тебя можно было? — спросил я уже потом, когда мы легли рядом, нежно прижавшись друг к другу.

— Лучше без этого. Не беспокойся, — сказала она, положив голову мне на живот и гладя ладошкой уставшего бойца. Потом сказала: — Принеси торт. Хочу сделать твоего мальчика сладким. Съем его!

Торт был. Как и сладкий мальчик в ее ротике. И крем, и брызги восторга на языке Полины, на ее ресницах и всем лице — все было.

После ужина мы вместе принимали ванну, прихватив с собой бутылку игристого. Пили прямо из горлышка. У меня даже шипучка из носа полилась. Нежные губы Полины Борисовны там снова побаловали меня, пока я сидел на мраморном бортике ванны. Поля, конечно, намного интереснее Лизы в этом вопросе. Она очень разнообразна и умеет мучить: доводить до точки и останавливаться, с насмешкой поглядывая на меня. За что я ее наказал — она снова оказалась на четвереньках и покрикивала от моего горячего возмущения глубоко в себе.

Угомонились мы лишь к полуночи. Поля уснула почти сразу, свернувшись калачиком и улыбаясь, я же хотел попрактиковать перед сном «Камнекожу» вместе с разделенным вниманием. Да, как бы невовремя, но должен заниматься этим, выкраивая хоть какие-то минуты. В плотной тренировке меня хватило на полчаса — запал быстро иссяк.

А потом вдруг накатили мысли про Ольховскую. Пришли они неожиданно из неведомых глубин — примерно оттуда, откуда приходит сила в мои энергетические каналы. Может, мне показалось, что так, но за Анну почему-то стало тревожно. Причин этой тревоги я не мог понять — просто какая-то мутная волна с разными противоречивыми чувствами и опасениями. В ней мелькнул и Малевич с его бандой, и Тихомиров, который с Анной возмутительно горяч, и… И Полина Борисовна. Причем здесь Поля? Ведь она здесь, лежит рядом со мной. А при том… Что, если Анна в понедельник начнет тот разговор, которого я желал в последнюю встречу с ней? Не пожалею ли я о путешествии в Иванград с тетушкой? От этих дум стало неуютно, и я еще долго не мог уснуть, слушая тихое посапыванье Полины Борисовны и шум дождя за окном.

Тетушка Поля любит поспать. Нет, утренний секс ее еще как разбудил, но потом она снова забралась под одеяло, прячась от сквозняка, что врывался в открытое окно. Я же успел сделать зарядку и провести тренировку, сочетая боевые приемы с облачением в «Камнекожу» и контролем энергетических потоков. Вымотавшись минут за сорок, пошел в душ. И забыл запереть дверь. Или не забыл?

Мылись мы вместе с Полиной Борисовной.

Она, упираясь руками в бежевый кафель стены, подставляла тело потокам горячей воды, я же сначала намыливал ее тяжелые груди душистым мылом. Делал это, прижимаясь к ее оттопыренным ягодицам. Затем другие участки тела Полины Борисовны потребовали мытья. Мочалка и мои руки добрались до ее живота, треугольничка, покрытого короткими волосками. Пальцы нащупали что-то такое, от прикосновений к которому госпожа Лебедева начала вздрагивать и постанывать. А потом я просто вонзил в нее свой член. Грубо и беспощадно, как обычно делают это невинные агнцы во время купания вот с такими волчицами.

— Надо в аптеку, Саш. Я немножко рискую, — она повернулась ко мне, целуя мою грудь и плечи. — Боги, как хорошо с тобой. Пожалуй, никогда такого не чувствовала, — она прижалась ко мне, не прекращая впиваться в мою кожу губами. — Ты уже делал это кем-то много раз. Да? Я же все понимаю.

— Что «делал это»? — я придержал смех, выключая воду большим бронзовым рычагом.

— Саш, ты притворяешься. Нет, ты сейчас смеешься надо мной? С Самгиной или у тебя кто-то был еще? — она вышла из душевой, потянувшись к толстому махровому полотенцу, свисавшему до мокрого пола. — Мне это непонятно, и я не могу поверить, как и когда. Ты же… Саш, же не был таким.

— Поль, что за вопрос? Можно тоже спрошу: а у тебя кроме Николая еще кто-то был, скажем так, за последнее время? — я укрыл ее полотенцем и взял второе.

