54

Холодок прокрался в моё сознание, и, не задумываясь, я придвинулась ближе к Рокату, ища его тепло. Но когда я потянулась к месту, где он должен был быть, моих пальцев ничего не коснулось. Приоткрыв один глаз, я поняла, что его мускулистого тела в нашей постели нет. Едва заметный лунный свет просачивался сквозь занавесь, закрывающую окно. Я села, и дрожь сотрясла моё тело, когда кожа оказалась открыта холодному воздуху.

Я взглянула на дверь в купальню и увидела, что она открыта, а помещение за ней пусто.

Куда он ушёл?

Обратившись к магии нашей связи, я стала искать его. Слабая нить потянула меня вверх, и я вытянула шею, понимая, что он, должно быть, вышел наружу. Я оделась, по пути к двери захватив перчатки. Тихо закрыла её за собой, не желая беспокоить других офицеров в коридоре. Бесшумно я направилась к наружной лестнице, которая вела с этого этажа прямо на землю. Ночной страж кивнул мне и открыл дверь наружу. Но вместо того чтобы спуститься по лестнице, я призвала свои крылья и взмыла выше.

Воздух застыл в моих лёгких, когда я увидела своего истинного. Белый свет звёзд и луны окутывал его сиянием, резко контрастируя с чернотой ночи по другую сторону от него. Его суровые черты были отчётливо выделены призрачным светом — разрыв на ухе, тяжёлая линия бровей, лёгкая кривизна носа. Осторожно я опустилась на крышу рядом с ним.

Он не отвёл взгляда от того, что удерживало его внимание вдали.

— Не спится? — спросила я, убирая крылья. Натягивая перчатки, я устроилась рядом так, чтобы наши плечи соприкасались.

— Не сегодня ночью, — пробормотал он. — Не тогда, когда у меня так много вопросов и так мало ответов.

— Что тебя беспокоит? — Я обвила его руку своими руками.

С вздохом он тоже прислонился ко мне.

— Рапп, Киира, Бананд, Аракуэль, Ксаннирин…

— Вижу, моего имени в этом списке нет, — поддразнила я, надеясь поднять ему настроение.

В ответ он лишь хмыкнул.

— Хоть раз.

— Рапп и Киира благополучно доберутся до своего форпоста. И перед отъездом у неё не было нового видения, а это хороший знак. И мы не слышали, чтобы у неё было ещё одно, — напомнила я ему. Истинные, которых разлучили, страдали, но знали, что служат более высокой цели. Это не мешало моему сердцу болеть за ту женщину, которая рыдала у меня на руках после половины дня с тех пор, как та треть нашей армии ушла.

Когда я предложила ей накричать на некоторых мужчин, которые считали её слабой за это, она заметно оживилась. Тепло разлилось по моим конечностям при этом воспоминании. Жрицы, ставшие воительницами, были свирепы по-своему, и не одна из них отчитала своих товарищей-мужчин так, что я осталась под глубоким впечатлением.

— Я знаю, — наконец ответил он. — Просто я никогда не умел заглушать голоса, когда они начинают кричать.

— Я могу чем-нибудь помочь тебе сегодня ночью? — Всё было неподвижно, и даже ветер не гулял среди деревьев, избавляя их от их рыхлой снежной ноши.

— Просто посиди со мной, — сказал он, и в его голосе звучала боль, которую мне хотелось схватить и унять.

Я придвинулась ближе, так что большая часть моего тела прижималась к его телу. Освободив руку, он вместо этого обнял меня и коснулся губами моего виска. Я обвила руками его талию, ещё глубже устраиваясь в его тепле.

Лёгкая улыбка тронула мои губы. Как странно было проявлять друг к другу такую ничем не сдерживаемую нежность, когда летом мы готовы были вцепиться друг другу в глотки из-за малейшей провинности.

И тут меня осенило.

— Сегодня Новый год?

— Да, — подтвердил Рокат. Луна висела в небе большой и тяжёлой, казалась намного ближе из-за того, как высоко мы находились в горах, тянувшихся к звёздам, словно те были восхитительным лакомством.

— Тогда почему мы не празднуем? — спросила я.

— После всего, что произошло в последнее время, я забыл об этом, пока не посмотрел на часы, когда не мог уснуть, — признался он.

