50

С наступлением сумерек Рокат и Рапп провели меня через лабиринт палаток в небольшую поляну, примыкающую к суровым стенам долины. Грем и Зик трусили рядом со мной, отделившись лишь тогда, когда заметили струйку воды, стекавшую по грубой каменной поверхности.

— Для урока здесь будет достаточно уединённо, — заявил Рапп, подмигнув мне, прежде чем устроиться на валуне.

— Ага, — проворчал Рокат, бросив взгляд мне за спину на мужчин, готовившихся к вечернему отдыху. Лёгкий ветерок доносил запах специй и жарящегося мяса, заставляя мой желудок недовольно урчать. После того как прошлым вечером меня едва не вырвало ужином из-за того, насколько сильно Рокат меня гонял, мы решили отложить еду.

Тяжёлый взгляд Халалхиво остановился на мне. Его густые брови едва заметно сошлись над глубокими бордовыми глазами, а челюсть была сжата в жёсткую линию. Я расправила плечи и подняла кулаки.

— Я готова, — сказала я, и решимость прозвучала в моём голосе.

Он издал низкий звук где-то в горле, затем начал обходить меня по кругу; тени клубились вокруг его мускулистых рук. Сделав вдох, я позволила своим собственным теням расшириться вместе с выдохом.

А затем он рванулся вперёд. Я едва успела проскользнуть под его ударом и уйти в сторону, прежде чем он снова надавил, вынуждая меня отплясывать назад.

— Используй свою магию! — крикнул Рапп, а Грем коротко гавкнул в поддержку.

Когда Рокат нанёс следующий удар, я с помощью теней отбила его руку в сторону, а затем ударила ногой ему в бедро.

— Хорошо, — похвалил Рокат, и его хриплый голос перекатился по этому слову. — Не сдерживайся, Ассирия. Ты не сможешь причинить мне вред.

Когда он снова начал обходить меня, я быстро ударила его по икре.

— Ты в этом уверен? — поддразнила я, одарив его приторно-сладкой улыбкой.

Его лицо осталось непроницаемым, несмотря на то, как у меня самой защипало голень от жёсткого столкновения.

— Твой острый язычок однажды доведёт тебя до беды, — прорычал он.

Мой низ живота сжался от пьянящей смеси жара в его глазах и скрытой угрозы в голосе.

— Или до твоего члена, — пробормотала я себе под нос.

Я провела слишком много времени среди мужчин этой армии; в последнее время мой язык стал таким же грубым, как и у них.

Рокат приподнял бровь.

— Тебе бы этого хотелось, маленькая самозванка?

Я сглотнула и демонстративно проигнорировала его вопрос. Направив свою энергию в другое русло, я сделала ложное движение влево, как он учил меня прошлым вечером, только чтобы затем нанести ещё один удар по его мощному бедру. Он поймал мою ногу и дёрнул меня вперёд, выше поднимая на своё бедро.

— Вот куда нужно направлять такой удар, — напомнил он, прижимая мою голень к мягкому месту под своей грудной клеткой.

Напряжение и наша близость заставили моё сердце тяжело стучать в груди. Связь тоже дала о себе знать, довольно вибрируя. Мы задержались так намного дольше, чем следовало, прежде чем Рокат разжал хватку. Отступить оказалось куда труднее, чем я ожидала.

Между нами повисло напряжение, густое, как тяжёлый туман, и я почти забыла, что Рапп и гончие всё ещё рядом, пока Рапп не разогнал это облако шуткой.

— Продолжайте в том же духе, и сегодня ночью я не смогу уснуть, — хохотнул он.

Жар медленно пополз по моим щекам, пока Рокат пронзал его убийственным взглядом.

— Ещё раз, — проворчал он мне.

Я потянулась к нитям своей памяти и попыталась выполнить одно движение за другим — и то, чему научилась, притворяясь Вагачем, и то, что Рокат показывал прошлым вечером. Его не устраивала моя небрежная техника, и он бесконечно ворчал о том, что его Везэто должны внимательнее следить за тем, как и чему обучают новобранцев.

Вполне в его духе.

Оставшаяся часть тренировки снова была посвящена основам: куда наносить определённые удары, как уходить от летящих в мою сторону атак, какие комбинации плавно сочетаются друг с другом.

Лишь когда я уже насквозь промокла от пота, он сказал:

— Ложись на землю.

— Прошу прощения? — выпалила я, распахнув рот.

Рапп завыл от смеха. Как ему удавалось находить ситуацию между мной и Рокатом настолько забавной, было выше моего понимания. У меня складывалось ощущение, что он болеет либо за то, чтобы мы поубивали друг друга, либо чтобы совокупились прямо у всех на виду. А может, и за оба варианта сразу.

