43

— Ассирия, — донёсся издалека голос. Этот звук напоминал раскаты грома, то, как они вибрируют в груди, прокатываясь по небу. Что-то скользнуло мне под спину, и я застонала. Когда голова бессильно качнулась, я открыла глаза. Рокат склонился надо мной, помогая мне сесть. Наши взгляды столкнулись, словно удар молнии, и в меня влилось ещё немного ясности, хотя сознание всё ещё оставалось затуманенным, будто буря наконец прошла, но ещё не до конца отпустила меня.

— Мне нужно дать тебе ещё лекарства, — объяснил он.

Я устало кивнула.

— Который час?

— Рано, — ответил он, осторожно отстраняясь.

Я зевнула, а затем попыталась повести плечами, но резкая боль тут же напомнила о себе. Точно, плечо.

Опустив взгляд, я увидела, что правая рука всё ещё примотана к боку.

По крайней мере боль в икре стала слабее.

— Выпей это, — сказал Рокат, снова появляясь с флаконом зелёной жидкости.

— Что это? — спросила я, когда он выдернул пробку.

— Жидкий пиум. Он значительно ускорит твоё восстановление.

Кровать прогнулась, когда он забрался на неё. Усевшись со скрещёнными ногами, он оказался лицом ко мне. Я чуть подвинулась, устраиваясь удобнее, затем взяла зелье левой рукой.

Я опрокинула его одним глотком и скривилась от резкого вкуса, разлившегося по языку. Это было совсем не похоже на чай, который я пила с Киирой. Кашлянув, я вернула флакон ему. Рокат протянул мне стакан воды, и я с готовностью выпила его. Жидкость успокоила пересохшее горло, суше самой пустыни, окружавшей нас.

— Можно ещё? — спросила я.

— Ага, — отозвался он, отступая к большому кувшину на прикроватном столике, чтобы снова наполнить стакан.

Второй стакан я тоже выпила до последней капли.

Пиум уже творил свою магию: ломота в икре почти исчезла, а пульсация в плече превратилась в тупую боль. Я простонала и запрокинула голову, прислоняя её к полотну шатра.

— Почему ты так добр ко мне, Рокат?

Он сместил вес и отвёл взгляд.

— Больше некому о тебе позаботиться.

Связь натянулась сильнее, словно ей была ненавистна сама мысль о том, что ко мне прикоснётся кто-то, кроме Роката.

— Потому что они не могут, не хотят или потому что ты им не позволишь? — съязвила я. Благодаря пиуму и воде я чувствовала себя куда нормальнее, чем когда только проснулась, и это явно проявлялось в колких словах, которые я бросала в сторону Роката.

Он снова перевёл взгляд на меня, и мышца дёрнулась на его челюсти. Он выхватил у меня стакан и перекатил его между ладонями.

— Как думаешь, сегодня ты сможешь ехать верхом?

Я закатила глаза, потому что он, разумеется, так и не ответил на мой вопрос.

— Ну конечно. Ведь самое важное для тебя — продолжать движение вместе с Армией. Ни малейшего внимания к моим ранам.

Из него вырвалось предупреждающее рычание. Связь завибрировала гневом.

— Ты до сих пор не понимаешь, что поставлено на карту.

— Довольно сложно переживать об этом, когда вся моя жизнь — одна дерьмовая ситуация за другой, — огрызнулась я в ответ. — Я ещё не решила, быть с тобой — это худшее из всего, что со мной случалось, но уже близка к этому решению.

Хватка Роката на стакане усилилась.

— А я уже знаю, что это худшая ситуация, в которой я когда-либо был, а я, между прочим, веками сражался с этими чёртовыми фанатичными Ангелами.

Я оскалилась на него. Связь пульсировала, пока ярость давила с обеих сторон. И всё же под этим она умоляла нас прикоснуться друг к другу. Позволить огню между нами поглотить нас целиком.

— Я, блядь, ненавижу тебя, — прорычала я, сжимая пальцами левой руки одеяло у своей талии.

— Не так сильно, как я ненавижу тебя, маленькая самозванка. — Глаза Роката потемнели, хотя я уже не была уверена, было ли это отвращение или похоть. Зная его, скорее всего, и то и другое сразу.