— А что вы делали в прошлом году?

Новый год всегда был источником радости в Царстве Демонов. В Стрые вся деревня на неделю прекращала работу, собираясь на площади для празднеств. Танцоры, глотатели огня, сложные представления и амулеты были повсюду. Это был один из немногих случаев, когда я покидала поместье, будучи замужем за Вагачем, просто потому, что он возглавлял многие церемонии, которые мы проводили в это время, чтобы почтить Судеб. Но меня всегда держали подальше от толпы, разместив высоко над ней, словно украшение. Именно такой Вагач и любил меня видеть.

— Мы пытались удержать всё, что могли, пока чума прокатывалась по землям, — сухо ответил Рокат.

Вина вгрызлась мне в живот. Конечно, именно этим они и занимались. Я оплакивала потерю своей семьи и даже не выходила из особняка, несмотря на то что Вагач пытался заставить меня присутствовать. После того как я рухнула на лужайку, не в силах заставить себя идти дальше, он отправил меня обратно внутрь.

— Этот год будет лучше, — произнесла я, надеясь, что Судьбы услышат меня и сделают это реальностью.

— Я уже загадал желание, — пробормотал Рокат.

Я вытянула шею, чтобы посмотреть на него снизу вверх, и увидела, как в его бордовых глазах кружится смесь чувств.

— И ты скажешь мне, что это было?

— Нет, — ответил он, снова устремляя взгляд вперёд. — Ты не поймёшь.

Я фыркнула и сжала его рёбра в наказание.

— Тогда зачем вообще говорить мне, что ты его загадал?

— Ради именно такой реакции.

Он снова встретился со мной взглядом. На этот раз его выражение было полно самодовольного веселья.

Я закатила глаза.

— А я своё ещё не выбрала.

Рокат отпустил меня. Позвоночник запротестовал, когда я выпрямилась.

— Давай, загадывай сейчас. Потом расскажем друг другу.

— Хорошо, но не подглядывай у меня в голове.

Я погрозила ему пальцем, потом повела плечами и повернулась к луне.

Но сидя там и перебирая все свои желания, я поняла, что мне трудно определить, какое из них я больше всего хочу осуществить.

Окончание войны — да, но что, если желание этого приведёт к нашему поражению? Дальнейший прогресс в укреплении положения женщин в армии? Это казалось слишком незначительным, хотя цель была великой.

Чтобы наша с Рокатом любовь никогда не закончилась? Но это уже было правдой, просто потому что нам было предначертано, сплетено, предназначено быть вместе сейчас и во всех грядущих жизнях.

Я могла загадать дюжину вещей для других. Но на Новый год полагалось быть эгоистичной. Полагалось готовить саму себя к следующим четырём временам года. Слава не имела значения. Бесславие расцветало, как роза Бордова летом. Но чего я жаждала в ночной тишине? Когда позволяла себе верить, что возможно всё?

Свобода.

Слово всплыло, как легендарное морское чудовище из глубин бездны. И всё же именно этого я всегда по-настоящему хотела. Некоторая свобода у меня уже была, гораздо больше, чем когда-либо прежде. Но я ещё не избавилась от оков, которые меня сдерживали.

Травма моего брака с Вагачем. Угнетение нашего общества и то, как оно заставило меня молчать. Страх, что мою магию обнаружат, и что со мной случится, когда это произойдёт. Всё новые и новые слои всего того, как мне приходилось скрываться, приходилось выживать, приходилось защищать своё сердце от одной потери за другой.

Даже сейчас я держала многих, кого хотела бы подпустить ближе, на расстоянии просто потому, что не хотела, чтобы эта острая боль ещё сильнее изодрала мою душу. Смерть была реальностью войны, в конце концов.

Рокат тоже страдал, но его страдания отличались от моих.

Он всегда был свободен. Силен. Уважаем. Внушал страх.

Я смотрела в небеса, словно тянулась к звёздам, будто могла заставить Судеб взглянуть на меня сверху. А затем заговорила с нашими божествами.

— Ткачиха, Дарующий, Жнец, я желаю свободы принять свою силу без ограничений. Продолжать находить в себе силы выживать и даже процветать, пока я принимаю судьбу, сотканную для меня. Не ожесточиться перед лицом грядущих ужасов, хотя потери будут тяжёлыми. Пусть этот год принесёт дальнейшее исцеление, любовь и смелость вернуть всё, что у меня отняли.

