Ольховская поднесла сигарету ко рту, затянулась. Она явно собиралась сказать что-то гневное, однако так и застыла в нелепой позе, да еще и с приоткрытом ртом. Из ее разошедшихся губ лениво вытекал сизый дымок. Глаза баронессы стали похожи на округлые кусочки бледно-голубого стекла, черные точки зрачков застыли.

— Ты что с ней сделала⁈ — рывком я перевел взгляд с Анны на сидевшую рядом со мной хетайлу.

— Тише, дамский заступник! — Ириэль примирительно улыбнулась. — Она тебе так дорога? Ну, кто она такая — всего лишь беглая дрянь из Варшавы!

— Она мне дорога! Очень дорога! — я нервно заерзал, категорически не соглашаясь с демоницей. Мысли отчаянно метались. Метались так же быстро и так же бесполезно, как прошедшей ночью при нападении Сехмет. Что я сейчас могу сделать? Накричать на Ириэль? Устроить громкий скандал, бить кулаком по столу и требовать снять оцепенение с баронессы?

— Мне не нравится, что ты так держишься за нее, — Ириэль взяла дымящуюся сигарету у баронессы и затушила ее прямо о стол. — Не думал, что мы бы могли быть в лучших отношениях? Ведь они складываются не слишком приятно по твоей вине. И ты их портишь сейчас еще больше, — заметив, что я проявляю крайнее нетерпение, хетайла добавила: — Угомонись! С ней ничего не случится. Я всего лишь хочу поговорить без свидетелей! Эта сука мешает нашему разговору!

— Говори, — не скрывая недовольства, процедил я.

— Разговор будет короткий. У меня всего один вопрос. Но он важный. Иначе я бы не появилась здесь, — хетайла устроилась на стуле удобнее, повернувшись вполоборота ко мне. — Я спрашиваю — ты отвечаешь честно и быстро. К сожалению, нет времени на долгую беседу.

Почти сразу я заподозрил, что ее заинтересует произошедшее между мной и Весериусом вчера. От этой мысли я напрягся еще больше, ведь магистр предупреждал, чтобы я не спалил Ириэль, что вчера в теле Рублева прогуливался он, а не я. Так и случилось. Почти сразу неземная красавица спросила:

— Где ты был вчера около полуночи?

Черт! Сука! Красивая сука! Настолько красивая, что меня она дразнила даже в тот горький момент, когда ее внешность должна отодвинуться на самое последнее место. Ведь вопрос-то демоницы очень каверзный и серьезный — сейчас точно не время думать о ее соблазнительных губках и милом личике! Еще проблема в том, что я понятия не имею, насколько Ириэль осведомлена о моих вчерашних приключениях. Судя по всему, они имеют для нее значение. Я не могу представить, каковы будут последствия, если она узнает о моей сделке с магистром.

— Мне приятен твой интерес, — как можно более спокойно сказал я, изобразив улыбку и с напускным вожделением поглядывая на грудь демоницы. Я сделал вид, будто совсем забыл об Ольховской и даже посмел облизнуться, уставившись на декольте Ириэль. Не знаю, насколько мой жгучий интерес к ее формам выглядел естественным, я лишь старался играть роль, как истинный, вернее, почти истинный актер Савойского театра.

— Если бы ты, моя прелесть, — продолжил я лицедейство, — интересовалась мной, как мужчиной, а не только инструментом для реализации ваших хетайловских планов, тогда бы нам двоим точно стало бы проще и приятнее.

— Мой наивный мальчик… — ее рука потянулась ко мне, пальцы холодные и сильные взяли мой подбородок. — Ты хоть понимаешь, как опасны такие игры со мной? Я спешу, но я потрачу на тебя несколько драгоценных минут. Итак, еще раз: где ты был перед полуночью и сразу после нее?

«Черт! Сука! — эти слова пронеслись в моих мыслях второй раз. — На редкость красивая сука!» Я бросил быстрый взгляд на Ольховскую, будто сравнивая этих двух женщин, и тут же запретил делать себе подобное. Запретил, потому что Аня — она, все-таки, душа. Душа, живущая в буре эмоций и страстей. Всего за пару дней эта душа, стала мне родной. Ириэль — она, пожалуй, полное бездушие. Она — чистая красота, без изъянов и без сердца. А может, я слишком плохо знаю ее?

