1

Столпы извивающегося пламени пронзали небо, отправляя души павших солдат в их следующие жизни. Мой нос уже давно онемел от запаха обожжённой плоти. Я остановилась на вершине каменистой гряды, всё ещё окрашенной в рубиновый цвет после резни несколькими днями ранее, и окинула взглядом сцену, которую мы оставили позади.

Тошнота скручивала желудок от одного лишь масштаба пылающего военного лагеря. Так много мёртвых; так много принесённых в жертву ради того, чтобы я могла жить. Но моя решимость точить собственный клинок кровью, моя решимость отомстить, крепла с каждым шагом, с каждым взглядом на сломанные руки Роката.

Серебряные колья, которыми Заф пригвоздил его на месте, тяжело лежали в моём рюкзаке. Я носила их не как реликвии. Нет, у меня были планы на них. Обещание, которое нужно сдержать — ради себя, если не ради Роката.

День за днём, пока мы работали, я представляла момент, когда вгоню их в чёртового Ангела. Они не запечатают его магию так, как запечатали магию Роката; для этого были бронзовые клинки. Но боль, когда я буду разъединять ими кости его рук, окажется чудовищной. Особенно потому, что Рокат пообещал пытать его — мучительно медленно — за то, что он посмел забрать меня у него.

— Тела будут гореть ещё какое-то время, — сказал мой истинный, остановившись и проследив за направлением моего взгляда. — С их количеством, вероятно, до тех пор, пока мы не воссоединимся с остальной частью Армии.

Рокат потянул за поводья Блейза, ведя маленькую повозку по неровному гравию и запёкшемуся от крови песку. Земля хрустела под его сапогами и колёсами. Рокат был огромен, сложенный как суровые Горы Скала у нас за спиной, но теперь он нёс куда больше, чем просто своё мощное присутствие. Зик, всё ещё слишком слабый, чтобы идти, безвольно обмяк у него на груди. Ещё один рюкзак за его спиной, старый кожаный, расходящийся по швам, был набит нашей одеждой. В всё ещё заживающей руке он держал сумку, доверху наполненную едой.

— Позволь мне понести что-нибудь ещё, — предложила я, переходя на бег, чтобы догнать их, пока Грем шёл рядом со мной. Бочки с водой заполняли телегу, подпёртые ещё несколькими нашими вещами и троном из костей. Каждый из нас тащил столько, сколько мог, чтобы Блейзу не пришлось тянуть ещё больший вес.

Рокат покачал головой, не сводя бордовых глаз с дороги впереди.

— Это моё искупление за смерть почти трети моей Армии. И я не стану рисковать ещё сильнее повредить твоё плечо.

Расплавленная ярость вспыхнула по нашей связи истинной пары, пылая жарче погребальных костров у нас за спиной. Но вместе с ней клубилась тяжёлая смесь вины и тревоги.

Какой будет реакция, когда мы вернёмся одни?

В молчании мы брели мимо остатков лагеря Ангелов. Солнце беспощадно палило до самого конца дня, почти осуждающе. И не в первый раз я пожалела, что нам не удалось найти больше лошадей, кроме одного лишь Блейза. От лагеря тянулась лавина следов копыт, так что я хотя бы знала, что ни одна из них не пала от клинка Ангела. Мой надёжный скакун вернулся накануне того дня, когда мы решили уйти, с тремя воронами, сидевшими у него на спине.

Они закаркали и улетели, когда я бросилась к нему и обвила руками его шею. Никогда в жизни я не испытывала такого облегчения, разве что в тот момент, когда мы поняли, что Зик будет жить. Его возвращение означало, что мы сможем дольше продержаться в негостеприимной пустыне Пакс, пока пытаемся вновь соединиться с основными силами.

Мы поднимались вместе с солнцем, решив прервать пост позже днём. Я как можно дольше сопротивлялась настойчивому зову жажды. Мы навьючили на себя и в сумки десятки бурдюков, но с пятью мучимыми жаждой ртами, особенно тем, кто тянул большую часть наших вещей, вода исчезала быстрее, чем когда-либо.

Шли дни, и наконец Зик присоединился к Грему на земле, немного облегчая ношу Роката.

Проходили новые дни, и боль, пульсирующая по нашей связи истинной пары, слабела по мере того, как руки Роката продолжали заживать, а моё плечо переставало болеть. И всё же мы продолжали идти молча, пока наши мысли дрейфовали, дрейфовали, дрейфовали…

По ночам Рокат держал меня в объятиях так, словно я была последней звездой на небе, и без меня небеса над нами рухнули бы сами в себя.

И судя по тому, как он продолжал заботиться обо мне в ущерб себе, я знала, что это правда. Несмотря на сухую каменистую землю, на которой мы спали ночь за ночью, он засыпал легко.

Наступил конец седьмого дня, унеся с собой последнюю каплю нашей воды. Рокат отдал остатки мне. Мои губы трескались и кровоточили каждый раз, когда я пыталась ими пошевелить.

По этой причине любой разговор между нами оставался исключительно мысленным.

