— Накурил ты! — Карпин подошел к окну и откинул штору, впуская свежий воздух и солнечный свет, который сейчас был категорически лишним.

Он упал на мутно-багровые кристаллы, что лежали рядом с бутылкой вишняка на столе, засиял в их глубине крошечными рубиновыми сполохами. Харсов тут же всполошился, не взирая на грузное тело, купец вскочил с места, заохал, роняя пепел сигары.

— Нельзя их на свет! Ты чего, Евгений Филимонович? — толстяк поторопился прикрыть кристаллы арулита газетой.

— Нихрена с ними за минуту-другую не случится, — отозвался барон, сгреб со стола кристаллы и перенес их к посменному столу, чтобы потом убрать в сейф.

Самый крупный взвесил в руке. Пожалуй, Харсов не соврал: в этой партии им попались самые крупные образцы арулита — таких прежде не водилось. Если взять тот, который сейчас ласкали пальцы барона, то веса в нем имелось никак не менее ста грамм. В нем могло скрываться магической силы этак раз в 20–30 больше, чем в равном размером кристалле циркона. С той лишь разницей, что кристалл циркона накачивать энергией должны маги, а этот дымчато-багровый минерал породила сама природа в богатых уральских горах. Карпин полагал, что силы этого чуда хватило бы, чтоб питать энергией самый прожорливый домкан месяцев восемь. Может, даже год. Однако, Карпин не магический инженер — не ему о таком рассуждать.

— Филимонович… — Харсов пыхнул сигарой, уронил несколько искр и шумно выпустил дым в приоткрытое окно. — Ты уверен насчет таможки? Сможем обойти? На Бигулях еще те гандоны, а тут же, сам понимаешь, на кону очень большие деньжищи! Спаси Иисус и храни Сварог, чтоб не влипнуть в говенную историю, как с грузом в Гамбург!

— Геннадий Елисеевич, — Карпин поморщился, дернув пышными усиками. — Разве тебе кто-то обещал, что все и всегда будет проходить гладко? Это контрабанда, бля*ь! Ты должен понимать, что риск в таком деле неизбежен. Большой риск — большие деньги. А то интересно как получается: ты деньги желаешь получать огромные, да еще просишь процент поднять, а риски принять не желаешь. Так, Елисеевич, не бывает! Хочешь без рисков, вон, малахит мелким ремесленникам сбывай или торгуй с лотка бабскими трусиками.

Упоминание очень скверной истории с грузом в Гамбург кольнула барона больно. Тогда он отправлял чертовой немчуре партию черной икры на дирижабле «Тверская Звезда». Разумеется, отправлял без разрешительных документов. Ну и вышла большая скверность: мерзавцы из таможни раскрыли подлог и конфисковали всю партию. Не помогли даже высокие связи Карпина, и потерял он на этом печальном деле аж полсотни тысяч рублей. Хотя этот жирный хомяк Харсов потерял больше. Впрочем, так ему и надо — у этого скота не убудет.

Сейчас купец, нервно покуривая у окна, бормотал что-то невнятное. Барон, желая отвлечься от крайне дурных воспоминаний, решил на время забыть о своем госте и повернулся к Косею.

— Эй, Кас, ну-к ступай сюда! — сказал он.

Молчаливый египтянин нехотя повиновался, встал с кресла. Поправляя длинную тунику, медленно подошел, замер возле барона, точно не человек, а хмурая статуя из темного дерева.

— Оцени это, — Карпин протянул магу самый крупный кристалл арулита. — Много тут магии? И почем такое идет у вас в Александрии?

Косей принял кристалл со сдержанным поклоном. Устроил чудодейственный минерал между ладоней, сложенных лодочкой, прикрыл глаза. Опытному магу хватило нескольких секунд, чтобы оценить потенциал столь огромного кристалла. Увы, таких не водилось в Египте, да и во всей Африке вряд ли толком встречались. Северная страна в очередной раз удивила потомка великих жрецов.

— Магической силы много, — заключил он, говоря с сильным акцентом и не открывая глаз. — Сам Хека приложил сюда благодатную длань. Цена… Я не торговец, могу только предположить, такой кристалл на нашем рынке стоит очень дорого. Никак не менее пятисот дибем золотом.

