9

Подтащить стул к столу ощущалось так, словно я тащил на место плаху для казни, мрачное преддверие разговора, который давно должен был состояться.

Ассирия сидела напротив меня, и её коварные бордовые глаза, в которые я безнадёжно влюбился, изучали меня с эмоцией, которую я почти никогда не приветствовал, беспокойством. И всё же от неё, от моей истинной пары, я был готов принять всё.

Дерево скрипнуло, когда я опустился на стул и поставил на гладкую столешницу кружку и металлическую флягу.

Чёрт, этот разговор не будет лёгким.

Столетия подавленных чувств не спешили вырываться наружу через горло и срываться с моих губ даже ради моей истинной пары.

Именно для этого мне и нужен был скейл.

Я налил себе двойную порцию. Янтарная жидкость плеснула в кружке. Не теряя времени, я осушил её одним глотком. Пряный алкоголь обжёг всё внутри до самого желудка, прежде чем осесть там. Хотя сам желудок вовсе не успокоился. Нет, он бушевал, словно штормовое море.

Грем подошёл ко мне и положил голову мне на колени, глядя на меня своими пронзительными красными глазами. Я погладил его мягкую чёрную шерсть, позволяя этому ощущению и скейлу удерживать меня в реальности. Ассирия потянулась через стол и сжала моё предплечье. Её маленькие пальцы скользнули по татуировке шипов и роз, обвивающих череп, а затем она убрала руку.

После возвращения мы переоделись: она в одну из моих туник, доходившую ей почти до колен, я в свободные штаны, которые позаимствовал у Раппа. Всё остальное наше имущество осталось в лагере, который мы покинули.

Когда мы прибудем в Фюред, я найму портного, чтобы он снова сшил нам достойную одежду.

Ассирия выразительно прочистила горло, вырывая меня из мыслей.

— Ты можешь тянуть сколько угодно, но всё равно расскажешь мне.

Её голос был твёрдым, но мягким.

Я выдохнул, досчитал до десяти и сосредоточился на ощущении того, как опадает моя грудь. Почти бессознательно я потёр грудную мышцу прямо над сердцем.

Грем не сдвинулся со своего места, пока я наливал себе ещё.

Когда я снова осушил кружку, Ассирия заметила:

— Эта штука отвратительна. Не понимаю, как ты её пьёшь.

Кружка стукнула о стол, когда я поставил её обратно.

— И откуда тебе это знать, маленькая самозванка?

Она фыркнула и закатила глаза.

— Я выпила ту бутылку, которую ты прятал у себя в комнате во дворце Дьёра.

— Разумеется, выпила, — проворчал я, встряхивая флягу.

Она была почти пустой. Совершенно недостаточно, чтобы пережить следующий час моей жизни.

Чтобы рассказать ей всё, потребуется время. Слишком многое нужно было поведать, и, если честно, я даже не знал, с чего начать.

Её рука снова преодолела расстояние между нами.

— Просто начни говорить. Что первым приходит в голову. Не думай о том, что я знаю, а чего не знаю. Честно говоря, мне самой не помешает всё освежить в памяти.

Не встречаясь с её пронизывающим взглядом, я провёл пальцем по краю кружки.

— Мой отец был братом последнего Крала. Средним братом. Он всегда чувствовал себя забытым, словно не имел своего места в мире. Свои мнимые недостатки он вымещал на мне. Впрочем, его братья были ничуть не менее жестоки.

После короткой паузы Ассирия спросила:

— А что насчёт твоей матери?

— Умерла, рожая меня, — пробормотал я.

Я никогда её не знал, а отец почти не говорил о ней. Он так и не женился снова. Долгое время я не мог понять, почему: потому что любил её настолько сильно или потому что ненавидел. Это вообще было постоянной темой моей жизни — противостояние ненависти и любви, двух сторон одного и того же чувства. Одно не могло существовать без другого. Глубина моих чувств к Ассирии была тому доказательством.

— Мне так жаль, Рокат, — тихо произнесла она, крепче сжимая мою руку.

Наконец я встретился с ней взглядом.

— Это ничто по сравнению с тем, что произошло в моей юности.

Бордовые глаза Ассирии заблестели, и она кивнула, безмолвно показывая, что понимает.