— Саш, что за вопрос⁈ Это очень плохой вопрос! — она рассмеялась следом за мной. — Нет, не было. Если не слишком оглядываться назад, то не было. И это не важно. Мне не дает покоя другое: как ты мог стать таким… взрослым в подобных вопросах. Ведь точно не с Настей. С Лизой? Неужели я тебя так плохо знаю?

— Кофе в номер или спустимся в ресторан? — перебил я ее вопрос своим, менее уместным, зато уводящим меня от ненужных объяснений.

— Саш, я не просто так спрашиваю. Ты не понимаешь, что у меня на душе, — тетушка прижалась ко мне, вглядываясь в мои глаза. — Ты не можешь понять: когда тот, кого я помню еще маленьким мальчиком, становится мужчиной, и я узнаю его с этой неожиданной стороны. Мне кажется, ты еще до сих пор во мне, и мое тело подрагивает от тех невозможных ощущений, а память при этом все еще цепляется за прошлое. Такое трудно представить! Я помню тебя в ползунках и еще раньше, когда Алевтина Федоровна кормила тебя грудью. Будешь сейчас смеяться, но… — Полина вздохнула, заулыбалась, — мне хотелось тоже попробовать. Почувствовать, какие ощущения от твоих губ на сосках, правда, у меня тогда грудей почти не было. Я лишь торопила те дни, когда они вырастут.

Я, конечно, рассмеялся.

— Все, хватит потешаться! — она закрыла мне рот ладонью. — Я же тогда была еще девчонкой, лишь примерявшей на себя взрослую жизнь!

— Поль, все хорошо. Не надо об этом слишком много думать. В твоей голове сейчас на самом деле очень необычные противоречия, и они очень чувственные. Пойдем на завтрак, — я помог ей обтереться насухо полотенцем. Задержал внимание руками на груди. Той самой, которая наконец выросла. Еще как выросла!

Завтракали мы не при гостинице. Поля повела в небольшой ресторанчик под названием «Тайные оковы», где будто бы делали самый вкусный кофе на Невском. На самом деле, кофе там оказался отменный. Я выпил две чашки по-иванградски, насытился тремя большими блинами с лососем. Даже съел половинку пирожного — мы брали одно на двоих с тетушкой.

Хотя в беседе госпожа Лебедева пыталась вернуться к теме моего взросления, я перевел разговор подальше: заговорил о ее планах по магазинам в Москве, поделился некоторыми идеями по «АпПельсину» — как-никак Полина будет первым держателем акций моей пока еще скромной конторки. Я рассказал ей подробности своей хитрой схемы с распродажей и открыл некоторые правила рекламных объявлений — маркетолог я, черт дери, или нет! Поля была в восторге от моих, так сказать, инноваций и наверняка переймет из них многое под свои винные лавки.

Вообще, я очередной раз убедился: госпожа Лебедева великолепна не только в постели. У нее крепкая деловая хватка, и ее коммерческий ум на редкость подвижен и свеж. Я бы очень хотел видеть тетушку компаньоном в своем бизнесе, пожалуй, самым желанным и самым полезным. Поля, сама начиная когда-то с нуля, за не такое уж большое время стала на удивление грамотна в вопросах финансов. Она дала мне много полезных советов насчет ведения дел с банками, кое-что подсказала по подбору бухгалтеров и документообороту. Я пожалел, что не было при мне блокнота, чтобы записать самые ценные из ее рекомендаций.

Когда мы почти закончили и обсуждали уже не становление бизнеса, а планы на сегодняшний день, я наклонился к ней и тихо сказал:

— Ты очень красива, Поль. И ты поплатишься за это: я дрыгну тебя в карете. Карета это же не дирижабль, правда? В ней можно.

— Ты псих. И говоришь про путешествие в карете так… что я уже хочу, — ее ладошка под столом начала дерзко мять мой член. Потом тетушка спохватилась: — Нужно скорее к апотекарию или в лавку алхимиков. Средство там такое, что его не позже двенадцати часов после того, что было.

Мы поспешили. Казалось, и Полина, и я теперь просто повернуты на сексе. Не помню, чтобы у меня было хоть что-то подобное, когда состояние можно описать глупой и пошлой фразой: «ебе*ься и не можешь наеба*ься». И Поля, к моему приятному удивлению, оказалась ненасытной сучкой — последнее слово говорю с любовью. Я люблю, когда женщина становится для тебя сучкой, озабоченной, до предела развратной, жадной до твоего члена так, что страх берет за нее и за себя. Нравится, когда она так смела, что может хоть на время освободиться от всех навязанных нам моралью норм и дать волю самым низким и прекрасным желаниям.

