59

В тот миг, когда в лагерь впорхнул белоснежный голубь, я понял: прибыла насмешка Ангелов.

Всю ночь меня удерживала без сна не бессонница. Нет, причиной была ослепляющая ярость от того, что мою истинную выкрали прямо у меня из-под носа, и полная бесполезность моих солдат, не сумевших этому помешать.

Какого хрена они вообще позволили Ангелам проникнуть в лагерь? Как, во имя всех миров, они оказались настолько небрежны, что не заметили приближающуюся группу?

Кнут выпал из моей руки, когда я потянулся за пергаментом, который протянула птица. Мужчины на коленях передо мной, со вспоротыми спинами, заскулили от передышки.

Следовало ли мне привязать к столбам столько солдат и избить их, пытаясь заглушить агонию, разрывающую мою душу?

Нет.

Но мне было, блядь, плевать.

Разорвав бумагу, я прочитал записку, написанную на общем языке.

Твоя истинная у нас. Какой прекрасной жертвой она станет для Богини. Если хочешь обсудить её жизнь, выведи всё своё войско на равнины, а затем явись со своими офицерами в наш лагерь. Без оружия.

Посреди ночи, после того как я обнаружил исчезновение Ассирии, был отдан приказ прекратить бой, и Ангелы с огромным удовольствием согласились. По их чёртовым ухмылкам я понял, что все они знали, ради чего была устроена та яростная атака. Знали, зачем им понадобилось посеять такой хаос в наших батальонах во время сражения.

Рык вырвался из моего горла, и я отошёл от окровавленных мужчин к стоящему неподалёку шатру с почтовыми птицами. Голубь уже улетел, а значит, ответа они не ждали. Либо я приду, либо нет.

— Есть что-нибудь от Хадвезера Трола или Хадвезера Раппа? — прорычал я двум помощникам.

Оба дёрнулись, а затем тут же опустились на колени. Птицы тоже встрепенулись и забились крыльями о клетки. Полураздетый, покрытый кровью, с лицом, искажённым яростью, я прекрасно понимал, почему страх разлился в их широко распахнутых глазах.

— Нет, Халалхиво. Мы сразу сообщим вам, как только получим от них весть.

Я ушёл без единого слова, направляясь к своему чёрному шатру.

Чёрному, как моя душа. Как мои принципы. Как поступки, на которые я пойду без малейших колебаний, лишь бы снова вернуть Ассирию в свои объятия.

Один из Паранксок подбежал ко мне, открывая рот, чтобы что-то сказать.

— Не говори, — рявкнул я.

Перед глазами у меня всё застилало красным. Но не просто красным.

Глубоким бордовым, в котором мне хотелось утонуть, с фиолетовыми отблесками цвета вина и алыми оттенками восходящего солнца. Такой сложной мозаикой цветов, что я мог бы смотреть на неё вечно и всё равно не увидеть полной картины.

Паранксок шёл за мной вдоль ряда шатров, продолжая молчать. Но слова уже стояли у него на языке, готовые сорваться. Наконец я раздражённо бросил:

— Говори.

— Что было в записке? — быстро спросил он.

— Она у них.

Я нырнул внутрь шатра, и он вошёл следом. Грем и Зик были там, отдыхали, и оба навострили уши при нашем появлении. Их взгляды были печальными, словно они тоже сожалели, что не смогли защитить Ассирию. Они тоже не почувствовали Ангелов, и это тревожило. Потирая виски, я рухнул в сломанный стул. Тот снова заскрипел и треснул, но хотя бы не развалился окончательно.

— Что ты хочешь делать? — спросил он, вытаскивая тот самый стул, на котором всегда сидела Ассирия.

Я едва не послал его нахрен за то, что он к нему прикоснулся. Только этот предмет я почему-то не тронул, когда разбивал в щепки всю остальную мебель.

Я хотел, чтобы здесь был Рапп и обсуждал это со мной, а не один из Паранксоков. Но, судя по всему, времени ждать его или Трола у меня не было.