Я посмотрел в потолок, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить ей, каким ублюдком был мой отец. Что именно он заставлял меня делать.

— Мы с Ксаннирином рано отправились в Фюред, в военную академию. Прежний Крал был суров и к Ксаннирину тоже. Я всегда старался защитить его от худшего. По крайней мере, в академии я думал, что у нас появится хоть немного свободы. — Вздохнув, я покачал головой. — Я ошибался.

Холод окутал меня, словно туман, который ранним утром накатывает с побережья. Одного этого ощущения и воспоминаний оказалось достаточно, чтобы перед моим мысленным взором ожили яркие картины прошлого.

— Крал и мой отец часто приезжали в Фюред, чтобы проверить нас. Отец даже чаще. Он был строже ко мне, чем любой из инструкторов. А все они склонялись перед ним и позволяли ему делать всё, что угодно, пока он находился там. Он хотел, чтобы я поднимался по армейским званиям, чтобы стал кем-то значимым, раз уж сам был никем. Когда я совершал ошибки, он уводил меня в свои комнаты и избивал. Ломал мне рёбра, нос, пальцы.

Ассирия резко втянула воздух.

Она рассказывала мне о своём муже, том самом, которого убила и чью личность присваивала себе до того момента, пока между нами не возникла Связь истинной пары, и о тех ужасах, которые он ей причинил. Во время нашей первой встречи её слова буквально содрали с меня кожу, вызвав глубоко инстинктивную реакцию. И дело было не только в том, что она являлась моей истинной парой. Да, во мне вспыхнули защитные инстинкты, но вместе с ними всколыхнулась и моя собственная травма.

Столетиями я бежал от воспоминаний, которые преследовали меня во снах. Я выковал себя в Халалхиво, холодного, беспощадного, внушающего страх предводителя Армии Демонов, потому что защищать других у меня получалось лучше, чем защитить самого себя. Я также надел маску, чтобы скрыться от мира, после того как мы с Ксаннирином и Киирой решили стать Судьбами, ступающими по земле.

Услышать, как Ассирия рассказывает о похожем насилии, оказалось достаточно, чтобы в одно мгновение расколоть этот фасад. Сорвать с меня тщательно выкованный шлем. Заставить увидеть самого себя.

Моя истинная пара наклонилась через стол, и слеза скатилась по её щеке. Самым лёгким прикосновением она коснулась бугорка на моём носу.

— Если их не вправить сразу, они срастаются неправильно, — сказал я ей. — Через какое-то время я перестал пытаться.

— А пальцы? — тихо спросила она.

— Я всегда говорил целителям, что прищемил их или ударил обо что-то, — пожал я плечами. — Они были слишком важны для владения мечом.

— Поэтому ты так хорошо переносил боль от кольев, — сказала она, забирая из моей руки пустой стакан и вкладывая в неё свою ладонь.

Она провела пальцами по белому шраму на моей ладони, затем по букве «А», которую вырезала на моём запястье, метке, которую оставила мне в ответ на ту, что я оставил ей. Наш общий знак принадлежности друг другу, заметнее даже идеальных кругов между нашими лопатками.

Это прикосновение успокаивало, и я позволил себе наслаждаться тем утешением, которое она мне дарила.

Так редко я позволял себе подобную роскошь, считая, что не заслуживаю её. Что для всех будет безопаснее, если я останусь отстранённым.

Но сейчас Ассирия предлагала мне другой вид безопасности. Тот, к которому мне отчаянно хотелось склониться, хотя я до сих пор не знал, как полностью сдаться ему.

— Однажды он приехал незадолго до моего совершеннолетия, и уже в тот момент, когда вышел из кареты, я понял: это будет его худший визит. Когда несколькими днями позже прибыл Крал, мы с Ксаннирином уже были на взводе. Отец хотел продемонстрировать брату мои способности. Показать, насколько хорошо я научился ими пользоваться.

— Что он заставил тебя сделать? — спросила Ассирия, теперь поглаживая мои пальцы, словно могла унять их боль спустя столетия.

— Бой трое против одного. Я должен был призвать мёртвых и использовать их, чтобы убить остальных. Тогда я ещё не владел своей силой так хорошо, как сейчас, — объяснил я.

