44

— Вот, Ассирия, — сказал Рапп, подвигая ко мне миску с дымящейся едой.

Похлёбка из военного лагеря имела резкий запах, от которого я сморщила нос. После ранений у меня почти не было аппетита, и главный целитель сказал, что это нормально после противоядия, которое мне пришлось дать после того, как кобра вонзила в меня свои клыки.

Я покосилась на Роката, мужчину, который действительно спас мне жизнь. Я не смела думать, что это было из-за какой-то привязанности ко мне, а лишь следствием его эгоистичного желания остаться живым и здоровым, чтобы победить Ангелов.

Вот только без него все мы были бы мертвы.

Объяснение, которое дал мне Ксаннирин, всё равно не избавило от боли раны, оставшейся от того, что меня снова удерживали против моей воли и при этом не хотели.

Моя правая рука всё ещё была примотана к боку, а это значило, что есть мне тоже приходилось неведущей рукой. Четырёх дней было недостаточно, чтобы избавиться от неуклюжести, которая с этим шла. Подняв ложку с этой бурдой ко рту, я наклонилась вперёд и открыла рот. Но неверно рассчитала расстояние, и ложка скользнула по щеке, размазав по ней липкую массу, прежде чем вылететь из моей руки и упасть на землю.

Грем и Зик тут же набросились на еду, прежде чем я успела наклониться и поднять ложку.

— По крайней мере мне не придётся убирать за собой, — пожала я плечами, когда Рокат бросил на меня косой взгляд и отогнал их обратно к подстилкам.

Рапп захихикал над всей этой сценой, как ребёнок.

То, что Рокат начал есть вместе с нами с Раппом, было неожиданностью. А то, что с момента моей попытки побега он каждую ночь спал рядом со мной, — ещё большей. Хотя я не думала, что дело в страхе, будто я снова попытаюсь сбежать. Нет, за этим скрывалось что-то другое, что-то, чему я не знала, как дать имя. Да и не хотела.

За последние несколько дней я чувствовала перемену в его эмоциях. Скользя по нашей связи, я пыталась просеять пески его чувств, стараясь понять, что скрывается под его загадочной внешностью. И то, что я находила, лишь сильнее запутывало вихрь моих собственных эмоций. Желание свободы никуда не исчезло, и всё же я ловила себя на мысли, что, возможно, Рокат способен дать мне больше самостоятельности, пусть и по-своему.

— Вот, можешь взять мою, — сказал Рокат, протягивая мне свою ложку.

— А тебе не нужно… — Я оборвала себя, заметив, что его миска уже пуста. — Она уже была у тебя во рту.

Из него вырвался смешок, и он приподнял одну бровь.

— Мы уже обменивались телесными жидкостями.

Очередной смешок заставил меня посмотреть на Раппа, чей язык скользнул по кольцу в губе, пока его бордовые глаза перебегали между мной и Рокатом. Мои щёки вспыхнули жаром, пока я безуспешно пыталась придумать повод не брать его ложку. В этом было что-то… странно интимное.

Я заёрзала на месте, затем поправила раненую руку.

— Я не так уж голодна.

Чего бы я только не отдала за яблоко, которое можно есть одной рукой.

Сочное и хрустящее.

Он цокнул языком, словно был разочарован во мне, а затем сунул гладкий металл мне в руку.

— Ешь. Тебе нужно восстановить силы.

— Рокат, к сожалению, прав. Если захочешь снова сбежать, тебе понадобится больше энергии. Особенно в пустыне, — добавил Рапп с ехидной ухмылкой.

Проведя рядом с ним несколько недель и наблюдая за тем, как он общается с Рокатом, я начала понимать, почему они друзья.

Там, где вспыльчивый характер Роката и его непреклонная серьёзность могли выжечь всю комнату дотла, язвительные шутки Раппа и его саркастичный юмор охлаждали пламя. Хотя в обоих жило лёгкое безумие, и именно это, как мне казалось, в первую очередь их и сблизило. Подобное тянется к подобному и всё такое.

