46

Каньон становился всё глубже, будто мы погружались в самое сердце земли. Высокие полосатые стены походили на бесконечную волну, тянущуюся так далеко, насколько хватало взгляда. Шаги эхом разносились между ними, становясь тише на длинных участках, где к склонам цеплялись травянистые заросли, скрытые от палящего солнца и близкие к тонким струйкам воды, пробивавшимся сквозь камни.

Покачиваясь в седле Блейза, я всматривалась вдаль в поисках одной из двух чёрных точек. Кровь гудела в моих венах, и я задержала дыхание, словно это могло сделать моё зрение острее.

— Секрет в том, чтобы не напрягать взгляд и расширить восприятие. Если слишком сильно сосредоточиться на одной точке, упустишь всё, что находится на краю зрения, — сказал Рокат, и хрипотца в его голосе отвлекала меня.

— Мм, — ответила я, не отрывая взгляда от дороги впереди.

Когда красная земля уходила вниз к ленивой заводи, что-то шевельнулось. Моё сердце пропустило удар. Я прищурилась, ожидая нового движения качнувшихся кустов. По ним скользнул ветер, на мгновение пригибая один из них.

— Там! — воскликнула я, указывая в сторону Грема.

Широкая улыбка расползлась по моему лицу, когда в груди расцвела гордость.

— Хорошо, — прорычал Рокат, и что-то в том, как это слово скатилось с его языка, послало жар прямо вниз моего живота. — А теперь где Зик?

Рокат отправил обеих гончих бежать в разное время, чтобы каждая выбрала себе укрытие. Неужели они снова сошлись…

Но затем вспышка рубинового цвета в тени стены каньона привлекла моё внимание, всего в дюжине прыжков от Грема. Зик дёрнул ушами, когда его взгляд остановился на нас. Гончие были преданными и невероятно умными, именно поэтому они были так полезны, как объяснил Рокат. И по тому, как Зик смотрел на меня, я понимала, что это правда.

— Если впереди есть один разведчик, второй, скорее всего, где-то рядом, — прорычал Рокат. — Глупо красться в одиночку, особенно когда твоя цель — армия тех, кто хочет тебя убить. Если хотя бы один выживет, он всё равно сможет передать увиденное.

Дрожь пробежала по моему позвоночнику.

— И Грем с Зиком это понимают?

— Да, — ответил он. — Они многих для нас прикончили. Вдвоём они способны перегнать любого Ангела и с лёгкостью вырвать ему горло.

Картина, которую он нарисовал, заставила мой желудок перевернуться. Осознание того, что эти милые, ласковые псы, которые каждый час требовали, чтобы им чесали живот, и сворачивались рядом со мной, когда мне было грустно, могли по приказу становиться смертельно опасными убийцами, немного пугало.

— Где ты всему этому научился? — спросила я Роката после того, как он свистом подозвал их обратно.

— В военной академии в Фюреде. — Его взгляд скользнул ко мне. — Ксаннирин, Рапп и я учились там вместе.

Это я уже знала из разговоров с Хадвезером. Я вспомнила прежние слова Роката о том, через что ему пришлось пройти, чтобы стать Халалхиво.

То, что преследовало его, было связано с этим местом?

— Твоя сумка тоже оттуда? — спросила я, осторожно ступая на опасную территорию.

Невозможно было предугадать, вспылит ли Рокат или раскроет мне свои тайны. Это было всё равно что подбрасывать монету.

— Да, — прорычал он, и в его тоне прозвучало предупреждение.

Я оглянулась через плечо на огромную Армию, двигавшуюся позади нас. Даже Рапп находился на значительном расстоянии. Поэтому я продолжила, поддавшись любопытству.

— А твой отец, отец Ксаннирина, их брат… они заставляли вас там… делать разные вещи?

Пальцы Роката крепче сжали поводья.

— Да.

Он был не так откровенен, как мне хотелось, но всё же продолжал отвечать на мои вопросы.