И я решил узнать. Проявить чуть больше нахальства, больше опасной отваги.

— Хорошо, — сказал я, кладя ей руку на колено. — Я скажу. Знаешь, какое искушение потрогать тебя. Ты так соблазнительна, что в горле сохнет.

— Это больно, да? — от моего подбородка пальцы хетайлы поднялись выше, коснулись губ, затем опухлости под глазом. В следующий миг я ощутил боль. Боль очень сильную. Словно она ширнула меня раскаленной спицей, и та пронзила лицо, прожгла мозг, вышла где-то через затылок.

Я дернулся, подавил в себе вскрик и, вопреки своему положению, задрал юбку хетайлы. С беспредельной наглостью я погладил обнаженное бедро Ириэль, едва ли не добрался до ее сокровенного и произнес:

— А это приятно, да? Давай лучше делать друг другу приятно? Ведь у нас как бы есть общее дело. Например, рост торгового дома «Богатей» и планы на «Урал Транс». Может, кроме этих мелочей есть еще что-то личное. Неразумно все это разрушать, правда?

— Ты мне нравишься, красавчик. Удивляешь меня и нравишься, — произнесла демоница, погладив меня по щеке. — В самом деле, у нас есть кое-что общее. И может стать еще больше общего, если ты к этому так сильно стремишься. Я могу быть очень доброй. Я могу тебя одарить так, что ты забудешь о всех женщинах в этом мире. Ты просто имей это в виду. А сейчас просто скажи, где ты был около полуночи.

— Если скажу, Анна не услышит? — полушепотом спросил я, указывая взглядом на Ольховскую. Баронесса все так же оставалась в прежней позе, только дым перестал вытекать из ее приоткрытого рта.

— За это не переживай. Она точно не услышит, — ответила Ириэль, позволяя моей руке ласкать ее ногу.

И я, глядя в ее серо-голубые глаза, только сейчас понял, как рисковал. Ведь, по сути, я бросил вызов хетайле: обозначил, что я не пешка в ее личной игре и играх клана Аурлу. Я не отступил, терпя боль, и выиграл маленький поединок, проявляя упорство и даже весьма неразумную смелость. Этим самым я дал понять, что демонице придется со мной считаться и искать компромиссы, а не просто что-то от меня требовать. Странно, что она не поняла это в нашу прошлую встречу.

— Был в ресторане «Замок Лакрус», — сказал я, как бы смягчаясь и проявляя готовность к откровениям. — После нескольких тяжелых дней, знаешь ли, захотелось развлечься: выпить, покутить. Думал снять какую-нибудь красотку. Это без передачи Анне, — я кивнул на Ольховскую и подмигнул Ириэль. — Там, в ресторане, познакомился с юной магессой, и мы продолжили с ней. Из ресторана на роскошном домкане отправились в «Ночные Сады». Там вышла маленькая неприятность: на меня набросился ее бывший дружок. Подоспели его приятели. В общем, произошла небольшая заварушка. Он дал мне в морду, я дал ему тоже, посильнее. Примерно так, если кратко. Результаты видишь сама на моей физиономии. Ты удовлетворена разъяснениями? — я прищурился.

Ириэль с минуту молчала, пристально глядя на меня.

— А у тебя шикарные ноги. Ири, я когда-нибудь увижу их голыми? — спросил я, прерывая затянувшуюся паузу и будто невзначай хозяйничая у нее под юбкой.

Бесспорно, это была опасная игра, но именно она позволяла мне сбивать Ириэль с толка. Мне подумалось, если бы я послушно отвечал на ее вопросы, то шансов ее обмануть стало бы гораздо меньше, чем ответы при нервной игре в крайне озабоченного мужчину.

— Как звали ту магессу? — хетайла остановила мою руку под юбкой, накрыв своей.

— Сначала скажи, увижу ли я когда-то эти ноги голыми? — потребовал я, продолжая игру, и играя в нее уже с удовольствием даже при том, что рядом стояла оцепеневшая Анна.