Рокат сжал пальцами переносицу.

— Мужчина намного крупнее тебя, скорее всего, попытается повалить тебя на землю, где тебя легче всего контролировать. Я хочу показать тебе несколько способов вырваться, чтобы ты могла сбежать, если понадобится.

— Ох, — отозвалась я, и по моему лицу расползлась смущённая улыбка. Тыльной стороной ладони я вытерла пот со лба. — Я подумала, ты имел в виду кое-что другое.

— Я в курсе, — проворчал он, переводя взгляд на Раппа.

Я опустилась на землю, поморщившись, когда грязь смешалась с потом и сделала меня ещё грязнее, чем я уже была.

— Вот так?

— На спину полностью, — велел Рокат.

Я улеглась, пытаясь затолкать непристойные мысли о нём между моих бёдер в крошечную коробку, которую можно было бы запереть навечно.

Наша связь вспыхнула, когда он оседлал мои бёдра. Его буйные бордовые глаза на мгновение исчезли, пальцы напряглись, пока он пытался вернуть себе контроль. Желание, текущее между нами, было почти невозможно игнорировать, несмотря на все мои попытки.

Дурацкая связь истинной пары.

Разница в наших размерах должна была сделать так, чтобы под его весом меня просто расплющило, и всё же он давил лишь едва ощутимо. Тогда я поняла, что он не хочет меня пугать, что хочет, чтобы я чувствовала хотя бы подобие власти в этой ситуации. Моё сердце болезненно сжалось, когда его глаза вновь распахнулись и встретились с моими.

— Я положу руку тебе на шею, а ты должна обеими руками прижать мою к своему телу и перекатить меня с себя, — тихо произнёс он.

Что-то твёрдое упёрлось мне в живот. Следом прозвучало тихое ругательство.

Поджав губы, я подавила смешок, готовый вырваться наружу. Но когда его сильные пальцы коснулись чувствительной кожи под моей челюстью, из меня всё же вырвался тихий звук, достаточно томный, чтобы это было неловко.

— Сосредоточься, — сквозь стиснутые зубы сказал Рокат.

Было неясно, предупреждал он меня или самого себя.

Втянув так необходимый воздух, я прижала его руку к груди и резко подалась бёдрами вверх, сбрасывая его с себя. Он поддался легко, а я тут же отползла и вскочила на ноги.

— Хорошо, — прорычал он, усаживаясь на пятки. — Мы повторим это ещё дюжину раз, чтобы движение отпечаталось в твоих мышцах.

То, как они дрожали, когда я снова ложилась на землю, не имело ничего общего с усталостью от тренировки и абсолютно всё — с тем, как Рокат выглядел, устраиваясь надо мной. С татуировками, перекатывающимися и напрягающимися на его обнажённом торсе. С тем, как бугрились мышцы его рук, когда он тянулся к моему горлу.

Судьбы, помогите мне.

Должно быть, Судьбы услышали меня, потому что я сумела выполнить столько повторений, сколько требовал Рокат, ни разу не попросив его снять остатки одежды. Он всё сильнее наваливался на меня, вынуждая прикладывать больше усилий, чтобы сбросить его с себя. После того как я провалила три попытки подряд, он поднялся и протянул мне руку.

— Продолжим завтра.

Я приняла помощь и застонала, поднимаясь на ноги.

— Благословение Дарующего. Я умираю с голоду.

— Я тоже, — вставил Рапп, в очередной раз напоминая нам о своём присутствии.

Зик подбежал ко мне и ткнулся головой мне в ладонь, пока мои пальцы не оказались у него за ушами. Я почесала его.

— Жадный, жадный, — проворковала я, пока Рокат поднимал свою рубашку.

Рапп подошёл вместе с Гремом.

— Ты делаешь успехи, Ассирия. Со временем всё придёт.

— Спасибо, — вздохнула я, оглядываясь вокруг, пока ночь всё плотнее окутывала нас. По всему каньону плясали живые огни костров, отбрасывая длинные тени на стены, пока мужчины сновали туда-сюда.

Когда Рокат вернулся, я спросила:

— Так когда я смогу начать тренироваться с оружием?

Он склонил голову набок.

— Зачем? Чтобы исполнить своё первоначальное обещание убить меня?

Я прикусила губу, сдерживая улыбку.

— Возможно.

Он закатил глаза.

— Тебе нужна еда, чтобы твой рот наконец заткнулся.