— Я знаю, каково это, когда тебя заставляют делать что-то против воли.

Вспышка ярости прокатилась по нашей связи. Рокат понял, что я говорю о Вагаче. Я быстро добавила:

— Я хочу сказать… если ты захочешь поговорить о том, что произошло, я пойму.

Прошло долгое мгновение, пока Рокат смотрел вдаль. На его челюсти дёрнулся мускул. Казалось, он боролся с тем, что хотел сказать дальше, и я позволила ему самому решить, подойти ли ко мне.

— Я знаю, что ты тоже страдала, маленькая самозванка. Но это другое. И я никогда об этом не говорю. Я предпочёл бы не вспоминать.

Его голос звучал так тихо, так печально, что моё сердце болезненно сжалось за него. Под грубой оболочкой скрывался мужчина, которому было больно, которому тоже пришлось бороться за собственное выживание.

Его жёсткость, дистанция, которую он держал между собой и другими, всё это начинало становиться для меня понятным. Даже не зная, через что именно ему пришлось пройти, я уже понимала, почему он ведёт себя так, будто ему нет дела ни до кого и ни до чего, кроме собственных целей.

Я расправила плечи и посмотрела прямо на него, заставляя встретиться со мной взглядом.

— Как бы нам обоим это ни не нравилось, мы истинная пара. Теперь наша боль общая.

Что-то вспыхнуло в бордовых глазах Роката так быстро, что я почти решила, будто мне показалось. Если бы не проблеск надежды или, возможно, облегчения, прошедший по нашей связи, я бы просто отмахнулась от этого момента.

— Ещё кое-чему я научился в академии: женщинам не место в Армии, — сказал Рокат, разрушая наш момент.

Потому что, несмотря на изменения в наших отношениях, ни одному из нас всё ещё не было комфортно полностью открыться другому. Доверие оставалось тем, к чему мы так и не пришли, несмотря на нашу связь.

— И всё же я здесь, — заметила я, широко разведя руками.

Раздражение кольнуло мои нервы.

— И ты не в Армии, — парировал он, поведя плечами.

— Но ты учишь меня разведке, — огрызнулась я. — И когда я притворялась Вагачем, я руководила целым отрядом!

Почему он снова ведёт себя так?

— Да, и я признаю, что ты схватываешь всё быстрее и лучше, чем я ожидал, — проворчал он, разрывая наш зрительный поединок.

— Прямо как твой член, — выпалила я, не успев остановить слова.

И тут же мысленно отругала себя за это. Месяцы, проведённые рядом с солдатами и их грубыми разговорами, определённо обогатили мой словарный запас тем, что теперь было трудно держать при себе.

Он пронзил меня тяжёлым взглядом.

— Значит, женщины всё-таки могут быть полезны и по-другому, — продолжила я, возвращая разговор к действительно важному. Его нежелание видеть правду меня не остановит. — Чтобы нас не запирали по домам и не говорили, что мы годимся только быть племенными кобылами.

— Кралу нужно больше людей, чтобы заселить континент после того, как мы завоюем Мир Ангелов. Нельзя просто выиграть войну и вернуться домой. Захватчики должны пустить там корни, чтобы удержать территорию, — прорычал Рокат, стиснув зубы.

— Заметь, ты сказал: «Кралу нужно», — резко ответила я. — И ни слова о том, что это тебе нужно, чтобы мы сидели дома.

— Крал — единственный, чьи приказы я выполняю, — прорычал Рокат, и в его глазах мелькнул холод.

То, как он сжал губы, заставило меня подумать, что он хотел сказать больше. А именно, что я не тот человек, который имеет на него влияние.

— Если Ксаннирину это нужно, значит, так и будет.

— Но у тебя тоже есть влияние на него, — возразила я.

Я сама это видела.