— Вижу, ты совсем не боишься Альхиора, — она подавила смешок. — Может, и увидишь. Это зависит от того, насколько ты будешь мне предан и сможешь ли порадовать меня своими маленькими подвигами, которые я жду. Твоя идея с «АпПельсином» мне понравилась. С мылом и распродажей тоже неплохо. Продолжай в том же духе, красавчик. Итак, как имя той магессы? Только не вздумай меня обмануть, ведь я проверю, есть ли такая, — она сжала мою ладонь. Ее пальцы, недавно казавшиеся холодными, стали горячими, а глаза из серо-голубых вдруг стали бледно-зелеными.

— Перун Громовержец! — я усмехнулся и тут же поправился: — Нет, это не ее имя. Я не понимаю, что здесь такого тайного и к чему мне врать? Я бы мог соврать Ольховской, но не тебе. Имя ее — Лариса. Лариса Самсонова — дочь купца Самсонова и магессы из какой-то там академии, — сказал я, вспомнив детали из ночных похождений Весериуса. — Или ты думаешь, она подослана этими, вашими недругами из… — я не сразу вспомнил название враждебного Ириэль клана, — из Гульхара?

— Пока не знаю. Странно, что я не смогла найти тебя в эту ночь. Здесь что-то очень не так. Магесса… Еще одна земная стерва… — будто размышляя, произнесла Ириэль. — Мне не нравится, что вокруг тебя столько женщин. Не нравится, что ты на них так падок. Если ты… — она приблизила свое демонически красивое лицо к моему. Глаза ее снова изменили цвет теперь уже с зеленого на зеленовато-ореховый. — Будешь заниматься вместо «Богатея» женщинами, я оторву тебе член! И это не шутка.

— Уже ревнуешь? — я подался вперед, едва не коснувшись свои носом ее носика и попытался обнять ее, но хетайла легко удержала мои руки.

— Не говори глупости. Мне пора, — она встала.

— Тебя проводить к дому или хотя бы до повозки? — пошутил я, тоже вставая.

— Помни, я приглядываю за тобой, — сказала она и начала бледнеть.

— Ири! Подожди! А поцелуй! — продолжил я дурачиться.

Через несколько секунд от Ириэль остался лишь слабый запах сандала и лимонной травы — он сопровождал ее и в прошлый раз. Я даже не успел спросить у демоницы, как быть с Ольховской.

Баронесса сама пришла в чувства через несколько мгновений, как исчезла Ириэль. Аня судорожно дернулась и согнулась от кашля, едва не упав на стол. Из ее рта вырвался табачный дым, словно Ольховская вдохнула его всего пару секунд назад. Глаза ее покраснели. Когда приступ кашля прошел, она хрипло выкрикнула:

— Где эта дрянь! Я убью ее!

Тут же баронесса выхватила шпагу неуловимо быстрым движением. Она повернулась, мечась взглядом в поисках своей обидчицы. Со стороны двери, ведущей на кухню, к нам спешила официантка, та самая, принимавшая у Анны заказ. Немногие посетители в зале обеспокоенно повернулись к нам. Какой-то дородный господин в темно-красном камзоле встал и что-то сказал официанту, разносившему пиво.

— Ань, тише! Ань! — попытался я успокоить художницу. — Пожалуйста, убери шпагу!

— Где она? — предельно внятно и зло проговорила Ольховская.

— Ваша милость! Пани, мои извинения! Что произошло⁈ — официантка застыла в двух шагах от нашего столика и тише что-то спросила по-польски.

— Аня! Успокойся! Ничего сейчас не говори! — попросил я ее, беря за руку и стараясь усадить на место. — Поверь мне, так надо! Я все объясню! Девушка, вы занимайтесь заказом, — я повернулся к полячке в льняном, расшитом узорами переднике. — Мы сами разберемся. А вы поспешите, уж больно мы проголодались.

Едва официантка отошла, я наклонился к баронессе и прошептал:

— Ты знаешь, кто это был? Я про ту брюнетку, которую тебе так захотелось убить. Она — хетайла! — по расширившимся зрачкам Ольховской, я догадался, что это слово ей вполне знакомо и мне не придется объяснять его суть. — Не человек — хетайла! — еще раз для убедительности повторил я. — Сама понимаешь, Ань, убить ее никак не получится. Это попросту невозможно. Да и думать такое опасно. Если важно: ее имя Ириэль, и я с ней, разумеется, знаком.