Теперь я мог одновременно управлять сотнями тел. Однажды я поднял несколько тысяч, но на таком масштабе моя магия истощалась слишком быстро. Количество, которое я выбирал в каждом конкретном случае, основывалось на столетиях опыта. Последнее десятилетие отточило этот навык даже сильнее, чем годы отцовских издевательств.

— Он заставил тебя убить троих солдат Демонов? — уточнила она, и в её голосе звучала печаль.

— Да. После этого он позвал меня к себе. Чтобы избить, хотя за что именно, я не понимал. Я выполнил всё безупречно. Но к тому моменту с меня было достаточно. Он закрыл дверь.

Я замолчал. Челюсть напряглась, когда воспоминание всплыло передо мной ясное, как небо над пустыней Пакс.

— И тогда я сделал так, чтобы он больше никогда не осмелился поднять на меня руку.

Ассирия тихо издала сочувственный звук, давая понять, что внимательно слушает.

Я убрал руку, чтобы вылить остатки скейла в стакан.

Следующая часть истории будет самой тяжёлой.

Судьбы, я даже не говорил о Тасте с Раппом и Ксаннирином, хотя они оба были там.

Ассирия наблюдала за мной, всё так же сидя на самом краю стула, готовая в любой момент протянуть руку и утешить меня.

— После того как я действительно провинился, он нашёл другой способ меня наказывать.

Я осушил стакан, наслаждаясь жжением в горле. Затем повёл плечами, пытавшись избавиться от напряжения. Желудок болезненно сжался, а ладони вспотели.

Будет ли Ассирия смотреть на меня иначе после того, как я открою ей свой величайший провал? Свой величайший позор?

— Уверена, всё было не настолько плохо…

Я прервал её, покачав головой.

— Место, — сказал я Грему.

Недовольно фыркнув, он потрусил к своей лежанке на другом конце шатра. Покружив несколько раз, он устроился рядом с Зиком.

Я повернулся к Ассирии и положил руки на стол.

Сейчас мне было необходимо её присутствие. Её способность удерживать меня на плаву.

Она поняла мою безмолвную просьбу и придвинулась ближе, прижимая свою тёплую руку к моей.

Опустив голову, я так и не смог унять бешено колотившееся сердце.

Она заслуживала знать всё. Всю правду.

И всё же я никогда ни с кем не говорил об этих событиях.

Никогда.

Рапп и Ксаннирин не раз пытались завести этот разговор, но каждый раз я заставлял их замолчать.

— Та сумка, потрёпанная, изношенная до ниток… она принадлежала мужчине по имени Таст. Я храню её как напоминание…

Я замолчал, сглотнув.

Затем, судорожно выдохнув, поднял взгляд на свою истинную пару.

— Таст был четвёртым в нашей компании. Мы с Ксаннирином, Раппом и Тастом жили вместе в Фюреде, а затем снова оказались вместе, когда нас направили на пограничный форпост, первое назначение каждого выпускника. Именно там я наконец получил звание Везэто. Моё первое патрулирование в новом звании выпало на день после Нового года.

Под столом дёрнулось колено, когда поднялась первая волна стыда.

Я заставил себя замереть.

Заставил себя продолжить.

— Разумеется, будучи молодыми и невероятно глупыми, накануне вечером мы вчетвером отправились пить, несмотря на то что на рассвете должны были выдвигаться к стене. Если честно, весь отряд ехал на заставу в стельку пьяным. Из-за притуплённой бдительности на нас напали Ангелы. Из всех нас выжили только шестеро.

Моя хватка на руке Ассирии усилилась, словно я мог физически удержать её рядом, если после этого признания она захочет отвернуться от меня.

— Ох, Рокат, — прошептала она в ответ, сжимая мою руку вдвое сильнее. — Теперь понятно, почему у тебя такие строгие правила.

— Отчасти поэтому, — признал я.

На челюсти дёрнулся мускул, пока я подбирал слова для того, что произошло дальше.

— Но окончательно они сформировались из-за последствий.

Она медленно кивнула, давая мне время разобраться в собственных мыслях.