Закрыв глаза, я позволила этому чувству наполнить меня до краёв. Когда мне показалось, что я вот-вот взорвусь от него, я отпустила его, отправив в мир и надеясь, что оно вернётся ко мне.

«Это было моё», — произнёс Рокат в моём сознании, позволяя воспоминанию об этом моменте затопить меня.

«Ткачиха, Дарующий, Жнец, дайте мне силу и мудрость защитить тех, кого я люблю. Не допустите, чтобы вред вновь коснулся истинной, которой вы меня благословили. Пусть в наш мир наконец придут победа и мир.»

Его чувства тоже поглотили меня — необъятность его преданности, ужас перед возможностью моего отсутствия, жажда мира. Я понимала всё, чего он желал. Потому что больше всего на свете я тоже хотела, чтобы он пережил войну, чтобы потом мы могли вырезать для себя уголок спокойствия далеко от конфликтов и раздоров.

Я забралась к нему на колени, и он заключил меня в объятия. Пряный мужской запах звал меня домой. Его мышцы напряглись, когда он притянул меня ближе, почти лишая воздуха.

— Ты — причина, по которой я сражаюсь, Ассирия. Ты — причина, по которой я молил Судеб о конце.

Он произнёс эти слова как преследуемую призраками, отчаянную молитву.

— Этот год будет нашим. — Я схватила его за предплечья и сжала, слегка покачиваясь в его объятиях.

Он поцеловал меня сбоку в шею.

— Давай вернёмся в постель. Теперь я готов спать.

Его горячее дыхание скользнуло по моему уху, а его твёрдость увеличилась и упёрлась мне в ягодицы.

— Только после того, как ты вымолишь моё прощение за то, что подслушивал мои мысли, когда я сказала тебе этого не делать, — выдохнула я, впиваясь ногтями в его кожу.

Тихий смешок коснулся моего плеча.

— Это так не работает.

Одним плавным движением Рокат поднялся вместе со мной и закинул меня себе на плечо.

Из меня вырвался смешок, когда я шлёпнула его по спине.

— Поставь меня на землю!

— Никогда. Я никогда тебя не отпущу, маленькая самозванка.

У него выросли крылья, и с мягкой лёгкостью он перенёс нас к основанию здания. У дверей оружейного склада двое солдат резко вытянулись по стойке смирно, застигнутые врасплох нашим внезапным появлением.

— Вольно, — сказал им Рокат. — И проваливайте.

— Есть, сэр.

Отсалютовав нам, они поспешно удалились. Я одарила их лукавой улыбкой, пока он распахивал одну из дверей, а затем поставил меня на ноги внутри. С большей силой, чем было необходимо, он захлопнул её.

В очаге мерцал едва заметный огонь, но его было более чем достаточно, чтобы разглядеть тёмное выражение на лице моего истинного. Голодным, хищным взглядом он пожирал каждый дюйм моего тела. Я сделала шаг назад, когда он приблизился, и продолжала отступать, когда его шаг ускорился. Колени подогнулись, и я оказалась сидящей.

Обернувшись через плечо, я поняла, что это трон, который Рокат построил для меня.

Рокат упёрся руками в подлокотники, возвышаясь надо мной, а в его глазах сверкнул зловещий огонёк.

— Как только эта одежда окажется снята с тебя, я начну наш новый год как следует. Между твоих бёдер. На этом троне. Когда война закончится, ты будешь сидеть рядом со мной и принимать их капитуляцию с величайшим «пошли вы нахуй» прямо у них перед носом.

Моё дыхание сбилось, а между ног стало влажно.

Костяной трон Роката, как и мой, был создан, чтобы устрашать. Чтобы сломить Ангелов ещё до того, как они преклонят колени. Но сегодня ночью мы наделим мой иной силой.

— А теперь начинай расшнуровывать верх, чтобы я мог поклоняться проклятому телу, которое Судьбы тебе дали.

Он оттолкнулся от трона, унося с собой своё тепло. Вместо того чтобы подчиниться, я произнесла два слова, которые всегда задевали его звериные инстинкты.

— Заставь меня.