На следующее утро мы наткнулись на тонкую струйку ручья и сумели наполнить все наши бурдюки, хотя дело продвигалось медленно. От бочек мы отказались полностью, едва сумев наполнить даже половину одной из-за неудобного угла, под которым приходилось держать её под струёй.

Мы оба, вместе с собаками и Блейзом, были измождёнными, голодными и отчаянно хотели найти остальную Армию.

Наверняка, когда вороны других Хадвезеров не дождутся ответа, они пошлют кого-нибудь на наши поиски.

Рокат лежал на спине и ночь за ночью смотрел в сияющий бескрайний простор неба. Он рассказывал мне, что научился ориентироваться по звёздам ещё во время учёбы в военной академии Фюреда, но с нашей медлительностью и бесконечной пустошью впереди я начала задумываться, не заблудились ли мы где-то по пути.

Вместо того чтобы озвучить своё беспокойство мысленно или как-либо ещё, я молчала. Рокат и так всё знал, и мне не хотелось усиливать его чувство вины.

Девятая ночь поглотила нас горячим сухим воздухом. Вокруг клубилась пыль, пока мы оседали у каменного выступа. По крайней мере, судя по тому, как солнце исчезло за Горами Скала у нас за спиной, мы всё ещё двигались в правильном направлении. Но вот не отклонились ли мы слишком далеко к северу или югу, это уже был совсем другой вопрос.

У моих ног тяжело дышали собаки, их языки пересохли, а шерсть свалялась от пыли. Блейз опустился на колени, а затем повалился на бок. Я задумалась, поднимется ли он ещё когда-нибудь или нам придётся оставить его здесь.

Рокат крепко зажмурился и откинул голову назад, ожидая, когда белые точки начнут загораться в небе. Не имея сил говорить, мы сидели в неподвижности, пока ночь опускалась с тревожной зловещестью, от которой у меня сводило желудок. Будто если мы не найдём остальную Армию на следующий день, то эта ночь действительно может стать нашей последней ночью вместе.

Мне хотелось рассмеяться от иронии происходящего.

Заф одержал бы самую грандиозную победу Ангелов с самого начала войны. Убил пятьдесят тысяч мужчин, а затем ему даже не пришлось бы и пальцем шевелить, чтобы прикончить Халалхиво и его истинную пару.

Воспоминание о том моменте, когда между нами окончательно сформировалась связь, промелькнуло в моём затуманенном сознании. Чего бы я только не отдала, чтобы вернуться в тот день и в дни после него. Роскошь дворца Дьёра. Мягкая постель. Еда.

Что-то мерцало вдалеке, словно жара, струящаяся над песком в самые знойные часы дня.

Похоже, я и правда начинала терять рассудок, если уже видела вещи в темноте.

Обмякнув рядом со своим истинным, я закрыла глаза, ища то утешение, которое он ещё был способен мне дать. Он нежно поцеловал меня в висок, и этот поцелуй ощущался скорее как извинение, как прощание, чем как что-либо ещё.

«Мы умрём здесь?» — спросила я его через нашу ментальную связь.

«Я не позволю тебе умереть», — прорычал он в ответ с большей силой, чем я сама была способна проявить даже несколько дней назад.

Моя голова бессильно опустилась вперёд, и я снова заставила себя очнуться. Зрение мутилось от сна, пока я сворачивалась клубком у ног Роката. Он потянулся ко мне, проводя пальцами по моей спутанной, растрёпанной косе.

«Мне так, так жаль, Ассирия», — сказал он. Его выражение было измученным, словно видеть меня такой слабой и близкой к смерти было величайшей болью, которую он когда-либо испытывал.

«Почему?»

«За всё. За то, что не полюбил тебя сразу так, как должен был. За то, что мы заблудились здесь. За то, что не защитил тебя от Ангелов с самого начала. Мне следовало тренировать тебя с первого дня. Мне следовало сделать так много вещей иначе».

«Прекрати говорить так, будто мы умрём здесь, когда сам сказал мне, что этого не случится», — ответила я с попыткой поддеть его, но игривость, к которой я стремилась, вышла слишком слабой.

Мы вновь погрузились в тишину, пока вокруг сгущалась темнота.

Слабый лай вырвал меня из сна. Я даже не поняла, что снова уснула. Грем и Зик вскочили на ноги по обе стороны от меня, подняв шерсть дыбом. Рокат всё ещё тяжело приваливался к скале. Я ткнула его ногой, и он со стоном открыл глаза.

Каким-то образом мне удалось развернуться, и тогда я снова заметила это мерцающее движение. Энергия вспыхнула во мне при мысли, что Заф мог последовать за нами сюда, чтобы лично увидеть нашу гибель. Его магия света танцевала над бесплодной пустошью, освещая издалека наше жалкое состояние. Но так же быстро, как появилась, она исчезла вместе с остатками моих сил.

Прекрасно, теперь ещё и собаки начинают сходить с ума.

Но затем впереди вспыхнул огонь, выхватывая светом поблёскивающие шипы на чьём-то лице.