Её непоколебимая преданность очищала меня. Словно, обнажая перед ней свою душу, я стряхивал с этих воспоминаний вековую пыль.

— Когда прибыли Крал и мой отец, они были в ярости. Никогда прежде я не совершал настолько серьёзной ошибки и едва не погубил Ксаннирина. Шестеро выживших — Ксаннирин, Рапп, Таст, я и ещё двое солдат — стояли перед ними на коленях и просили прощения. Но у моего отца было собственное представление о прощении.

Я замолчал на мгновение.

— Уйти оттуда живыми могли только трое. И поскольку командовал я, одним из них должен был стать именно я, чтобы жить со своими ошибками. Отец предложил мне выбор: либо я сам убью остальных с помощью своей силы и подарю им быструю смерть, либо позволю ему поступить так, как он сочтёт нужным. Если бы это сделал он… их ждало бы медленное и жестокое путешествие в объятия Жнеца.

Губы Ассирии плотно сжались.

По её щекам покатились две слезы.

Её руки дрожали от того, как крепко она держала мои.

Не разрывая прикосновения, она поднялась со своего места и обошла стол. Остановившись передо мной, она оказалась почти на уровне моих глаз, несмотря на разницу в росте.

Я поднёс наши переплетённые руки к губам и поцеловал её костяшки.

Затем усадил её к себе на колени.

Она начала мягко разминать мои плечи и молча оставалась рядом, пока я изо всех сил пытался удержать под контролем нахлынувшие эмоции.

— Тебе не обязательно быть сильным ради меня, Рокат. Я здесь, чтобы разделить твои тяготы, твою боль, — тихо произнесла она. — Я знаю, каково это — оказаться во власти жестокого человека.

Из моей груди вырвался сдавленный всхлип, и я тут же прижал кулак ко рту, пытаясь его заглушить. Стиснув зубы, я боролся с ножом, готовым вспороть меня изнутри. Не только из-за собственной боли, но и из-за её боли. Из-за того, что Вагач сделал с ней все те годы назад. Из-за перемен, которые я помог вплести в общество.

Судорожно выдохнув, я сказал:

— Я не смог убить Ксаннирина. Крал избавил меня от этого выбора, как и Раппа, потому что у него тоже были бордовые глаза. Остались Таст и ещё двое. Он просто позволил мне это сделать.

Мой голос надломился, рассыпался на части, когда в памяти всплыли последние слова Таста.

Всё в порядке, Рокат.

— Он не пытался бороться со своей судьбой. Просто принял, что Жнец готов забрать его. Он не закричал, когда я убил его. А когда мне пришлось Призвать его тело…

Дрожь прокатилась по мне, и холод внутри стал ещё сильнее.

— …и заставить его убить остальных двоих, мой отец наблюдал за этим с удовлетворением.

Я стиснул зубы, и Ассирия перенесла свои прикосновения к моей челюсти. Несколько мгновений она осторожно массировала напряжённые мышцы, пока я пытался вернуть себе самообладание.

— Задолго до этого я поклялся убить его. После того, что он заставил меня сделать, мы с Ксаннирином сошлись во мнении, что братья должны умереть. Угроза со стороны Ангелов росла, а они решили казнить троих полностью обученных солдат. Ради чего? Чтобы мой отец доказал, что всё ещё имеет надо мной власть?

Мои руки сжались в кулаки.

— Потребовались десятилетия, чтобы всё как следует спланировать. Крал и оба его брата должны были погибнуть одновременно, чтобы Ксаннирин смог унаследовать трон. Но мы не приступили к исполнению плана, пока я не поднялся по армейским званиям. После одного особенно жестокого столкновения у стены с меня было достаточно. Нам не хватало мужчин для защиты Демонов, а Ангелы с каждым годом становились всё яростнее. К счастью, Киира согласилась со мной, когда я усадил их обоих и сказал, что пришло время. Она могла быть бастардом, но была не понаслышке знакома с жестокостью, которую творили эти трое.

— По крайней мере, вы были друг у друга, — тихо сказала Ассирия, прижимая ладони к моей груди.

Моё сердце билось ей в ладонь, словно знало, что находится в полной безопасности. Словно знало, что принадлежит только ей.