— Хорошо, Кас. Будешь старательно служить мне, и я награжу тебя достаточно сильным кристаллом, — пообещал Карпин. — И не забудь: сегодня вечером едешь со мной к пустырям. Скорее всего, твои услуги не потребуются, но возможно… — гремя ключами, барон отпер сейф, — Возможно тебе придется принять участие в дуэли. На месте решим. Если что, заменишь Ряху. Слышал, ты можешь драться на кулаках так, словно не используешь магию?

— Да, ваша милость. В простом кулачном бою я не очень способен, но я могу вкладывать в удар силу грома и незаметно использовать сковывающий холод, — ответил египтянин, поглядывая в сторону открытого сейфа, нижняя полка которого больше чем наполовину была заполнена пачками денег.

— При этом тебе не нужно выкрикивать заклинания, вот делать эти вот… пассы? — Евгений Филимонович шутливо помахал руками, изображая, будто он кастует какую–то архисложную магию.

— В некоторых заклинаниях могу обходится без этого, — подтвердил маг. — Мои умения идут от древней школы Хефу Куши и мало кому доступны из современных магов. Я буду рад заменить Ряху за названную вами сумму. Вы же сказали пятьсот рублей? — уточнил жадноватый южанин.

— Да, пять соток, — небрежно подтвердил барон, все еще не уверенный, что стоит менять Ряху на мага. Ведь это было как бы против правил.

— Ваш противник будет избит до полусмерти или убит, — заверил южанин. — Если на их стороне не будет опытных магов, то никто не заподозрит, что я использую магию. Никто, кроме него самого. Это никак не обойти: его тело почувствует электрические удары, приходящие вместе с прикосновениями моих рук. Он так же почувствует холод, который замедлит его движения. Никто не знает, как он поступит, когда поймет неладное. Он может начать кричать, запротестовать, что бой происходит не по правилам, — пояснил Косей то, что уже пояснял не один раз, правда, другим людям, выставлявшим его на бои.

В задумчивости Карпин забарабанил пальцами по столешнице, словно пианист, играющий на рояле. Этот скот Рублев, конечно, мог запротестовать. Но, с другой стороны, какой вес имеет его протест? Вряд ли с ним придет много людей. Пусть он приведет десяток каких–нибудь оборванцев. Больше у него просто нет знакомых — так утверждала Настя. И что с возмущений этого паяца? Протест Рублева можно вывернуть как его трусость и довести бой до конца. А если Косей будет порасторопнее, то протест не успеет появиться.

Купец Харсов не понимал сути их разговора, и решил не лезть в скучные ему темы. Вернулся к столику, налил полрюмки отменного вишняка и со словами «твое здоровье, Евгений Филимонович», опрокинул приятное питье в рот. Дуэль! Какая к чертям дуэль⁈ Лучше бы поговорили за баб, рассудил Харсов. Он бы с удовольствием еще раз послушал горячий рассказ Карпина про его новую шлюшку — Настю Самгину. Да, она хороша! Она редкая красотка! Особо купцу понравилась история, как барон дал ей в рот. Приврал, конечно, Филимонович, но все равно, слушать такое забавно.

— Хорошо, — наконец решился Карпин, строго глядя на египтянина. — На этом и остановимся: ты вместо Ряхи. Так понадежнее — не будем растягивать дуэль на два боя. И постарайся покончить с заносчивым дурачком в первые минуты! Лучше первые секунды! Бей так, чтобы он не успел и слова сказать! Если сразу уложишь его, тогда… — барон плотоядно усмехнулся, — тогда протест никто не подаст. Сможешь исполнить все, как мы договаривались, получишь еще пять сотен сверху.

— Да, ваша милость, — египтянин, сохраняя высокое достоинство мага, отпустил сдержанный поклон. Лишь негромко добавил: — Фелисов говорит, что дозволены ставки на бой — приходил кто-то с их стороны договариваться. Я могу сделать ставку на себя?

— Какие к грязным чертям ставки? У них же нет денег! Будет там кто-то с извоза. Эти люди за кружку кислого пива трясутся. Ну, выиграешь сотню рублей — это же смешно, Кас! — Карпин щелкнул карабином, пристегивая связку ключей. — Если так хочется, играй в их глупости — дело твое. Да, кстати, прямо сейчас беги к Фелисову, скажи ему, что вместо Ряхи ты будешь. Пусть запишет в дуэльный протокол. В этот раз все должно быть по правилам, всем под роспись: и дуэлянтам, и секундантам. Мы как бы честные люди, любим, когда все по закону!

Вот тут даже Харсов чуть не поперхнулся хохотом.