Шипы, поблёскивающие на чьём-то лице.

Мой голодающий, заторможенный мозг с трудом пытался сложить образ мужчины воедино. Рокат справился быстрее меня и уже поднялся на ноги, хотя его качнуло так сильно, что я была уверена, он сейчас рухнет.

Стук копыт по утрамбованной земле ускорился, а затем всадник оказался рядом с нами, спрыгнув с лошади и бросившись к нам.

— Рокат! Ассирия! Благодарение Судьбам, вы живы, — воскликнул мужчина. Он вытащил из-за пояса два бурдюка и сунул их нам в руки.

Я не теряла времени, тут же прижав губы к горлышку и жадно глотая. Прохладная, свежая жидкость была всем.

Рокат вырвал бурдюк у меня изо рта.

— Тебе станет плохо, — хрипло сказал он.

Мгновение спустя вся жидкость, которую я только что выпила, поднялась обратно из желудка. Согнувшись в сторону, я вырвала прямо на пыльную землю.

— Жнец, что с вами двумя случилось? — спросил мужчина, и только тогда я наконец узнала этот голос. Тот самый, что составлял мне компанию многими ночами до того, как Рокат наконец принял нашу ситуацию. Тот, кто помог мне выиграть обратно кольцо моей матери во время карточной игры. Тот, кто подбадривал нас, пока мы пытались разобраться в своих сложных чувствах друг к другу.

Рапп.

Если бы у меня остались слёзы, я бы расплакалась при виде него. Вытерев рот, я снова посмотрела на Раппа, одного из Хадвезеров Роката и его лучшего друга. Присев на корточки, он налил воды в пасти Грема и Зика. Даже Блейз поднял голову, и Рапп подошёл к нему следующим, давая моему верному скакуну то, в чём он так отчаянно нуждался.

Рокат пил медленно, и я повторяла за ним, пока мой желудок всё ещё болезненно скручивало.

Сделав ещё несколько глотков, он провёл языком по пересохшим губам.

— Ангелы убили всех, кроме нас, Рапп.

Хотя обычно в его голосе звучала низкая хрипотца, дни в пустыне без воды и еды сделали его ещё более надломленным.

Факел, который Рапп воткнул в землю рядом с собой, зловеще мерцал.

— Как? — спросил он, и его тёмные брови взлетели вверх. Обычно он обязательно пошутил бы о том, что Роката невозможно победить, но мы явно выглядели слишком измотанными для подобного обмена.

— Они забрали Ассирию. — Рокат взглянул на меня, и смесь ярости и вины прорезала складки между его бровями. — Их условием была её жизнь или жизни остальных.

Рапп медленно выдохнул и провёл рукой по волосам на макушке.

— Остальная Армия не слишком далеко отсюда, лагерь разбит за пределами Луцка. Давайте доставим вас туда, а потом вы расскажете нам всё.

Теперь, когда животные утолили жажду, он заткнул бурдюки за пояс. Схватив поводья Блейза, он попытался поднять его на ноги. Но ноги моего скакуна дрожали, и из рук Раппа вырвались тени, обвившись вокруг его живота. С этой помощью моя лошадь всё же поднялась, пошатываясь, но её голова тяжело свисала от усталости.

Рапп снова впряг его в повозку, пока Рокат тяжело тащился вперёд, оставляя за собой глубокие следы сапог. Увидев, что его друг едва держится, Рапп бросился к нему и подставил плечо под его руку.

Рокат покачал головой.

— Помоги Ассирии, — прохрипел он.

Рапп сделал, как ему велели, как хороший солдат, и поднял моё маленькое измученное тело на руки. Несмотря на воду, у меня едва хватало сил закинуть ноги на спину его жеребца. Меня сильно качнуло, и мой истинный тут же оказался рядом.

— Я в порядке, — сказала я ему, хотя это было явно не так. — Тебе стоит поехать верхом.

Он подошёл ближе и провёл костяшками пальцев по моей щеке.

— Я переживал и худшие трудности. Отдыхай.

Я не стала спорить. Опустившись ниже, я почти легла на шею лошади для дополнительной опоры. Рокат взял поводья и потянул её вперёд. Я едва не застонала, когда её спина начала раскачиваться из стороны в сторону, заставляя мои мышцы напрягаться.

Рапп сделал то же самое для Блейза, помогая ему тянуть повозку дальше с помощью обсидиановых щупалец, растворяющихся в ночи.

И вновь единственным звуком среди нашей группы оставался хруст земли под копытами лошадей и тяжёлое дыхание гончих.

И всё же по нашей связи тревога Роката нарастала, громче карканья трёх воронов, круживших над головой, с каждым шагом, приближавшим нас к лагерю Армии Демонов.

Потому что Рокату, печально известному Халалхиво, обладающему силой призывать мёртвых сражаться за него, скоро предстояло объяснить, как пятьдесят тысяч его воинов погибли под его командованием, когда именно он считался самым устрашающим воином во всём Келети.