За время нашего общения Рапп рассказал, что вырос в жестокой семье и вступил в Армию как раз для того, чтобы вырвать для себя свободу. Будучи одним из немногих солдат с бордовыми глазами, он выделялся среди остальных и постоянно подвергался издевательствам со стороны тех, чья сила была меньше, пока не вмешался Рокат.

То, что Рокат вообще способен на такую доброту, потрясло меня, но Рапп клялся, что у него есть стороны, которые он крайне редко показывает окружающим.

«Он никогда этого не признает, но давление, которое на него давит, иногда ломает его», — сказал мне Рапп на следующий день после того, как я очнулась после ранений.

А мгновение спустя в шатёр вошёл Рокат, и Рапп тут же сменил тему.

Тогда эта мысль заставила меня задуматься. Иногда мне казалось, будто Ткачиха действует через Раппа, пытаясь столкнуть нас с Рокатом ближе друг к другу. Из нас троих только он, похоже, действительно хотел, чтобы наша взаимная неприязнь начала исчезать.

И чаще всего он добивался этого, поддразнивая Роката. Что мой истинный воспринимал далеко не всегда благосклонно.

Этот случай исключением не стал.

Из груди Роката вырвалось рычание, а Рапп даже не дрогнул под свирепостью его взгляда. Он лишь продолжал ухмыляться, словно ему нравилось вытаскивать эту сторону своего друга наружу.

Что он, безусловно, и делал.

Я сжала губы и снова сосредоточилась на попытке поесть. На этот раз вместо того, чтобы двигать ложку кистью, я решила использовать плечо. Когда мне удалось удержать еду достаточно высоко, я сама наклонилась к ложке и сумела взять в рот немного похлёбки.

Меня тут же передёрнуло, и я уронила ложку, потянувшись к воде, которую Рапп тоже принёс мне. Безвкусная бурда застряла в горле, слишком густая, чтобы пройти сама по себе, и вода почти не помогала. Сильный глоток, затем ещё один кашель наконец сдвинули её с места, позволяя провалиться дальше в желудок.

— Это было хуже всего, — кое-как выдавила я, вытирая рот тыльной стороной ладони.

Рапп и Рокат наблюдали за мной с разной степенью веселья.

— Именно поэтому у нас в военном лагере нет женщин, — заявил мой истинный, опираясь локтем о подлокотник стула и лениво наваливаясь на него.

Рапп фыркнул.

— А может, если бы были, у нас появилась бы еда получше.

— Потому что женщины готовят лучше мужчин? — съязвила я, отодвигая миску подальше. Я скорее останусь голодной, чем попытаюсь запихнуть в себя ещё хоть ложку.

— Ну да, — ответил Рапп, закидывая руки за голову. Стул скрипнул, когда он качнулся на двух ножках.

Я закатила глаза.

— Мужчины умеют готовить не хуже женщин.

— Уверена? — парировал Рапп, выразительно посмотрев на мою отставленную миску.

Вздохнув, я тяжело опёрлась головой на кулак.

— Всё зависит от того, сколько усилий ты вкладываешь. Когда нужно накормить десятки тысяч, это немного сложнее.

— Ты говорила, что умеешь готовить. Возможно, я всё-таки позволю тебе помогать, — предложил Рокат, и в его глазах мелькнуло что-то хитрое.

Вот она, та свобода, которую, как мне казалось, он, возможно, способен мне дать.

Из меня вырвался смешок, и я одарила его раздражённым взглядом.

— Будто ты позволишь мне находиться без охраны среди всех этих мужчин.

Он пожал плечами, словно вовсе не был ястребом, не сводящим с меня внимательного взгляда ни на секунду. Особенно сейчас.

— К тому же я не могу, — проворчала я, указывая на примотанную руку.

Она ныла, и после целого дня верхом икра тоже болела. Больше всего на свете мне хотелось просто лечь спать. Сон всё ещё давался тяжело, хотя маковый настой, который дал главный целитель, немного помогал. О еде я подумаю уже утром.

«Мы можем пойти спать прямо сейчас, если хочешь.»