— Поскольку дуэль со смертельным исходом, Фелисов пусть обратит внимание на правильное составление протокола, чтобы не было вопросов у полиции, — продолжил барон, не обращая внимание на неуместных хохот купчины.

* * *

— Ты правда этого хочешь? — я попытался дотянуться до ее губ, но она вывернулась.

— Что? — Ольховская или притворялась, или на самом деле не услышала моего шепота.

— Хочешь барсучка? — с усмешкой я заглянул в ее глаза.

— Нет, не хочу! Даже не смей об этом думать! Все, хватит! — она оттолкнула меня. — Так, стоп! Чуть не забыла! Шпаги! Возьму две! Или лучше прихватить еще саблю?

— Зачем? — не понял я, видя, как она вытаскивает клинок из стальных креплений в стене.

— Пригодятся. Если что-то пойдет не так, я брошу заносчивому барону вызов. В тот же час и на том же месте! Как я поняла, Рублев, ты не слишком осведомлен о правилах дуэлей. В них кое–что нам на пользу… — став на цыпочки, баронесса дотянулась до висевшей на стене шпаги. — Поскольку я женщина, то имею право выбора оружия, а также места и времени поединка. Такие правила приняты во всей Европе и даже в вашей России. Вот и скажу ему… Скажу: вы, сударь мерзость, скот и быдло! Вы не барон, а ничтожный плебей! Шпаги! Здесь и сейчас! Немедленно! Держи, Ап!.. Пельсин! — Ольховская довольно рассмеялась и бросила мне клинок с витиеватой гардой, сиявшей на изгибах яркой позолотой. — Вторая на случай, если у него не будет при себе оружия. Я милостиво уступлю ему любой из своих клинков. Они одинаково великолепны. Тебя назначаю своим оруженосцем!

— Ты сумасшедшая! — я рассмеялся.

— Иногда да. У нас еще с тобой дуэль. Не забыл? — она уронила на меня лукавый взгляд.

Я кивнул, борясь с искушением провести ее прямо сейчас в этой спальне и в постели, что раскинулась за спиной пани Ольховской. Не знаю, как насчет барсучка — мой нос для таких игр не приспособлен, но я точно знаю, чем его можно заменить.

— Идем! Что стоишь! Сам сказал, на сегодня очень много дел! — Анна решительно шагнула ко мне.

В первую очередь мы заехали в Савойский, и там очень быстро некий Алексей Саввыч снял с меня наручники, причем снял голыми руками. По крайне мере, я не заметил, что его ловкие пальцы использовали хоть какой-то инструмент, и так и не понял, в чем заключался этот фокус. Когда мы поднялись из театральной мастерской на первый этаж и направились к выходу, стряслась маленькая неприятность: нам по пути попался Тихомиров.

— О, душа моя! Ну наконец! Жду тебя с самого утра! — заголосил он, едва завидев пани Ольховскую. — Эскизы к первому акту готовы? — спросил он, схватив ее руку и поднеся к губам. — Ну, скажи, «да»! Ты же знаешь, как я всегда жду от тебя этого короткого слова!

Я тактично кашлянул. Режиссер покосился на мою побитую физиономию и шепнул Анне:

— Этот тот же, твой, вчерашний?

— Стас, не надо этих комедий. Эскизы не готовы — я была очень занята. И сегодня я целиком занята с Александром Васильевичем, — баронесса поспешно взяла меня под руку.

— Декорации, Стас, подождут, — я имел наглость назвать его по имени. — У нас с Аней как бы брачный период, — добавил я. И тут же понял, что произнес возмутительную глупость: личико баронессы ярко порозовело, и она вздрогнула, сдерживая смех.

— Аня, моя девочка! Режешь без ножа! — простонал Тихомиров, не отпуская ее свободную руку.

Сейчас казалось, что мы тянем Ольховскую в разные стороны.

— И когда он закончится? Ваш период, — растеряно спросил режиссер.

— Все будет в срок. Но не сегодня и не завтра! — отозвалась художница. — Стас, извини, мы очень спешим! У нас сегодня визит к графу, торговые хлопоты, дуэль, много чего еще.

— Аня! Я заеду к тебе! Вечером! Нам нужно поговорить! — бросил нам в след Тихомиров.

На что Анна, не оборачиваясь, помахала ему ручкой.

— Ты дурак? — спросила она, когда мы миновали входную дверь. — Какой, к черту, брачный период⁈ Я тебе что, цапля, или у кого он там бывает?