Того, как он развернулся на пятке, было достаточно, чтобы понять — нужно идти за ним. Пока мы пробирались через царящий вокруг хаос в поисках еды, мы с Раппом перешёптывались, отпуская оскорбления в адрес Роката достаточно громко, чтобы он их слышал. Пока мы ели, подбрасывая кусочки собакам, Рапп пересказывал последние лагерные сплетни, а я отвечала ему самыми шокированными и возмущёнными реакциями. Проведя месяцы в военном лагере, я стала невосприимчива к грубым словам, за которые Жрица Анара всегда стыдила меня. Если уж на то пошло, я чувствовала себя скорее одной из мужчин, чем кем-либо ещё, несмотря на постоянные напоминания о моём поле в виде нескончаемых взглядов. По крайней мере, в последнее время Рокат дал мне хоть какое-то подобие цели — и в разведке, и в бою.

Мой истинный оставался молчаливым, пока мы с Раппом болтали, хотя он наблюдал за мной, и в его глазах скрывалось что-то нечитаемое. Я слишком часто ловила себя на том, что смотрю на него, и каждый раз, когда наши взгляды сталкивались, между нами вспыхивал жар.

Из толпы вышел молодой мужчина со свитком в руках. Моё внимание тут же зацепилось за него. Рокат бросил взгляд ему за спину, и его брови сошлись.

— Халалхиво, это только что прибыло от Верховной жрицы, — сказал он, опускаясь на колено и протягивая пергамент.

Рокат принял его, затем сломал печать. Что Киира могла написать ему теперь? С тех пор как мы ушли, от неё не приходило никаких сообщений. По крайней мере, насколько мне было известно.

— И для вас, Хадвезер Рапп, — добавил посыльный, поднимаясь и протягивая ему вторую сложенную записку.

Рапп принял её, пока Рокат пробегал глазами несколько строк своего письма. А затем он застыл совершенно неподвижно.

— Свободен, — прорычал он мужчине, и тот не стал медлить с уходом.

— Что там? — спросил Рапп, потянувшись к листу Роката.

Рокат не отдал его. Я перестала дышать, когда он поднял взгляд.

— Это тебе, — тихо произнёс он, и по тому, как он смотрел на меня, я поняла: ничего хорошего там не было написано.

Киира должна была написать мне об Олрусе…

Я потянулась за листом, но Рокат дёрнул его назад.

— Сначала вернёмся в палатку.

Слёзы защипали глаза, и я зажала рот ладонью, подавляя всхлип. Мне удалось кивнуть, и Рапп быстро собрал наши тарелки, пока Рокат вёл меня сквозь толпу. Каждый шаг казался вечностью, а мысли бешено метались, перебирая все возможные варианты. Я ускорила шаг, когда по щекам покатились первые слёзы. Я не собиралась плакать перед всеми этими мужчинами и подтверждать их убеждение, что женщинам здесь не место.

— Отдай мне, — сказала я куда резче, чем собиралась, в тот момент, когда мы ворвались за чёрные пологи.

Рокат тут же протянул мне письмо. На прикроватном столике мерцало несколько свечей, и я бросилась к ним, чтобы было больше света для чтения.

Ассирия,

мне так жаль, что потребовалось столько времени, чтобы передать тебе эту информацию. С момента твоего отъезда в Стрые произошло множество потрясений. Жрица Анара быстро обнаружила твоё исчезновение и приказала обыскать поместье Дома Олмут, где среди деревьев нашли тело Вагача. Олрус признал свою вину и поклялся, что ты сбежала из страха, что он поступит с тобой так же.

На следующий день его сожгли.

Новый назначенный Корманзо Ксаннирин вместе с новыми жрицами, как ты помнишь, отправился на юг с нашими строгими указаниями. К тому времени, как он прибыл, Жрица Анара уже вмешалась в управление поместьем и далеко вышла за пределы долга, данного ей Судьбами. Её действия в отношении Олруса, особенно с учётом информации, которой обладал новый Корманзо, вынудили его сжечь и её тоже.

Я сожалею твоей утрате, Ассирия. Надеюсь, тебя сможет хоть немного утешить мысль о том, что Анара больше никогда никому не причинит вреда, и тем, что, рассказав мне о её действиях, ты помогла добиться отстранения всех остальных, кто практиковал этот ритуал.

Надеюсь, Рокат хоть немного утратил своё грубое отношение к тебе и теперь сможет тебя утешить. А если нет, знай: я думаю о тебе и молюсь о твоём исцелении.

С любовью,

Киира

Мир закружился, и я рухнула на колени.

— Нет, — всхлипнула я, и слова расплывались перед глазами, пока я пыталась перечитать их снова.

Олруса сожгли. Он взял на себя вину за убийство Вагача. Он тоже умер, защищая меня. Ещё один удар полоснул по моему сердцу, и боль была такой острой, что мне казалось — она никогда не закончится.