— Почему ты не сказал нам, что она твоя истинная? Мы бы лучше её охраняли. Выделили бы для неё отдельную охрану…

— Вот по этой грёбаной причине, — оборвал я. — Хотя посмотри, как это мне помогло. Я знал, что брать её с собой — грёбаный риск.

Я ударил кулаком по повреждённому столу так сильно, что дерево раскололось. Но ярость всё равно не утихла. Я ударил ещё дважды, и стол окончательно сложился внутрь себя.

— Но я оказался слабым, и проклятая Судьбами связь не позволила мне расстаться с ней.

— Не думаю, что кто-то смог бы это сделать с такой свежей связью, — сказал он, пытаясь меня успокоить.

Мне не нужны были ни его жалость, ни сочувствие. Этот провал был на мне, и исправлять его тоже предстояло мне.

— Они хотят, чтобы мы вышли на равнины без оружия. А потом офицеры пришли в их лагерь, чтобы торговаться за её жизнь.

Слова рухнули, словно камень в неподвижное озеро, и расходящиеся круги выбили воздух из лёгких Паранксок.

— Конечно, мы пойдём с тобой. Возьмём с собой других с сильными тенями или тех, кто может становиться невидимым, чтобы обеспечить дополнительную защиту. А если они потребуют твою жизнь в обмен на её?

Я снова начал массировать виски. Голова пульсировала так, будто была наковальней, по которой кузнец колотил молотом. Вся эта ситуация была до невозможности паршивой.

— Я не знаю. Не знаю, чего они захотят взамен.

Ангелы расставили ловушку, в этом я был уверен. Но эмоции захлёстывали меня настолько, что я, блядь, не мог продумать все варианты. Меня выбило из колеи, лишив способности использовать стратегический разум и определить лучший путь вперёд.

Паранксок крутил в руках обломок дерева.

— Когда мы выдвигаемся?

Я шумно выдохнул.

— Сейчас. Нет смысла это затягивать.

Поднявшись со стула, я подошёл к своей сумке и расстегнул её. Воспоминание о Тасте ударило меня под дых. Я подвёл его. Не смог спасти от ярости своего отца.

Но Ассирию от Ангелов я спасу. Спасу любой ценой.

Другого выбора не существовало.

— Собери воинов и выстрой их. Передай Сзазадос, что если мы не вернёмся, они должны соединиться с остальной армией. Если понадобится, пусть идут через холмы. И сообщи Хадвезеру Раппу и Хадвезеру Тролу, что произошло.

— Халалхиво, — произнёс он, и в голосе прозвучал протест.

— Иди, — прорычал я с такой яростью, что его шаги тут же поспешно удалились.

Тихое поскуливание донеслось до моих ушей, когда Зик поднялся и потрусил ко мне, уткнувшись носом мне в шею.

— Знаю, мальчик. Я верну её.

Проводя рукой по его мягкому меху, я попытался позволить этому успокоить меня, приглушить адреналин, бушующий в венах. Что бы ни задумали Ангелы, ничем хорошим это не закончится ни для меня, ни для Демонов.

Мы были так чертовски близки к победе.

Неужели это с самого начала было планом Ткачихи? Неужели видение, которое Дарующий показал Киире, где я иду по улицам Сиви с головами Зафа и Ангела Захала, было ложью? Неужели всё это оказалось проклятием Жнеца?

Я никогда раньше не сомневался в этом пути. Я шёл по нему, какой бы ни была цена. Иначе зачем Дарующий благословил меня силой Зова, Ксаннирина — силой Речи, а Кииру — даром Видения, если мы не должны были использовать их во имя Судеб?

Почему Судьбы отвернулись от нас? Мы пролили для них недостаточно крови? Мы изменили целое общество, заставив его почитать их трижды в день, принимали бесчисленные чудовищные решения, чтобы добиться этого, и ради чего?

Чтобы мою слабость вырвали у меня и обратили против меня.

Пошли вы нахуй, Судьбы.