11

Передо мной стояли девять мужчин, готовых к нашему скорому отправлению. Ассирия справа от меня, облачённая в белую броню Аракуэль, едва заметно перенесла вес с одной ноги на другую. Солнечный свет лишь слегка просачивался между острыми пиками Гор Скала вдали, пока мы ждали последнего члена нашей штурмовой группы: Раппа.

Словно я призвал его одной мыслью, он вышел из лагеря, и его длинные ноги быстро понесли его к нашей группе. С лёгким кивком он сообщил, что всё готово для начала спасательной операции.

К моему удивлению, Аракуэль предоставила нам точное местоположение шатра, где держали пленников Ангелов. Но когда я надавил на неё, пытаясь сломить и заставить раскрыть её истинные намерения, она плотно сомкнула губы. Ни расспросы, ни угрозы больше не смогли её разговорить. Острота её взгляда продолжала покалывать мне спину ещё долго после того, как я снова запер её в клетке вместе с двумя другими.

Я всё ещё ей не доверял. Даже несмотря на то, что наши разведчики после своей вылазки пришли к выводу, что Бананд и Зурронар, вероятнее всего, удерживаются именно в этой зоне.

Холодный узел тревоги скрутился в моём животе, когда Рапп занял место слева от меня, перекинув лук через торс. Колчан, доверху набитый стрелами, тоже был при нём, настолько туго набитый, что я надеялся: он сможет вытаскивать стрелы, не рассыпав их все в процессе.

Я взглянул вниз на Ассирию, и внутри меня бушевала война. Одна часть меня испытывала гордость: за её упорство, за её неустанное стремление овладеть ангельским языком, за её всё возрастающий контроль над своей магией. Другая же была тем самым собственническим зверем, который не мог снова её потерять.

Не потому, что я не пожертвовал бы ради неё ещё пятьюдесятью тысячами солдат. Да к чёрту, пусть будет уничтожена вся Армия, лишь бы она осталась со мной.

Теперь она была причиной всего, что я делал; без неё у меня не осталось бы никакого желания защищать остальных Демонов. Я бы сам захотел, чтобы Жнец забрал меня, лишь бы снова быть с Ассирией — в нашей следующей жизни или в одной из последующих. Потому что я ни секунды не сомневался: я всегда её найду. Наши души звали друг друга, как боевые рога, звучащие над полем битвы.

Моя истинная пара подняла на меня взгляд из-под тёмных ресниц. Остатки дневного света мерцали в её глазах, подчёркивая бордовую мозаику.

«Всё будет хорошо, Рокат. Со мной всё будет в порядке. Кроме того, если случится что-то плохое, ты основательно проредишь их ряды, пока будешь пробиваться ко мне.»

Она удивительным образом умела успокаивать эти новые эмоции, которые вырывались наружу, ломая клетку, в которой я так долго их держал. И умела поставить меня на место, когда мои дикие защитные инстинкты брали верх.

«Я бы сжёг к чертям весь мир, чтобы добраться до тебя, маленькая самозванка. Если хоть какой-нибудь Ангел только косо на тебя посмотрит, я перережу ему глотку и буду ликовать, глядя на кровь, которую мы прольём во славу Судеб.»

Уголок её губ дёрнулся вверх. Она никогда не сторонилась моей тьмы. Наоборот, с каждым днём всё больше её принимала. Наша общая травма определённо пробудила в ней порочную сторону, и мне хотелось видеть её всё чаще.

«Давайте начнём, пока я не передумал.»

Ассирия одарила меня коварной улыбкой, прежде чем опуститься на колени и склонить голову. Рапп и девятеро воинов передо мной сделали то же самое.

Солнце последним мазком золота окрасило землю. Я выдернул церемониальный нож из ножен и сжал пальцы на рукояти. Скоро земля станет красной, и не только от подношения, которое собирались сделать мы двенадцать.

Во время высшего солнца мы уже провели молитвы со всей Армией, как делали каждый день, но из-за риска, на который я шёл, позволяя Ассирии расхаживать по лагерю Ангелов так, словно она принадлежала ему, я хотел — нет, нуждался — в уверенности, что Судьбы будут благосклонны к нам.

А кровь они любили чертовски сильно.

— Ткачиха, что прядёт нити наших судеб, проложи перед нами путь, по которому мы будем идти, непреклонный и неразрывный. Мы идём по твоему велению, наши ноги связаны нитями, которые ты соткала. Направь нас к славе, когда этой ночью мы будем спасать наших собратьев из когтей тех, кто желает истребить Демонов. Свяжи наши судьбы, чтобы мы могли подняться победителями.