Что я сделала в прошлой жизни, чтобы заслужить такую преданность, Жнец? Почему все, кого я люблю, должны умирать, Ткачиха? Что это за благословение — эта уникальная магия, если я не могу спасти с её помощью никого, Дарующий?

— Ассирия, — тихо произнёс Рокат, опускаясь рядом со мной на землю.

Мгновение спустя в палатку вошёл Рапп.

— Что случилось? — сразу спросил он, обходя нас и садясь на кровать.

Тревога в его глазах разбила последний осколок моего самообладания.

— Олрус, — разрыдалась я, прижимая пергамент к животу. — Он… он умер. Из-за меня.

Рокат обхватил мои плечи своими сильными руками, и я позволила ему притянуть меня к себе на колени. Грудь тяжело вздымалась, горло сжималось, глаза жгло, и из-за силы моего горя я не могла ни думать, ни дышать.

— Это не твоя вина… — попытался успокоить меня Рокат, но я перебила его.

— Нет, моя! — выдохнула я, вдавливая основания ладоней в глаза и пытаясь остановить поток слёз. — Это я должна была умереть. Я должна была заплатить за свои поступки.

— У Ткачихи были на тебя другие планы, — мягко произнёс Рапп.

— К чёрту Ткачиху! — сорвалась я. — К чёрту Дарующего, к чёрту Жнеца. К чёрту Судьбы. Все их дары оказались проклятиями.

Рокат крепче прижал меня к себе, и я обмякла в его руках, пока рыдания сотрясали всё моё тело.

Рапп опустился на пол рядом с нами, поглаживая мои волосы, затем откуда-то достал кусок ткани и вытер мне нос.

— Я знаю, ты потеряла родителей, сестру и Везэто. Теперь Олруса. Сейчас твоё горе невыносимо. Я вижу тебя, Ассирия. Мы никуда не уйдём.

Он пнул Роката по голени, слегка толкнув нас обоих.

— Не уйдём, — пообещал Рокат. — Я рядом, Ассирия.

— Вы этого не знаете, — захлебнулась я словами.

Они не понимали, что Жнец проклял меня. Это было единственное объяснение тому, почему всё это продолжало происходить.

Мужчины что-то говорили сквозь мои рыдания, но я не обращала внимания. Я ничего не слышала, ничего не видела, ничего не чувствовала, кроме скорби.

Когда Рокат поднялся, я уже безвольно обмякла, и они вдвоём уложили меня в постель. Мгновение спустя на кровать запрыгнули Грем и Зик. Зик ткнулся холодным носом мне в плечо, а затем лизнул в лицо. У меня не осталось ни сил, ни желания его оттолкнуть. Грем устроился, положив голову мне на бедро, пока Рокат и Рапп обменивались ещё несколькими словами.

Затем Рокат завязал пологи и вернулся ко мне. Матрас прогнулся под его весом, когда он лёг рядом и провёл костяшками пальцев по моей щеке. Он вытирал одну слезу за другой, ничего не говоря.

Со временем моё дыхание выровнялось, хотя глаза так и остались опухшими. Сердце разрывалось на тысячу кусков, пока до меня окончательно доходила реальность происходящего. Я повернулась на бок, сворачиваясь вокруг собак. Рокат сделал то же самое со мной. Его ладонь легла мне на живот, слегка прижимая, словно напоминая, что я всё ещё здесь, всё ещё жива.

Мне хотелось развернуться и закричать на него, чтобы он держался от меня подальше. Что, утешая меня, он обрекает себя на смерть. Это проклятие, которое Жнец наверняка наложил на меня, тоже закончится для него трагедией. Для всех Демонов. Позволять себе задерживаться в его объятиях было опасно, потому что я была слишком близка к тому, чтобы влюбиться в него.

Эта мысль ударила меня, как молния. Страх скользнул вверх по позвоночнику, и новое рыдание сотрясло моё тело.

И всё же я не могла заставить себя отстраниться от него. Я впитывала его тепло, жадная до его ласки, и придвинулась к нему ещё ближе. Его рука крепче обняла меня, и меня окутало чувство безопасности — то самое, которого так долго не было в моей жизни, что я уже не думала, будто способна снова его испытать.

— Спи, Ассирия, — произнёс Рокат, и хрипотца его голоса завибрировала у меня за спиной.

Я была совершенно измотана, и провалиться в небытие казалось единственным гарантированным способом сбежать от этой агонии.

Рокат не мог полюбить меня, и я не могла полюбить его.

Потому что все, кого я любила, все, кто любил меня, всегда умирали. А я больше не могла этого вынести.