— Если бы ты сказал ему, что вам нужны женщины, чтобы, не знаю, быть разведчицами, посыльными или хотя бы поварихами, он мог бы разрешить это. А если его так волнует большее количество детей, мужчины могли бы брать с собой жён.

Взгляд Роката был достаточно жгучим, чтобы обжечь.

— Ты считаешь, что знаешь лучше Халалхиво и Крала, маленькая самозванка?

Я стиснула челюсть, пытаясь удержать резкие слова, рвущиеся наружу. Жар пополз по моим щекам, пока я безуспешно пыталась найти другой ответ, кроме единственного возможного. Я опустила голову, ненавидя чувство поражения, накрывшее меня.

— Нет, — вздохнула я. — Я лишь хочу дать другим тот выбор, которого не было у меня. Мне повезло сбежать так, как я сбежала. И даже если я ненавижу своё нынешнее положение, оно всё равно лучше того, что сейчас есть у многих других.

Последние слова были почти шёпотом, и всё же они разорвали напряжённую струну, натянутую между нами.

Рокат медленно и тяжело выдохнул.

— Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти, Ассирия.

Он направил своего коня ближе к моему, протянул руку и поддел пальцами мой подбородок. С нежностью, удивившей меня даже сильнее, чем его извинение, он приподнял моё лицо к себе.

— Правда. Я чувствую твою печаль и твою боль. Ты права. Теперь наша боль общая.

Лёгкая улыбка смягчила моё лицо, когда он провёл костяшками пальцев по моей щеке.

— Халалхиво извиняется и признаёт, что я в чём-то права? Ты уверен, что не заболел?

Рокат закатил глаза.

— Я не болен. Я способен признать, когда ошибаюсь.

Смех вырвался у меня прежде, чем я успела его подавить.

— Конечно способен, Халалхиво.

Наконец к нам вернулись Грем и Зик с высунутыми языками.

— Хорошие мальчики, — похвалил их Рокат, переключая внимание на гончих.

Их хвосты радостно завиляли, пока они бежали рядом с нами. Когда мы добрались до заводи, где я раньше заметила гончих, Рокат объявил привал.

Мужчины слаженно работали вместе, наполняя бочки водой, пока другие передавали бурдюки по цепочке, стараясь дать как можно большему числу солдат возможность утолить жажду. Сидя на выступе одной из повозок, я отпила из бурдюка, который дал мне Рокат.

Грем и Зик устроились по обе стороны от меня, и я вылила последние капли каждому на язык. Зик поднялся и лизнул меня прямо в лицо.

— Фу! — рассмеялась я, игриво отталкивая его.

Это только подстегнуло его сделать это снова.

Рапп подошёл, теребя шипы в брови.

— Ну что, Ассирия, как проходит твоё обучение разведке?

Я фыркнула, играя концом своей косы.

— Примерно так, как можно ожидать от Халалхиво.

Рапп ухмыльнулся и погладил мягкую шерсть Зика.

— То есть он выдаёт тебе крошку похвалы вместе со списком всего, что ты делаешь неправильно?

— Именно так, — вздохнула я, хотя губы всё равно тронула улыбка. — Но он всё-таки признал, что я схватываю всё лучше, чем ожидал.

— Для него это высшая похвала, которую ты вообще можешь получить.

Рапп уселся рядом со мной на дерево, вынуждая Грема подвинуться. Он почесал пушистые чёрные уши гончего.

— Рапп, что случилось с Рокатом в академии? — спросила я почти шёпотом, потому что произносила имя своей истинной пары.

Большинство мужчин уже разошлись, оставив нас одних.

Вместо ответа он замер, его рука застыла в дюйме над Гремом.

— Рокат сам должен тебе это рассказать, — наконец произнёс он и продолжил гладить пса.

Во мне вспыхнуло раздражение, а любопытство стало только сильнее. Из-за их скрытности моё воображение металось во все стороны, прокручивая тысячу ужасных вариантов.

Что такого произошло с Рокатом, что об этом невозможно было говорить?