Я рассёк глубоким порезом ладонь, позволяя багровой крови свободно течь на взрыхлённую землю. Затем передал нож Ассирии. Она принесла щедрое подношение, после чего распростёрлась ниц. Рапп тоже не жалел крови, бросив выразительный взгляд на мужчину перед собой, который не слишком глубоко вонзил лезвие в плоть. Пристыженный, тот обхватил ладонью клинок и выдавил ещё больше рубиновой крови.

— Дарующий, благослови нас неиссякаемыми источниками магии, чтобы мы могли использовать её во имя твоё в битве. Пусть кровь, которую мы прольём, утолит твою жажду, и позволь нам уничтожить тех, кто противится твоему замыслу. Даруй нам силу, необходимую, чтобы прославить твоё имя. Нашей кровью мы чтим тебя.

— Нашей кровью мы чтим тебя, — эхом повторили десять мужчин и Ассирия, проводя ладонями по лицам длинными красными полосами. Именно моя истинная пара предложила раскрасить себя в оттенки красного, чтобы они соответствовали цвету наших глаз. Когда этой ночью мы столкнёмся с Ангелами, они увидят тех чудовищ, которыми нас считали. Пусть верят во что угодно. Пока мы побеждаем, мне было абсолютно плевать.

— Жнец, чьё проклятие обрушивается на тех, кто сходит с пути, не дай нам вкусить твой гнев. Мы предлагаем эту кровь как залог нашей преданности. Пусть твой взор обратится в другую сторону и покарает тех, кто осмеливается сомневаться в твоём великом могуществе. Если этой ночью мы падём, даруй нам быстрый переход в новую жизнь.

— Мы приносим нашу преданность Жнецу, — ответили они. — Пусть наша победа будет быстрой. Наши жизни, наша магия, сама наша сущность принадлежат Халалхиво.

— Поднимайтесь, — велел я.

Они выпрямились. Моя рана уже успела затянуться. Ассирия вернула мне нож, и я тщательно вытер его небольшим лоскутом ткани, прежде чем снова убрать в ножны. Отобранные мною Везэто и Сзазадос вернулись на свои места, расправив плечи; в их красных глазах не было ни намёка на тревогу. Среди них находился только один Паранксок, переведённый из одного из крылатых батальонов Раппа. Его способность Подавителя могла сдержать магию двух десятков Ангелов, если нам потребуется быстрое отступление.

Рапп подошёл к ним и передал последние указания, пока я разговаривал с Ассирией.

— Подай мне сигнал, если окажешься в беде, — сказал я тоном, не оставляющим места для споров.

И у неё ещё хватило наглости закатить глаза.

— Как будто ты не будешь всё это время находиться у меня в голове.

Несмотря на её браваду, по нашей связи проскользнул лёгкий отголосок тревоги.

— Я серьёзно, Ассирия.

Я шагнул к ней, поддел костяшкой указательного пальца её подбородок и приподнял его. Эти коварные бордовые глаза встретились с моими.

— Не подвергай себя ненужному риску.

— Вошла и вышла, — пообещала она с тяжёлым вздохом.

Я обнял её хрупкое тело и притянул к себе, вдыхая её цветочный аромат. Сердце грохотало о рёбра, а связь металась, словно дикий зверь, умоляя меня приковать её к нашей постели и самому отправиться спасать Бананда и Зурронара.

Она подняла на меня взгляд, и её тёмные локоны рассыпались по спине.

— Ты тоже будь осторожен.

Даже сейчас, несмотря на постоянные заверения, в ней всё ещё жила крупица страха, что наша любовь приведёт к моей смерти.

— Маленькая самозванка, Судьбы свели нас не просто так. Я не умру. Не раньше, чем мы выиграем эту войну и у меня будут столетия, чтобы исследовать каждый дюйм твоего тела, — прорычал я.

Зрачки Ассирии потемнели.

— Тебе определённо ещё многое предстоит исследовать.

— Как и тебе, — прогрохотал я, проводя рукой вниз по её рёбрам и впиваясь пальцами в её бёдра. — Я хочу, чтобы ты открыла в себе каждое тёмное желание, которого тебя лишили. Я заставлю тебя чувствовать себя настолько живой, что ты забудешь обо всём, что было до того, как наша связь встала на место. Каждый вдох, каждое прикосновение, каждый оргазм, который ты испытаешь, — всё это принадлежит мне.