Его ноздри раздулись, и по нашей связи хлынуло божественное тёмное желание. Затем его губы изогнулись в греховной усмешке.

— О, маленькая самозванка, заставлю.

Лёд раскололся в моих венах, когда его магия вырвалась из него подобно инферно, приковывая меня к костяному трону. Он повернул пальцы, направляя щупальца магии: одни потянули за шнуровку, другие скользнули под одежду и коснулись моей обнажённой кожи. Ещё одно обвилось вокруг моего горла, перекрывая самый крошечный глоток воздуха.

Нити скользнули к моему естеству. Из меня вырвался тихий стон, когда они коснулись меня между бёдер.

— Хочешь сейчас склониться перед моей волей? — промурлыкал он, сгибая пальцы в ладонь. Его магия сделала то же самое у моего естества.

— Никогда, — поклялась я, понимая, что испытываю пределы его терпения. Но огонь, вспыхнувший внутри меня и наполнивший меня до краёв, подсказывал, что оно того более чем стоит. Я ничего не любила сильнее, чем эту борьбу с ним.

Он подошёл ближе и присел так, что его колени оказались на одном уровне с моими. Я смотрела в эти буйные бордовые глаза, и вихрь вызова и доминирования в них заставлял влагу стекать по мне.

— Ты сказала, что я должен вымаливать твоё прощение за то, что подслушивал тебя. А я думаю, что это ты должна вымаливать моё прощение за неповиновение прямому приказу.

Положив ладонь на каждую из моих ног, он развёл их шире. Его тени собрались вокруг моего естества, продолжая ласкать его. Эта томительная боль была безумием, но я ничего не могла с ней поделать. Он давал мне ровно столько, чтобы раздувать пламя желания, не гася его полностью.

— И что это был за приказ? — тяжело дыша, спросила я.

— Снять одежду. — Его слова были хриплым, шершавым рокотом. — А теперь умоляй, а потом делай, что тебе велено.

Я поджала губы, собираясь в последний раз возразить, когда его магия полностью перестала двигаться.

— Пожалуйста.

Слово сорвалось с моих губ прежде, чем я успела себя остановить. Он был слишком искусен в том, чтобы растапливать меня своими приказами и ласками.

— Пожалуйста — что?

— Пожалуйста, прости меня за то, что я не послушалась с первого раза, — всхлипнула я, напрягаясь в его хватке.

Тени, сковывавшие мои руки, ослабли. Я не стала терять времени и тут же ухватилась за края шнуровки, которую они уже начали распускать. Через несколько мгновений мой жакет свободно повис, открывая обнажённую грудь.

Рокат издал низкий мужской стон.

— Не полностью оделась, маленькая самозванка?

— Рядом с тобой почти невозможно удержать на себе всю одежду, — парировала я, и мои губы изогнулись в улыбке.

Ещё больше его силы отступило, и он потянулся к моим плечам, стаскивая с меня ткань и отбрасывая её в сторону. Не медля, он накрыл ладонями мою грудь, а затем взял один из затвердевших сосков в рот. Сильно втянув его, он вырвал из меня вскрик.

— Потише сегодня ночью. Этот момент только для нас, Ассирия.

— Да, — ответила я, стиснув зубы, когда он сделал то же самое с другой стороны.

Вместо вскрика между ними прорвалось тихое шипение, и в его груди прокатился одобрительный рык. Пока он занимался моей грудью, я расшнуровала верхнюю часть своих штанов.

Едва отпустив меня, он поднял меня с трона и одним рывком стащил штаны с моих ног, оставляя меня полностью обнажённой. Опустившись на колени между моих бёдер, он смотрел на моё влажное естество так, будто это был священный источник.

— Всегда такая чертовски мокрая для меня, — процедил он, разводя мои бёдра руками.

Он впился пальцами в мышцы там, разминая их и вырывая из меня низкий стон.

— Скажи мне, Ассирия. От чего твоя красивая киска плачет сильнее всего?

— Когда ты говоришь такие вещи, — хрипло ответила я, пока его лицо приближалось. — Когда используешь свои тени, чтобы подчинить меня своей воле.

Его горячее дыхание скользнуло по мне, прежде чем он поцеловал меня так, так высоко на внутренней стороне бедра.

— Когда мы сначала сражаемся. Словами или физически.