Представляю, как тетушка изнывала в крымской скуке с ленивым, увлеченным лишь мебельным цехом мужем. Может быть, она «преувеличивала», что у нее в последнее время не было никого кроме мужа, да и мужа, по сути, не было. На этот счет не уверен и думать не хочу, иначе проснется ревность.

Большая алхимическая лавка «Снадобья Коко» оказалась почему-то закрытой, и мы прошли по проспекту дальше, до набережной Мойки, где Полина купила какие-то важные в тонком женском вопросе порошочки. Я же подошел к другому прилавку и задержал взгляд там, где под стеклом лежали особые штуковины, которые называют грубым словом «дилдо». Когда госпожа Лебедева подошла ко мне, я спросил ее шепотом:

— Ты таким прибором пользуешься?

Она прошептала мне на ухо:

— Как ты смеешь! — и, коснувшись губами мочки уха, добавила: — Да…

— Возьмем? — я приобнял ее. — Ты же сказала, что с тобой можно все.

— Саш, мне тебя более, чем достаточно. Боюсь, даже много, — тихо отозвалась Полина Борисовна. — Но, если хочешь, я не против. Тогда возьми еще смазку. Лучше ту, «Ариса–6», — она кивнула на розовый тюбик с улыбающейся девицей.

Когда мы добрались до стоянки экипажей, Полина, молчавшая от выхода из аптеки, сказала:

— Мне все больше кажется, что ты, Саш, все это время жил двойной жизнью. Причем твоя жизнь, в которой были эти нервные и ненужные отношения с Настей, занимает вовсе не большую часть, а меньшую. Это так странно, мне совсем непонятно. Ты стал для меня большой загадкой, Саш. И еще у меня появился очень серьезный вопрос. Не хотела его задавать, но он начинает меня мучить. Боюсь, если я его не задам, все станет только хуже.

— Что за вопрос? — меня ее речь насторожила даже тоном. Из него исчезла прежняя раскованность.

— Возьмем ту карету? — Лебедева указала на темно-синий экипаж с тройкой белых лошадей. — Не люблю домканы из-за запаха и рычания. А нам нужно поговорить неспеша, в тишине.

— Так что за вопрос? — спросил я, когда мы устроились на мягком диване, и лошади, мерно цокая копытами, понесли по Невскому.

— Кто такая Анна? — спросила Полина после небольшой паузы.

Я почувствовал настороженность тетушки, улыбка сошла с ее лица еще до того, как мы сели в карету. И вопрос госпожи Лебедевой сложный. Хреновый вопрос. Бля*ь, удар в пах, а не вопрос!

Откуда она знает про Ольховскую? Ведь я точно не говорил. Я лишь думал, о том, что должен сказать про Анну, но не решился, понимая, что это может испортить ей настроение на все выходные и сломать нашу поездку. Нет, не собирался играть с Полиной нечестно, но пока я сам не знал, что у меня с Анной, разумнее было эту тему придержать.

— Поль, а с чего это ты? Я же про Анну вроде как ничего не говорил, — отозвался я, чувствуя себя до предела неловко.

— Говорил, Саш. Еще как говорил! Ты во сне называл меня Аней и целовал как некую Анну, — она отвернулась к окну, глядя на проплывающие дворцы Невского.

Снова начинался дождь. Его капли забарабанили по натяжному верху кареты.

— Имя человека во сне произносят лишь тогда, когда этот человек очень-очень много значит в жизни спящего, — добавила Лебедева.

Меня крепко прижали, и нужно было что-то отвечать. Врать Полине я не мог и не хотел. Как неуместно, как глупо сейчас смотрелась коробка с дилдо в моих руках. Мне захотелось выкинуть ее в окно.

* * *

Не то чтобы Ольховская растерялась, но она не сразу смогла подобрать верные слова, чтобы объяснить превращение человека в подобие гоблина и суть произошедших здесь событий. Лишь тихо ругнулась на польском:

— Пьердоль шъйэ!

— Сударь, вы никак сам не видите, кто это? — вмешалась Ириэль, указывая на зеленомордое существо. — Это всего лишь Атан Нан Рал. Да, кстати, пока не забыла, — хетайла наклонилась и вытянула из кармана камзола поверженного существа небольшой серебряный футляр, ради которого она все это затеяла.