— Ты же сама хотела, чтобы мы перед твоими театралами выглядели как любовники. Ань, я не против и подыгрываю тебе. Ведь сама знаешь, Александр Рублев тоже в некотором роде артист, — сказал я и положил ей ладонь на ягодицу.

— Руки! — прошипела баронесса, но шипение это вышло вполне спокойным, будто просто она шипела по инерции.

После театра я планировал направиться сразу к «Богатею» — не терпелось узнать, как идет распродажа. Однако, подходя к повозке Сбруева, я передумал и решил сначала решить вопросы с выплатой долгов. Хотелось поскорее расквитаться с ними и, пусть даже с почти опустевшими карманами, почувствовать себя свободным от столь неприятных обязательств. Чтобы закрыть гильдейские сборы и набежавший штраф, нам пришлось ехать в казначейство, что аж на Самохинской. Оттуда, получив квитанцию и справку, заверенную жирной печатью, в Слободское отделение купеческой гильдии. Там застряли на целый час. Лишь во втором часу я вышел из дверей солидного четырехэтажного здания с высоким шпилем. Вышел и едва не шлепнул себя по лбу: ведь к часу ко мне должны были подъехать представители от наших подрядчиков по согласованию плана ремонта и деталей сметы.

Ладно. Им эта работа тоже нужна — приедут еще раз или оставят какую–то весточку Картузову. В крайнем случае, мне придется съездить к ним самому. От гильдии мы направились прямиком к графу Старовойтову.

Я чувствовал недовольство Ольховской, конечно, она сожалела, что потратила полдня на малоинтересные ей разъезды и утомительные ожидания возле бюрократических контор. Чтобы ее как-то развлечь, я стал ей рассказывать о Весериусе и намекнул, что сам я — человек из другого мира. Намекнул очень мутно, двусмысленно. Хотел, чтобы Аня начала привыкать к такой крайне необычной информации и не обвинила меня в очередной раз во вранье. Пока еще я не был уверен, что когда-нибудь признаюсь ей, что в прошлом носил другую фамилию и родился вовсе не в этом теле.

Ольховская была единственным человеком, с которым я мог бы пойти на такие безумные откровения. Не то, что мне так сильно хотелось ее удивить, но… Да, честно говоря, хотелось. И такими откровениями я мог бы ответить на вопрос, которым баронесса меня донимала: насчет Самгиной, моего повешенья и лжи про игру на сцене Савойского театра.

С графом Старовойтовым мне в некотором роде повезло: его не оказалось дома.

Повезло потому, что я очень не хотел показывать Александру Петровичу свою разбитую физиономию. Ведь как я ни старался, от следов веселой прогулки Весериуса ее не смогли избавить даже самые крепкие алхимические снадобья. Кстати, Аня здесь доказала свою неплохую квалификацию, как алхимик. Мази, на которые она указала в аптеке, сработали лучше, и опухоль начала спадать быстрее, хотя синяки приобрели более темный окрас.

Помявшись несколько минут в задумчивости перед дворецким графа, я все-таки передал старику долг — отсчитал 2000 рублей и написал Александру Петровичу записку с благодарностью. Знаю из прошлого опыта, что долг следует всегда отдавать лично в руки тому, у кого эти деньги брал, но здесь я решил нарушить этот важный принцип. При дворецком Старовойтова я дважды называл Ольховскую по дворянскому титулу — был уверен, что хитроватый и наблюдательный старичок передаст эту деталь Александру Петровичу. Да, в некотором роде рисовка. Полезная рисовка: пусть его сиятельство знает, что рядом со мной баронесса — не важно, что польская. А раз так, то ясно, что с Анастасией Самгиной я порвал окончательно.

— Пан Аппельсин, давай где-нибудь пообедаем? — предложила Ольховская, едва мы вышли из графского дома. — Успеется в твой «Богатей». Я не завтракала толком, уже обед миновал.

Я сам жутко хотел жрать, и сам не завтракал, если не считать кофе и оладий, съеденных в спешке. А у меня через несколько часов дуэль — как бы не дело явиться на нее, едва волоча ноги с голодухи. Конечно, ход распродаж в торговом доме архиважен, и мое присутствие там необходимо — ведь Картузов еще тот редкий мудило, не понимающий очень простых торговых фишек…

Бля*ь! Я как вспомнил, что он чуть не продал мыло, завезенное на склад в понедельник! Вернее, даже успел продать часть! Хрен с ним, деньги деньгами, но себя любить тоже надо. А так же любить пани Ольховскую.