— Да. И ещё Рапп. Он не был королевской крови, но помог нам пройти через всё это, — сказал я.

Уже сейчас мне стало легче, словно, произнеся самые страшные воспоминания вслух, я лишил их возможности дальше разъедать мою душу.

— Значит, вы втроём убили их? — уточнила она.

Я покачал головой.

— Только я нанёс смертельные удары, маленькая самозванка. К тому времени я уже оцепенел к убийствам. Ксаннирин лишил жизни лишь нескольких существ, а Киира… я не хотел запятнать её этим.

— Ты всегда всех защищал, Рокат. А кто защищал тебя?

Я сжал зубы, борясь с копьём скорби, вонзившимся мне в грудь.

Ассирия обладала пугающей способностью называть мои самые сокровенные желания и вытаскивать наружу все связанные с ними чувства.

Воздух застыл у меня в лёгких, пока я заставлял очередной всхлип остаться внутри.

— Никто. Мне никто не был нужен.

Ассирия покачала головой.

— Ты не хотел никого рядом, потому что тогда пришлось бы делиться этим. Но теперь я здесь.

Она обхватила ладонью мою щёку, и только когда её большой палец скользнул по коже, я понял, что по лицу уже течёт солёная слеза.

— Позволь мне защищать твои чувства так же, как ты защищаешь моё тело. Позволь мне стать твоим утешением, когда всё становится слишком тяжёлым. Сложи к моим ногам свои тревоги, свои страхи, свою боль. Мы можем нести это бремя вместе.

И в этот момент я сломался.

Я резко притянул Ассирию ближе, заключая её в объятия так крепко, что наши тела слились воедино, словно металлы в кузнечном горне. Тяжело дыша, я уткнулся лицом в её волосы, пряча там своё горе, свой стыд, свой гнев.

Мои ноздри наполнил аромат роз, позволяя мне ещё глубже погрузиться в любовь, которую она мне дарила. Любовь несомненную, неослабевающую несмотря на всё, что я ей рассказал, и настолько чистую, что я по-прежнему был уверен: я её не заслуживаю.

Через нашу Связь истинной пары Ассирия изливала на меня искреннее сострадание к тому, что мне пришлось пережить. Вместе с ним текло и то, насколько сильно она любит меня за то, что я поделился с ней этими ужасными воспоминаниями.

Моя истинная пара никогда не возводила стен между тем, что чувствовала, и тем, что показывала.

Уязвимость выжгли из меня столетия назад.

И всё же рядом с Ассирией было безопасно позволить и моим стенам рассыпаться в пепел.

— Спасибо, — с трудом выдавил я.

Выпрямившись, я позволил ей увидеть благодарность, написанную в моих глазах, в моей душе.

Потому что именно там она и жила. Внутри меня.

Её изящные руки ласково коснулись моего лица, стирая следы слёз.

— Я люблю тебя, Рокат. Ничто и никогда этого не изменит.

Я кивнул, слишком опустошённый, чтобы говорить.

Я был обнажён до самой сути, выпотрошен собственными признаниями, и это были чувства, которые мне совершенно не хотелось переживать.

Медленно она высвободилась из моих объятий и снова взяла мои руки в свои.

— А теперь давай спать.

Я позволил ей увести себя к нашей постели, по пути задувая свечи. Когда она забралась на матрас, я погасил последний источник света, а затем лёг рядом.

Устроившись на подушках, я сказал:

— Иди сюда.

Без малейшего колебания она свернулась в моих объятиях, и я обвил её руками. Её мягкие изгибы растворились в жёстких линиях моего тела, пока я полностью не окружил её собой.

Я закрыл глаза, а она принялась водить пальцами по моим татуировкам.

— Спасибо, что рассказал мне всё это, — прошептала она в темноту. — Я знаю, что это было нелегко.

— Нелегко, — признал я.

Усталость тянула каждую частицу моего существа вниз, и впервые за долгое время сон пришёл ко мне сам.

Возможно, дело было в Ассирии, лежащей в моих объятиях, в перепадах сегодняшнего дня или в том, что всё разом наконец настигло меня.

Но когда я провалился в сон, я провалился по-настоящему, погрузившись в самый глубокий отдых за многие годы.