«А тебе не нужно идти на своё ночное собрание офицеров?»

— Я бы с удовольствием поучаствовал в вашем разговоре, — хмыкнул Рапп, и ножки его стула с глухим стуком опустились на землю.

— Ассирия устала и хочет сейчас пойти спать, — вслух произнёс Рокат, не сводя с меня тяжёлого взгляда.

Дрожь скользнула вниз по моему позвоночнику, и я медленно провела зубами по нижней губе. Рокат проследил за этим движением.

Рапп поиграл с шипами над бровью.

— Нам особо нечего обсуждать, раз мы до сих пор ничего не слышали от Трола. Может, стоит дать Паранксокам одну ночь отдыха.

— Ага, — согласился Рокат, всё так же не отрывая взгляда от меня.

Я выдержала этот взгляд, отвечая ему той же напряжённостью, хотя и пыталась скрыть мурашки на коже и лёгкую испарину, выступившую на затылке.

Рапп собрал наши миски и ложки и поднялся из-за стола.

— Мне сегодня затыкать уши во сне?

Одновременно мы с Рокатом резко повернули головы к ухмыляющемуся Хадвезеру.

— В этом не будет необходимости, — прорычал Рокат, и я едва сдержала смех.

С тех пор как он заставил меня принять его член и проглотить его семя, мы больше не были вместе. От воспоминания низ живота вспыхнул жаром, и я мысленно выругала себя не только за то, что снова об этом подумала, но и за трепет, который это вызвало во мне.

Рокат действительно показал мне, что значит чувствовать себя живой.

И всё же он оставил меня такой отчаянно жаждущей, напряжённой туже той кобры, и я до сих пор не нашла облегчения.

Рапп подмигнул мне, прежде чем исчезнуть за приоткрытым пологом. Проворчав что-то себе под нос, Рокат отошёл от стола и закрыл его, затянув завязки, чтобы нас не беспокоили. Все звуки лагеря, наполнявшие пространство вокруг, исчезли, когда он снова повернулся ко мне.

На дрожащих ногах я поднялась и встретила его в центре шатра. Потёртый ковёр покрывал пол под нами, и я пошевелила пальцами ног по жёсткой ткани, пытаясь хоть немного прийти в себя.

— Начнём? — тихо произнёс Рокат, и я кивнула.

Как и каждую ночь после укуса, Рокат размотал повязку на моей руке, поддерживая её, пока снимал с меня тунику. Я едва могла дышать, пока его пальцы почти невесомо скользили по моей коже, оставляя за собой след из тлеющих искр. Затем он снова зафиксировал руку и опустился ниже.

Завязки на штанах я хотя бы смогла развязать сама. Но ласка, которой он коснулся моих обнажённых бёдер, твёрдая мышца его тела, которую он подставил мне для опоры, пока стягивал штаны с моих ног, всё это было совсем другим. Его бушующие бордовые глаза медленно скользили по моей коже, от коленей к лицу.

— Сейчас хочешь сменить нижнее бельё или утром?

Я сглотнула, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Утром будет нормально.

Он поднялся, и, возвышаясь надо мной, показался ещё массивнее, чем прежде. Заплетённые волосы рассыпались по моей спине, пока наши взгляды оставались прикованы друг к другу, щекоча обнажённую кожу. Ноздри наполнили запахи специй и огня, такой мужской запах, такой его.

Когда Рокат отошёл к прикроватному столику, где ждал маленький флакон с молочно-белой жидкостью, воздух со свистом вырвался из моих лёгких. Он выдернул пробку и протянул его мне. Запрокинув голову, я выпила всё до последней капли.

Тем временем он избавился от собственной одежды, смятой и пропитанной потом после целого дня под бронёй. Дни в пустыне были невыносимо жаркими, поэтому, когда я допила воду, оставшуюся в стакане на столе, я оценила каждую каплю. Из потёртой кожаной сумки, почти разваливающейся на части, он вытащил чистую одежду и аккуратно разложил её на одном из стульев у стола. Я уже знала, что он делал это для того, чтобы всегда точно помнить, где лежит его одежда, на случай ночного нападения. Грязные вещи, включая мои, он сложил в другую сумку, чтобы на следующий день отнести их к одной из прачечных стоянок.