— Ты врешь! — произнесла баронесса. — Как это может быть? — теперь в ее вопросе слышалась растерянность. — Откуда она может знать тебя? Какое дело ей до тебя, если она в самом деле хетайла⁈

— Весериус нас познакомил, — кратко пояснил я, глядя на спешившую с подносом к нам официантку. — Тот маг, о котором я тебе говорил утром. Она — его хорошая знакомая. В некотором роде теперь и моя знакомая. Ань, расслабься. На нее нет смысла злиться. Да, это все очень неприятно. Я тебя понимаю. Сам бы завелся, но это хетайлы, — я развел руками. — А дело… В общем-то оно связано с «Богатеем». Это ее главный интерес. Сейчас ее еще кое-что волновало. Похоже, что волновало очень сильно, поэтому и появилась.

— Что ей нужно от тебя, тем более от вашего жалкого «Богатея»? — недоверчиво спросила Ольховская.

— Хотела знать, где я был вчера вечером, — я поманил баронессу пальцем, сам наклонился над столом и прошептал как можно тише: — Она может быть еще здесь невидимой, и может нас слушать. Я потом поясню, что она хотела.

По пути к «Богатею» я рассказал Анне кое-что о причинах интереса хетайлов к моему пока еще действительно жалкому торговому дому. Не берусь утверждать, но мне кажется, Ольховская теперь несколько иначе смотрела на меня. Ее прежние насмешки, будто я большой выдумщик и вовсе лжец, теперь не звучали. Баронесса поняла, что во всех странностях и нестыковках, которые прежде виделись ей вокруг меня, действительно замешаны очень необычные силы, и все то, что она прежде называла враньем, может оказаться правдой.

Когда повозка свернула на Николоспасскую, художница пребывала в молчании, что-то вертя в голове. Я тоже молчал, думая то о самой Анне, то о близкой дуэли, до которой осталось немногим более двух часов. Хотел было потренировать «Камнекожу» хотя бы несколько минут — ведь надо же — но понял, что мне сейчас просто не до этого. Я не смогу сосредоточиться и контролировать внимание. На волне недавних откровений с баронессой меня подмывало сказать ей гораздо больше. Может быть, даже все. Совсем все. Взять ее руку и, глядя художнице в глаза, донести: «Ань, я не настоящий Рублев. Тот в самом деле повесился. А я человек из другого мира, вселившийся в это тело». Представляю величину ее охренения. Пока я благоразумно сдерживал такой порыв.

Когда же Ильич, в очередной раз вещая одну из своих историй, свернул на Савойскую, и до торгового дома осталось не более двухсот метров, стряслась интересная странность. Ольховская вдруг повернулась, обняла меня и поцеловала.

— Что это значит, Ань? — спросил я, прижав ее к себе.

— Ничего. Ровным счетом ничего. Просто мне так захотелось. Ох, пан Аппельсин, смотри! — она вытянула руку, указывая вперед, и даже привстала.

— Что-то там такое, барин, — подтвердил Сбруев. — Возле вашего «Богатея» толкучка несусветная!

Это я уже видел сам. У входа в торговый дом собралось с полсотни людей. Надо понимать, немало их толпилось в торговом зале и тесном вестибюле. Даже по другую сторону улицы, возле трактира «Ешь да пей!» тоже собрался народ, поглядывающий в сторону «Богатея».

Я знал, что там происходит. Происходила там распродажа. Причем не обычная, а хитрожопая распродажа по всем правилам нагиба, пока еще неизвестным в этом мире: изначально цены были кардинально завышены, а потом случилась как бы небесная милость: она уронила цены на 40 и даже 50 процентов. Вид моей конторки издали весьма порадовал. Только бы Картузов не выставил на продажу мыло! Я предостерегал своего мудаковатого компаньона от такого шага, однако Вениамин Семенович редко бывает адекватен.

Едва повозка остановилась, я встал и сказал художнице:

— Да, народа даже поболее, чем бы хотелось. Глядишь, еще в собственную контору не попаду. Здесь посидишь, пока я разберусь, что чему?

— Нет, конечно! Мне тоже интересно, что там, — Ольховская встала, прихватив сумочку, перевесив удобнее шпагу на портупее.

— И я с вами, барин! — решил Сбруев. — Только лошадей подвяжу. Надо же, какое смертоубийство! От основания тут такого свет не видывал!