Его язык скользнул вдоль линии моей ноги — так близко и чертовски далеко от того места, где я хотела его чувствовать. Я убрала руки с кресла и впилась ногтями в татуировки на затылке, пытаясь направить его и заставить прижаться губами ко мне.

Он воспротивился мне, тихо усмехнувшись у моего естества.

— Твой вызов делает меня таким чертовски твёрдым.

Одним плавным движением он поднялся, и мои руки опустились на его массивную длину, натянувшую ткань штанов.

— Продолжай ласкать меня.

Я послушалась, глядя на него снизу вверх, пока он расстёгивал пуговицы рубашки и отбрасывал её в сторону, открывая торс, словно высеченный из суровых гор Скала. Мышцы его живота напряглись, привлекая моё внимание к восхитительной V-образной линии, указывающей прямо туда, где я его касалась. Его член пульсировал под моей рукой, и я потянулась к завязкам его штанов, дёрнув за них.

— Достань мой член, маленькая самозванка, — пробормотал он, и его бордовые глаза вспыхнули тёмным голодом.

Я не колебалась. Когда он вырвался на свободу, у меня во рту собралась слюна от этого зрелища. Его член пульсировал — блестящий, налитый кровью, набухший — обещая удовольствие, которое принесёт. Я откинулась назад, шире разводя ноги и позволяя отблескам огня играть на влаге между ними.

Рокат сбросил сапоги, полностью открываясь мне. Обхватив своей сильной рукой толстый член, он двигал ладонью вверх и вниз, вверх и вниз, словно воздавая почести открывшемуся перед ним зрелищу. Мне пришлось прикусить губу, чтобы сдержать стон.

— Такая. Чертовски. Красивая. Тебе даже не нужно трогать себя, чтобы мой член смог войти в эту идеальную пизду. Ты и так достаточно влажная.

— Тогда войди в меня, — взмолилась я. Жара его взгляда было более чем достаточно, чтобы натянуть меня до предела.

— Попроси как следует, — парировал он, и от этих слов моё естество сжалось.

Надуя нижнюю губу и хлопая ресницами, я сделала это.

— Пожалуйста, хозяин. Я хочу, чтобы ты заполнил меня.

— Блядь, — простонал он, закрывая глаза.

Ещё больше возбуждения выступило на головке.

— Ты даже не представляешь, что это со мной делает.

Первобытное желание, хлынувшее по нашей связи, дало мне некоторое представление. Эта потребность только росла, пока он подходил ближе. Полено треснуло и стрельнуло в огне, но не разрушило наш момент. Это был лишь фоновый шум, растворяющийся вместе со всем остальным миром, когда он опустился на колени и подтянул меня к краю сиденья.

Под этим углом его твёрдость находилась на идеальной высоте, чтобы войти в меня.

— Смотри на меня, — приказал он.

Я впилась ногтями в его плечи, удерживая себя на месте и не отводя взгляда.

Затем он вошёл в меня.

Медленно.

Мучительно медленно.

До такой степени, что я уже была готова снова назвать его хозяином, лишь бы он дал мне всю свою толстую длину.

— Рокат, — выдохнула я.

Его имя прозвучало как мольба и молитва.

— Ассирия, — ответил он тоном, в котором звучало отточенное поклонение. Он поднял руку и провёл тыльной стороной пальцев по моей щеке. — Моя идеальная, блядь, истинная.

Он вошёл до самого основания, и мои руки задрожали от того, как неподвижно мне приходилось сидеть. Одна его ладонь скользнула мне на поясницу, другая потянулась к кожаному ремешку, удерживавшему косу. Он дёрнул за него, и мои тёмные волосы свободно рассыпались, пока он несколько раз провёл по ним пальцами.

— Так лучше. Мне нравится видеть их распущенными, когда я трахаю тебя.

Кончики волос защекотали кожу, вырывая у меня тихий вздох. Рокат снова двинулся, вытягиваясь почти до самого конца. Дрожь сотрясла моё тело, когда он вновь вошёл полностью. Он повторил это движение, сводя весь мой мир к месту, где мы были соединены, к его медленному скольжению внутри меня и к яростной преданности в его глазах.

— Мой защитник, — произнесла я, когда он отстранился.

— Мой Халалхиво, — всхлипнула я, когда он снова вошёл до упора.