По крайней мере в том, чтобы быть рядом с Халалхиво, был один плюс: чистая одежда. Остальной Армии приходилось носить одни и те же вещи, пока мы не добирались до очередного оазиса, где можно было всё постирать снова.

— Почему у тебя эта старая сумка? Наверняка другая подошла бы тебе больше, — заметила я, забираясь на кровать.

Рокат напрягся, и наша связь вспыхнула вихрем эмоций.

— Потому что я к ней привык, — отрезал он.

Несмотря на то как он пытался скрыть это, в его голосе прозвучала боль. Я задумалась, связано ли это с теми обрывками прошлого Роката, которыми делился со мной Рапп. Тот отказывался рассказывать подробности, утверждая, что Рокат должен сам поведать мне об этом.

Любопытство вспыхнуло во мне, и я не смогла подавить желание узнать больше.

— Можно привыкнуть и к другой, — заметила я.

Одной рукой я взбила подушку со своей стороны кровати, поглядывая на него из-под ресниц.

Рокат потёр виски, и напряжение волнами исходило от всего его тела. Потянувшись к нашей связи, я едва не ахнула от того, что почувствовала от него. Гнев, да, но ещё и горе, настолько густое и тяжёлое, что я удивлялась, как оно не раздавило его окончательно. Оно было так похоже на моё собственное, что на мгновение мне захотелось протянуть руку и обнять его.

Мои пальцы дёрнулись, и я тут же заставила себя сложить руки на коленях.

— То, что мне пришлось сделать, чтобы стать Халалхиво, — начал он, а затем замолчал, словно ему было трудно выпустить эти слова наружу. — То, что мне пришлось сделать и пережить, не должен переживать никто. Ты слишком молода, чтобы помнить отца Ксаннирина, прошлого Крала, и двух его братьев.

Опустив руки, он склонил голову, глядя на потёртую кожу сумки и избегая встречаться со мной взглядом.

— Я храню её как напоминание о том, что заставил меня сделать мой отец. Чтобы в те дни, когда меня начинают одолевать сомнения, я хотя бы мог утешать себя мыслью, что стал тем, кто я есть, вопреки ему.

Его слова проникли между моих рёбер и вырезали ещё одну рану в моём сердце. Уязвимость, которую он мне открыл, была тем, чего я никогда не ожидала увидеть в нём. Если он вообще заговорил об этом, значит, это должно было означать, что он начинает мне доверять. Сначала Киира, потом Рапп…

Неужели Рокат действительно способен на эмоциональную близость?

Я не знала, что сказать.

Поэтому всё испортила, потому что не придумала ничего лучше.

— Могучий Халалхиво сомневается в себе? Какой скандал.

Тогда он резко перевёл взгляд на меня.

— Чрезмерная самоуверенность так же опасна, как и её недостаток, маленькая самозванка. Посмотри, что случилось с тобой.

Послышался отчётливый щелчок моих сомкнувшихся зубов. Мне нечего было бросить ему в ответ, поэтому я лишь фыркнула и рухнула на спину. Матрас был жёстким, и от того, как я легла, плечо должно было пронзить болью. Но маковый настой уже начал действовать, и всё, что я чувствовала, — это блаженство, пока устраивалась удобнее.

Тишина растянулась между нами, когда Рокат забрался в постель. Мы оба лежали на спине, сложив руки на животе и держась ближе к краям, чтобы не касаться друг друга.

— Я ношу кольцо моей матери как напоминание о хороших временах моей жизни, — пробормотала я, чувствуя, как тяжесть накрывает меня и становится трудно нормально формулировать слова. — Интересно, будут ли они у меня снова.

Тьма сомкнулась вокруг меня, и веки тяжело закрылись. Если Рокат что-то ответил, я этого не услышала, потому что уже через мгновение провалилась в страну снов, где хотя бы могла притворяться, что счастлива.