— Не знаешь, где здесь достойное нас заведение? Какой–нибудь уютный ресторанчик, — спросил я художницу, направляясь к повозке.

— В Москве нет таких. И вообще в этом мире нет, — отозвалась Анна.

— В смысле? — не понял я, и тут же до меня дошло, что ступил. — Ладно, хотя бы отчасти есть здесь что-то достойное нас? — исправился я.

— Ильич, поезжай к «Варшавскому погребу», — распорядилась баронесса. — Знаешь, где это?

— Кажется на углу Пролетной. Это же возле Западного вокзала? — уточнил Сбруев.

— Именно так, — подтвердила полячка, забираясь в повозку.

Я помог ей, придержав за дразняще вильнувшую задницу.

— Ирландец! Курва мч–ч–ч! — прошипела она, шлепнув меня по рукам.

— Мне нравится твой польский, — усмехнулся я и, садясь рядом, добавил: — И эти формы! Представляю, их без белья!

— Заткнись! Ты низкий извращенец! — баронесса заглянула за сидения, проверяя сохранность клинков.

— Ох, от кого я это слышу? От автора игры в барсучка? — я обвил ее талию левой рукой. — И от любительницы лысых староватых режиссеров?

Ольховская порозовела и закусила губу. Я не хотел ее слишком задевать, думал лишь легко подковырнуть, пошутить.

— Больше никогда не буду с тобой так откровенна, — сказала она, глядя на проплывающие мимо дома Савойской.

— Ну прости. Это же шутка. И она лишь придает пикантности твоему образу в моем горячем воображении, — я прижал ее к себе крепче и поцеловал в щеку.

— Это придает пикантности? Значит, я не ошиблась — ты извращенец. Теперь я верю, что ты тайком состоишь в актерском составе Савойского. Целуй мою руку, — баронесса бросила быстрый взгляд на промчавшийся с треском домкан и поднесла к моим губам изящную и сильную ладонь. — Возможно, эта рука когда–то убьет тебя, — добавила она.

Примерно через минут двадцать быстрой езды повозка Сбруева остановилась возле сквера, тянувшегося до высоких гранитных стен армейского арсенала. По другую его сторону как раз и располагался указанный полячкой ресторан. В этот раз пани Ольховская почему-то не рискнула оставить шпаги на попечение извозчика. Одну она прицепила к своей портупее, вторую доверила нести мне.

Вообще, наличие шпаг в этом мире для меня оставалось загадкой. Ну какие к чертям шпаги, если здесь в ходу револьверы, и наверняка имеется более серьезное огнестрельное оружие⁈ Ах, да, еще в ходу боевая магия! Шпаги в эпоху, когда домканы все увереннее вытесняют лошадные экипажи, а в небе, если поднять голову, почти всегда можно увидеть дирижабль! Я понимал, что холодное оружие здесь, как и дуэли — дань устроившимся традициям. Но все равно, для меня такая особенность казалась странной и вычурной, примерно, как световые мечи в «Звездных Войнах».

«Варшавский погреб» занимал подвальный этаж импозантного здания на углу Пролетной. Мы заняли столик между огромных декоративных бочек недалеко от окна. Здесь царил приятный полумрак, в котором мерцали живые огоньки бронзовых светильников.

Официантка почти сразу подбежала к нам, положив на стол папку с меню.

В ответ на ее приветствие Анна сказала:

— Дзень добры, — и дальше залопотала с ней на своем родном безбожно пшекающем.

Я, не понимая их разговора, принялся изучать меню, перевернул несколько страниц.

— Бери флаки. И еще… Еще голонку. Ее хорошо здесь делают, — посоветовала баронесса, ткнув пальцем в несколько строк на второй странице.

Когда мы сделали заказ, Анна достала из сумочки пачку «Госпожа Алои», выбила из сигарету и элегантно прикурила. Сладковатый, ароматный дым сизыми клубами потянулся ко мне. А в следующий миг случилось то, чего я никак не мог ожидать. Воздух рядом со мной вздрогнул, сгустился. На короткий миг пространство справа от меня вспыхнуло и угасло не слишком ярким светом. Через секунду я с охренением обнаружил, что рядом со мной сидит Ириэль.

— Милая, разве требуется много ума, чтобы понять: этот столик занят! — баронесса привстала, ее светло-голубые глаза переполнило изумление и нарастающее возмущение.

— Заткнись, дурочка! — Ириэль небрежно отмахнулась от баронессы, точно от назойливой мухи.