— Мне это ни о чем не говорит, сударыня! — с нарастающим раздражением сказал крупный мужчина в багровом сюртуке и постучал навершием трости по столику, так что посуда зазвенела громче его голоса. — Я — граф Головин! И вы должны понимать: все происходящее в залах «L’amour pour deux» мне небезразлично!

Анна, довольная, что внимание окружающих всецело перенеслось на Ириэль, скромно отошла в сторону. Теперь ее куда больше интересовала шпага, врученная знакомой Рублева.

— О, ваше сиятельство! Как же я сразу не признала! — с показным благоговением отреагировала хетайла на представление графа. Тут же она присела в шутку в невесомом книксене. — Ничего не происходит, — продолжила Ириэль. — Ровным счетом ничего! Просто один мерзавец случайно потерял сознание. Надо понимать, слаб на спиртное. Желаете, ради вас, я немедленно приведу его в чувство? — не дожидаясь ответа графа, она взяла с соседнего столика керамический чайник — в нем томились шарики свежезаваренного улуна. Кипяток в него залили не более нескольких минут назад. С легким сожалением на лице Ириэль опрокинула чайник на зеленую морду.

Оренсы не любили слишком горячее, и пупырчатая кожа его тут же пошла волдырями. Существо на самом деле тут же пришло в чувство. Вскочило на ноги, завидев Ириэль, с диким воплем отшатнулось и бросилось удирать, сбив с ног нескольких гостей ресторана, переворачивая стулья, снося посуду со столиков.

— Милейшая госпожа! — заорал граф Головин, гневно глядя на Ириэль и еще сильнее ударяя тростью по столешнице. — Я требую объяснений!

— Демьян Прокофьевич, здесь нечего объяснять, — с милой улыбкой отозвалась дочь богини Ночи*. — Разве вы не знаете, в нижнем зале «L’amour pour deux» сегодня состоится представление с участием магов, показывающих фокусы. Оно уже началось! Все мы стали свидетелями его блистательного начала. Многие даже участниками. Ой, кстати, вы тоже теперь участник! Ваше блистательное сиятельство, как же вы так!.. — хетайла вытянула руку в сторону графа, и некоторым показалось, что с ее пальцев сошли рубиновые искорки.

*** Ириэль — дочь Малвии — богини Ночи, Ветра и Колдовства. Еще ее называют Лунной Богиней. Родилась она в другую эпоху, в другом мире, называемом Антара. Те кто читал первую книгу моего цикла «Боги и демоны Антары», должны помнить ее и то, как начинались непростые отношения Ириэль с Астерием. Напомню, «Боги и демоны Антары» — цикл об очередном воплощении великого мага Астерия. Я начал его писать, почти закончил первую книгу, но потом убрал ее в черновики. Теперь сожалею)) Надо было его продолжить.

Следом послышались изумленные возгласы ротозеев, стоявших ближе к Головину. И была на то потрясающая причина: Демьян Прокофьевич вдруг оказался без штанов. Даже без нижнего белья! Багровый сюртук прикрывал его ягодицы, но разошедшиеся полы одежонки бессовестно явили все неказистые графские прелести.

Испуганно вскрикнув и позеленев, точно стал ближайшим родственником сбежавшего оренса, Головин метнулся к двери.

— Богиня! Умоляю, пройдемте за наш столик! — с неожиданной для себя нерешительностью Тихомиров прикоснулся к руке хетайлы. — Вы магесса, да? Без сомнений, великая магесса!

— В какой-то мере магесса. Только очень маленькой, — ответила ему Ириэль и, не отказавшись принять приглашение Станислава Георгиевича, последовала за ним.

— Как ваше имя, моя небесная? — полушепотом спросил Тихомиров, оглядываясь на хетайлу.

— Ириэль. Просто Ириэль, — она придержала режиссера за край фрака и добавила чуть хрипловатым, ужасно обольстительным голосом: — Для друзей, мой мальчик, и для сердечных поклонников, так жаждущих моего общества, я — Ири. Кстати, Стасик, будь осторожен, у тебя тоже могут возникнуть неприятности. Этот волшебный вечер может омрачиться тем, что у тебя тоже возникнут проблемы с одеждой, — заметила она, улыбаясь глазами, похожими на бледно-голубой лед.

— О, нет, со мной такого не может случиться! Ведь я же… — подводя к своему столику, Тихомиров взял Ириэль за локоток и прошептал: — Я к счастью, не граф Головин. Я — Тихомиров! Ведущий режиссер Савойского! Знаете, да?