Зурронар

57

Взволнованные, певучие голоса вытащили меня из тёмного угла клетки туда, где пленникам доставалось хоть немного света. Обхватив руками прутья, я выглянул между ними, пытаясь понять, из-за чего Ангелы так всполошились. Рядом со мной то же самое сделал Бананд.

Два мужчины тащили между собой женщину без сознания; голова её безвольно свисала вперёд, тело обмякло. Очевидно, её чем-то накачали, но внимание моё привлекло не это. Нет, дело было в кожаной броне, в которую она была одета, такой похожей на ту, что носили рядовые в армии. С моего пленения прошёл почти год, и до чумы женщинам не позволялось служить в армии. Даже пленники, которых Ангелы притаскивали сюда за последние несколько недель, были мужчинами.

А затем осознание обрушилось на меня и выбило воздух из лёгких.

Эта женщина не была солдатом. Она была падшей Халалхиво.

Мы знали, что это случится, и всё же вид её, такой уязвимой в бессознательном состоянии, тяжёлым камнем осел глубоко у меня в животе. Халалхиво не был тем мужчиной, который привязывается к кому-либо, и всё же то, что рассказывали мужчины с багровыми глазами, когда ломались под пытками, заставляло думать, что она сумела пробиться сквозь его закалённую оболочку.

Мы с Банандом знали, каковы последствия того, что кто-то ломается, знали, как Ангелы используют любую крупицу информации, которую им дают. В конце концов, именно так они узнали о Бананде и его магии, и именно поэтому Ангелы жертвовали собой десятками, чтобы добраться до него. Мы уговаривали и запугивали солдат Демонов, стараясь помочь военным усилиям любым способом, каким могли из-за этих прутьев. Особенно Бананд, которого давило чувство вины, способное сравниться с Горами Скала.

Чума, которую его заставили создать, добилась того, чего Ангелы не смогли сделать сами — убивать Демонов десятками тысяч.

Я был лишь случайным свидетелем её первой волны, брошенным моими братьями, как по крови, так и теми, кого я выбрал сам. Лёжа на лесной земле, пока гранатовая кровь лилась из всех отверстий моего тела, я пытался и не смог использовать собственную магию крови, чтобы остановить поток и спасти себе жизнь. Ангелы уже захватили наш лагерь, и мои тёмно-бордовые глаза они заметили сразу. Я был слишком слаб, чтобы сопротивляться, когда меня притащили к Бананду и заставили его обратить свою магию против меня.

Жаль, что он не отказался, но выбора ему не оставили. За время нашего плена такая роскошь, как выбор, не предоставлялась нам ни в чём. И всё же мы боролись за всё, за что только могли.

Бросив косой взгляд на Демона с бордовыми глазами в клетке рядом со мной, я увидел, что он уже смотрит на меня так же, выражением, говорившим, что он тоже догадался, кто эта женщина.

— Нам следовало убить их прежде, чем у них появился шанс заговорить с Зафом, — прошипел он достаточно тихо, чтобы вошедшие в помещение Ангелы не услышали.

Мужчины швырнули падшую Халалхиво на стол, словно мешок зерна. Кровь покрывала коркой её руки и большую часть торса, но она уже засохла и осыпалась хлопьями. Однако, похоже, ни капля не принадлежала ей.

— Знаю, — вздохнул я.

С моей магией я легко мог это сделать. Достаточно было лишь шёпота силы, и я мог заморозить кровь в их венах или заставить сосуды в их мозгах лопнуть, убив их мгновенно. Это была бы милосердная смерть. Мы с Банандом могли достаточно надолго обойти действие серебряных кандалов, чтобы я успел это сделать. Но я по глупости хотел, чтобы они выдержали методы Ангелов, чтобы мы смогли сбежать вместе и вернуться в армию Демонов, чтобы раздавить Ангелов каблуками наших сапог.

И всё равно они умерли.

Теперь остались только мы с Банандом и горстка других Демонов с глазами оттенков от гранатового до вишнёвого. Слишком мало тел, чтобы попытаться сбежать. Слишком мало силы, если не считать нас с Банандом, чтобы что-то изменить против потока Ангелов.

За время плена нам удалось выучить несколько слов на языке Ангелов, и я приложил палец к губам, указывая на группу. Закрыв глаза, чтобы сосредоточиться только на голосах, я попытался разобрать, о чём они говорят.

Мгновение спустя в комнату ворвался Заф и приказал остальным начать её отмывать. К общей какофонии присоединились два женских голоса, споривших о какой-то одежде. Или это было о мытье? Как бы то ни было, в их тоне смешивались возбуждение и напряжение, и между ними постоянно шёл оживлённый обмен репликами.

Когда шаги начали удаляться, я снова открыл глаза и увидел, как две женщины срывают одежду с падшей Халалхиво. Они перебрасывались словами друг с другом, но я не понимал, о чём именно. Одна подошла к изголовью стола и резко откинула назад её тёмные волосы. Будь она в сознании, ей было бы больно. Вторая окунула тряпку в ведро с водой и провела ею по её рукам, повторяя это снова и снова, пока кожа вновь не стала смуглой.

К тому времени, как вторая закончила мыть её, первая уже распутала волосы падшей и теперь прочёсывала гребнем концы. Они обменялись ещё несколькими словами, затем сменили позиции, встав по обе стороны от неё. С большей грубостью, чем было необходимо, они перевернули падшую на живот. Та, что занималась её волосами, отбросила их ей на спину и повернула голову набок.

Обе женщины одновременно пронзительно вскрикнули, заставив нас с Банандом отшатнуться. Они склонились над падшей, указывая на её спину и прижимая к ней пальцы. Из них вырывался визгливый смех, пока они выпрямлялись и обменивались ещё несколькими возбуждёнными фразами. Когда они захлопали в ладоши и позвали остальных, мы снова подались вперёд, даже рискнув подняться на ноги, чтобы увидеть, что вызвало такой переполох.

До нас им больше не было дела, когда остальные вернулись. Та, что занималась волосами, указала на спину падшей, и Заф двинулся вперёд, его злобные бирюзовые глаза блестели.

Там, между её лопаток, был идеальный круг.

Она его истинная пара.

Я резко повернул голову в сторону. Глаза Бананда были широко распахнуты, даже полны ужаса, а руки дрожали, пока он сжимал прутья.

Потому что мы оба понимали, что это значит.

У Ангелов появился абсолютный рычаг давления на Халалхиво — тот самый, которым решаются войны и судьбы миллионов жизней.

Миллионов жизней Демонов, включая наши собственные.