Я галантно подал руку баронессе. В этот раз она соизволила принять мужское внимание, легко соскочила на брусчатку и подтянула сползшие ботфорты. Мужики, толпившиеся у двери в «Богатей», мигом забыли о давке, раззявив рты, уставились на оголенные бедра моей спутницы. Мы подождали, пока Ильич разберется со своими боевыми скакунами и направилась ко входу.

— Эй, пропустите! — прикрикнул я, пытаясь оттеснить от дверного одну из особо наглых бабенок. — Дайте пройти!

— В очередь! — заорала на меня пышногрудая стерва лет пятидесяти.

— Лезешь тут еще, нахал! — поддержала ее рыжеволосая дама, надежно заслоняя проход огромной кормой, обтянутой красным ситцем.

Толпа загудела громче. Кто-то справа спрашивал про часы роботы «Богатея». Визгливый женский голосок уточнял, не врут ли про проценты и есть ли еще ночные сорочки. Из двери никак не могла вырваться бабенка лет сорока с мужиком — тот держал над головой свертки с покупками.

— Эй, алле! Я хозяин лавки! В сторону! — серчая, прикрикнул я, оттягивая в сторону мешавшего подростка. — Дайте дорогу, ведьмы!

— Хозяин! — расхохоталась рыжеволосая. — Мордой не вышел, алкаш чертов!

— Займите очередь! — прошмякала беззубым ртом старушка в сереньком платке.

Неожиданно сзади раздалось два пистолетных выстрела. Старушка, дернулась, заохала. Девица в цветастом платье испуганно завизжала. Я обернулся и увидел Ольховскую, со вскинутым вверх «Максом». Со ствола вился сизый дымок, завоняло пороховыми газами.

— В сторону, милые! — мягко потребовала баронесса. — Дорогу пану Аппельсину! — она пальнула еще раз. Не глядя и очень метко: пуля разнесла фонарь на столбе — тот рассыпался осколками стекла и желтого селенита.

Отчасти народ расступился. Кое-как мы протиснулись в вестибюль, протолкались до торгового зала. Уже там, чтобы баронесса не пугала народ выстрелами, я позволил себе наорать на особо нагловатых посетителей. Заставил их отхлынуть от прилавка, потребовал стать кучнее, подавшись к стене.

— Караул, Александр Васильевич! — едва завидев меня, вместо приветствия заорал Картузов. — Это какое–то сумасшествие! Мы ничего не успеваем! Сумки «Красна барыня» на исходе! Зубной порошок «Утро столицы» пошла последняя упаковка! Есть еще!..

— Заткнись! — оборвал я его. — Марш в подсобку!

Я кивком приветствовал Дашу и Леночку — обе продавщицы, растрепанные, раскрасневшиеся, растерянно поглядывали то на меня, то на галдящую очередь. Наконец Трохина вернулась в рабочий процесс — начала клацать счетами. Прикрикнула на Кудрину — Лена повернулась, начала упаковывать в бумагу что-то керамическое. Я запрыгнул на прилавок и перемахнул на ту сторону, чтобы без лишних свидетелей перетереть с управляющим.

Ольховская поспешила за мной, а Сбруев, застряв между двух полноватых дам, подал голос:

— Барин! Мне бы тот сервиз и полотенца! Тапочки тоже с такой скидкой чо не взять! Придержите для меня, а? Пожалуйста!

Я чуть не расхохотался. Святые небеса, как же доверчивы люди! Они ведутся на красиво намалеванные цифры! Прикол с пятьюдесятью процентами мнимой выгоды зомбирует даже вполне себе рассудительных. Знал бы Сбруев, что все это дерьмовое шмотье еще вчера стоило несколько дешевле и, честно говоря, нахрен никому не было нужно.

— Не беспокойся, Ильич! — я махнул ему рукой, вошел в подсобку и схватив Картузова за рукав оттащил его к дальнему стеллажу.

— Это чудо! — заверещал Веня. — Мы тут озолотимся! Только товара до пятницы точно не хватит! Все сгребают точено умалишенные!

Пожалуй, Картузов тоже выглядел умалишенным: глаза его бешено сверкали, всклокоченные волосы торчали в разные стороны, нос часто сопел.