— Мой истинный, — выдохнула я, когда он выгнул мою спину, погружаясь ещё глубже внутрь меня.

— Мой, — прошептала я, обвивая руками его шею и притягивая себя ближе.

Наши губы встретились в страстном поцелуе — язык, медленные движения, смакование друг друга так, словно впереди у нас была вечность. Потерявшись в объятиях, как мореплаватели в открытом море, мы двигались в ровном ритме, качаясь на волнах собственного удовольствия.

То, как крепче сжимались его руки вокруг меня, удерживая меня словно драгоценное оружие, в сочетании с абсолютным обожанием, текущим по нашей связи, разжигало внутри меня погребальный костёр наслаждения. Возбуждение стекало по моим бёдрам, а дыхание стало рваным, борясь за место в те мгновения, когда наши губы не были соединены.

Он прервал поцелуй и прижался лбом к моему лбу, заставляя меня смотреть прямо в его глаза.

— В этом году ты полностью моя. Ты не будешь принадлежать никому другому. Это первый год всей оставшейся нашей жизни.

— Да, — согласилась я, выгибаясь ему навстречу и желая ощущать его каждой частицей себя. Его член пульсировал, лишь усиливая напряжение, сворачивающееся в моём естестве. — Ты закончишь этот трон для меня. Мы выиграем эту войну. Потом мы вернёмся в Стрый, и ты покажешь мне, почему никто другой никогда не должен был обладать мной.

Глухой, порочный стон прокатился по его грудной клетке.

— Ничто не заводит меня сильнее, чем когда ты говоришь такие вещи.

Чтобы доказать свои слова, он вошёл в меня с силой, от которой перехватило дыхание. Я ощущала его каждым дюймом своего естества.

— Разве что когда ты направляешь тот огонь на меня.

Крепче прижав меня к себе, он поднялся и развернул нас так, что теперь я сидела на нём верхом на троне.

— Оседлай меня так, словно заявляешь свои права на месть. Устрой здесь полный разгром на костях тех, кто посмел прикоснуться к тебе.

Моя киска сжалась вокруг него, вырывая из его горла ещё один первобытный звук.

— Вот так. Пусть твоя пизда выжмет из меня всё до последней капли.

Я двигала бёдрами, скользя по его длине и проводя клитором по рельефным мышцам его живота, давая себе дополнительное трение, в котором нуждалась. Бицепсы Роката напрягались, пока он направлял меня вверх и вниз. Несмотря на холод, пот стекал по моему позвоночнику.

С каждым движением моё естество сжималось всё сильнее, пока меня не отделяли от разрядки считаные мгновения. Тяжёлое дыхание смешивалось со всхлипами, но я душила их, впиваясь зубами в нижнюю губу.

В конце концов, этот момент принадлежал нам.

Чтобы настроиться на то, что должно было прийти.

Чтобы стать единым целым, как нам всегда было предназначено.

— Я люблю тебя, — выдохнула я, когда остатки воздуха покинули мои лёгкие.

И тогда экстаз вспыхнул в моих венах. Моя спина выгнулась. Моё естество затрепетало. Звёзды заплясали перед глазами, словно мы всё ещё сидели на крыше под открытым небом. Рокат не переставал двигать меня вверх и вниз даже тогда, когда руки и ноги отказали под силой оргазма.

Он стиснул зубы, не отрывая от меня взгляда.

— Блядь, я люблю тебя, Ассирия. Я никогда не думал, что способен на это. Но рядом с тобой понимаю, что могу всё.

Его член пульсировал, посылая через меня последнюю искру удовольствия. Жалобный всхлип поднялся к моему горлу, когда он вышел из меня, усаживая меня себе на бёдра, пока его сперма выплёскивалась на его живот и на кресло под нами.

Она едва перестала вытекать, как он притянул меня к своей груди, приглаживая мои волосы и шепча слова обожания и похвалы. Мои веки отяжелели, и я позволила глазам закрыться, слушая ровный стук его сердца.

Не успела я опомниться, как уже снова лежала с ним в нашей постели, а он свернулся вокруг меня. Мягкий рассвет шептал сквозь наше окно, разливая свет по нашим телам.

Это был первый день года, но последний перед тем, как война потребует свою дань.