Под тугой кожей штанов моя плоть напряглась, когда желание хлынуло по нашей связи. Я притянул Ассирию ближе, чтобы она почувствовала обещание, скрытое в моих словах.

— Сегодня ночью мы отпразднуем нашу победу по̀том, прикосновениями кожи и теми сладкими звуками, которые ты издаёшь, когда мой рот оказывается между твоих бёдер.

Сжав в кулаке её волосы на затылке, я впился в её губы, совершенно не заботясь о том, что солдаты стали свидетелями этого. В этом поцелуе не было ничего нежного; только притязание, только обладание, только жестокость. Мои зубы впились в её нижнюю губу, выступила капля крови. Я слизнул её, прежде чем мой язык переплёлся с её языком, позволяя металлическому вкусу наполнить наши рты.

Грудь Ассирии тяжело вздымалась, когда я отпустил её.

— А теперь призови свою магию.

Она несколько раз моргнула, и дымка желания постепенно рассеялась. Бросив взгляд через моё плечо, я поправил себя под штанами, устраиваясь удобнее. Вокруг нас начали вспыхивать костры, пока сгущалась ночь, отбрасывая дрожащие отблески на безупречное лицо Ассирии.

Подарив мне последний полный желания взгляд, она провела руками по одежде Аракуэль. Затем закрыла глаза и глубоко вдохнула.

Обсидиановая тьма вырвалась из её рук и закружилась вокруг неё яростным вихрем. После того как я заметил, насколько медленно она натягивает свои обличья, я предложил ей использовать тени вокруг собственного тела как помощь. Время её превращения стремительно сократилось, пока для обращения в Самозванку не стало требоваться всего одно мгновение.

Я едва успел поразиться тому, насколько гордился ею, как на меня уже смотрел Ангел — выше ростом, с более пышной фигурой и совершенно незнакомыми мне бирюзовыми глазами.

Наша связь приглушилась, словно кто-то набросил на неё толстую меховую шкуру. Чистый, ничем не сдерживаемый ужас, который сжимал меня с того момента, как она не ответила на мой зов на соляных равнинах, с новой силой ожил внутри.

«Ты меня слышишь?» — прозвучал в моей голове голос Ассирии, мгновенно успокаивая тревогу.

«Да», — ответил я, и, несмотря на попытку сохранить ровный тон, в нём всё же проскользнуло облегчение.

Мы тренировались уже несколько дней, и хотя я знал, что мы способны разговаривать таким образом, сам звук её голоса успокаивал меня так, в чём раньше я ни за что не признался бы.

Несколько мужчин ахнули, после чего поспешно замаскировали это кашлем. Никто из них прежде не видел магию Ассирии, и одной из главных причин, по которой их выбрали для этой миссии, было то, что после возвращения в лагерь их языки останутся за зубами. Лишь немногие знали, какой именно силой наделяют её бордовые глаза.

И лучше, чтобы так и оставалось. В конце концов, причиной нашего удара стало то, что сведения о способности Бананда создавать чуму распространились в лагере Ангелов. Что бы сделали Ангелы, если бы узнали, что моя истинная пара способна ходить среди них неузнанной?

Прокашлявшись, я наклонился, чтобы поднять свою маску, но замер, едва мои пальцы сомкнулись на металле. Ассирия положила руку мне на предплечье. Я едва не закинул её себе на плечо и не унёс обратно в наш лагерь-дом. Но я старался стать лучше. Стать лучше ради неё.

Поэтому я глубоко вдохнул и закрепил последний элемент доспехов на голове. Из чёрного черепа, скрывавшего моё лицо, изгибались рога цвета тёмного обсидиана. Сквозь глазницы светились лишь мои глаза. Этот шлем был создан, чтобы внушать страх и напоминать проклятым фанатикам, кто я такой.

Когда он занял своё место, это напомнило и мне самому.

— Вперёд, — приказал я, и в моём голосе звучало насилие.

На лице Раппа расплылась кровожадная ухмылка, и он ударил кулаком в грудь. Остальные мужчины сделали то же самое, исторгнув из себя рёв гордости.

Воздух был наэлектризован, когда мы разделились на свои группы. Вспыхнула энергия, когда мы обнажили оружие.

И всё же, когда я сделал первый шаг за пределы нашего лагеря, страх, которого я никогда прежде не знал, обрушился на меня, словно боевой молот, ударивший прямо в живот.