— Где третья продавщица? — с ходу наехал я на него. Он что-то там пытался пролопотать про выходные дни, при этом бросая косые взгляды на Ольховскую, но я мигом остановил его, сжав плечо. — Сегодня уже поздно, но завтра она, как ее… эта твоя Лаура, должна быть здесь. Пока идет распродажа, пусть работают втроем. Пообещай им двойную оплату. И не только пообещай, но выплати, разумеется. Далее, бери блокнот, записывай, что нужно сделать.

— Да, господин Рублев! — Картузов метнулся к письменному столу.

— Дурдом! — расхохоталась Ольховская. — Но мне нравится. Тебе нужно пару крепких лбов, чтобы наводили порядок у входа и в торговом зале.

— Хорошая мысль. Поможешь организовать? — увидев в ее глазах согласие, я продолжил: — Поспрашивай в очереди, может, кто-то из мужиков согласится. Оплата 5 рублей в день. Пусть Сбруев тебе поможет.

— Слушаю, господин Рублев! — Картузов замер с блокнотом, изготовившись записывать. И вдруг спохватился: — Вас же Габрелян искал! Вас дома не застал, сюда дважды приезжал! — понизив голос до заговорщицкого шепота, Веня известил: — Он очень заинтересован в подряде! Чует, что пахнет приличными деньгами.

— Габрелян? А, это наш как бы подрядчик по ремонту и обустройству? Хорошо. Найди его сегодня, скажи, пусть завтра заедет ко мне к девяти утра. Но не позже! — подчеркнул я. — Далее, записывай. По итогу продаж сегодняшнего дня посчитать, на какие товары наибольший спрос и какие заканчиваются. Сделаешь список и с ним с утра проедешь по складам. Если найдешь что-то по хорошей цене, бери за наличку с сегодняшней выручки. Но не дури: объем закупки не должен превышать объем тех же товаров, проданных за сегодня. Иначе они у нас снова лягут мертвым грузом на складе.

— Я понял, господин Рублев, — Веня сделал несколько торопливых пометок в блокноте.

— Обязательно учет проданного и купленного на складах. Еще раз! — я поднял палец. — Лишнего не бери! Нам нужно все распродать до выходных, чтобы люди Габреляна начали ремонт. Дальше…

Я дал ему еще несколько указаний, в том числе и по найму персонала, осмотрел запасы товаров на складе, убедился, что все ящики с мылом в сохранности. Недолго понаблюдав за ходом торговли и прощупав настроения покупателей, решил продлить распродажи еще на день. После чего мы с Ольховской вышли из торгового дома.

Два рослых мужика, отобранных баронессой для поддержания порядка на время распродаж, услужливо проводили нас к выходу, покрикивая на наседавшую толпу. Народ отхлынул, даже очередь приобрела хоть какую-то упорядоченность. Вероятно, народ принял мысль, что я вовсе не алкаш с разбитой мордой, а на самом деле владелец торгового дома.

Направляясь к повозке Ильича, я обернулся, бросил вполне довольный взгляд на «Богатей». Уже сегодня можно утверждать, что распродажа удалась. Два следующих дня вряд ли здесь будет такая суета, и продажи без сомнений упадут, но уже ясно, что мы опустошим склад от застарелых запасов и получим приличную прибыль. Прибыль, которая край как нужна. Этих денег должно хватить с запасом на ремонт, и, возможно, даже на обустройство торговых залов модного дома «АпПелисин», если мои планы к тому времени не слишком изменятся.

— Барин, нам бы надо поторопиться, — прервал мои размышления Сбруев. — До Малинового моста отсюда неблизко.

Я мигом устроился в повозке рядом с Ольховской. Анна, вытащив из сумочки свернутый листок бумаги и карандаш, принялась что-то рисовать. Похоже, к моей художнице снова пришли идеи по дизайну внутреннего убранства «АпПельсина».

Когда мы подъезжали к пустырям, я еще издали разглядел, что там, возле заброшенного амбара, собирается народ. У поломанной изгороди виднелось с десяток повозок. По другую сторону в рыжих лучах низкого солнца поблескивал домкан — барон Карпин был уже здесь.

Не могу сказать, что меня проняло сильное волнение, но оно имелось и нарастало по мере приближения к повороту дороги. Я участвовал в боях много раз и давно уже не испытывал тот обычный мандраж, который не дает покоя новичкам перед поединком. Но сейчас…

Сейчас откуда-то появилось предчувствие, что все будет совсем не так, как я думал. И бой этот станет очень необычным.