Сердце колотилось о рёбра, пока наша немая дуэль взглядов продолжалась, а связь давила, подталкивала, толкала нас ближе друг к другу. Рокат дрожал, словно пытался удержаться и не наброситься на меня. Это лишь сильнее подчёркивало каждый его мощный мускул. Его будто сами Судьбы вырезали как своё нечестивое оружие, и невозможно было отрицать силу, исходившую от него. Волна возбуждения скользнула между моих бёдер, пока мой взгляд прослеживал рельефные линии его тела вниз, к паху.

Мы не были вместе с того дня, как покинули Ужгород. Да, после наказания он довёл меня до оргазма, но с тех пор никто из нас не кончил. Связь становилась всё настойчивее, пока мы зависли в этом мгновении, и ни один из нас не хотел уступать контроль.

Кто сломается первым?

Стакан разбился, и в следующее мгновение я уже лежала на спине, а сильные руки Роката упирались по обе стороны от меня, дрожа от напряжения, пока он удерживал себя ровно настолько, чтобы не придавить моё плечо.

С протяжным стоном наши губы столкнулись с силой взрыва, созданного Разрушителем, и весь мир исчез. Вся моя боль, всё моё смятение, весь мой страх растаяли, точно так же, как таяла я под умелыми руками Роката.

Одной рукой он сжал мою грудь, приподнял её, а затем перекатил сосок между пальцами. Через мгновение лёгкий щипок вырвал из меня вскрик прямо ему в губы.

Свободной рукой я попыталась ухватиться за жёсткие плоскости его покрытой татуировками груди, а затем с беспомощным стоном обвила ногами его талию и притянула ближе. От движения вырвалось шипение, боль прострелила ноющую икру, но мне было всё равно, когда его язык ворвался в мой рот и завладел им.

Твёрдость Роката вжималась в меня, пока он двигал бёдрами, и я не смогла сдержать звук, сорвавшийся с моих губ. Он сделал это снова. И снова. Не входя в меня, хотя я хотела лишь одного: чтобы его огромный член снова растянул меня так же, как в первый раз.

Я хотела, чтобы он заменил мою боль удовольствием.

Связь вибрировала от силы этого момента, умоляя Роката заявить на меня права, умоляя меня позволить ему это. Рокат резко отстранился, разрывая поцелуй и вырывая из моих губ протестующий стон. Одна большая мозолистая ладонь сомкнулась на моей шее, сжимая ровно настолько, чтобы перекрыть воздух. В его глазах плясало пламя, превращая их в тёмно-бордовые омуты, а губу исказил едва заметный оскал.

— Никогда больше не убегай от меня, — прорычал он, сверкнув остро заострёнными клыками, усиливая угрозу.

— Почему? Потому что ты так сильно меня любишь, что не можешь вынести мысль о моём уходе? — огрызнулась я сквозь его хватку.

Он снова вжался в меня, двигаясь так яростно, что из моих губ вырвался ещё один вскрик. Мои бёдра поднялись ему навстречу, и он задел именно ту точку, от которой искры разлетелись по моим венам.

«Я ненавижу тот ужас, который охватил меня, когда я понял, куда ты ушла. Ненавижу, что твой острый ум и сообразительность отвлекают меня от моих обязанностей. Я слишком часто думаю о том, как вонзаюсь членом в твою киску, когда должен вести войну. Ненавижу, что не могу перестать думать о тебе, как бы ни пытался. Ненавижу, что не могу держаться от тебя подальше.»

Но под этими словами скрывалось столько страсти, что моё естество болезненно тянулось к нему. Его язык скользнул по моему, и я втянула его между зубами.

Мужской стон завибрировал в его груди.

— Ненавижу это, — сказал он, хотя пульсация его члена говорила об обратном.

Поэтому я сделала это снова, наслаждаясь тем, что нашла способ сводить его с ума. Это почти ощущалось так, будто я перетянула часть нашей борьбы обратно на свою сторону.

«Я ненавижу, что именно из-за тебя погибла моя семья. Ненавижу, что ты убил Изгата. Ненавижу, что моей последней мыслью перед тем, как меня укусила та кобра, было то, что я не хочу умирать. Из-за этой чёртовой Армии я снова чувствую себя живой. Иногда и ты заставляешь меня чувствовать это. И больше всего на свете я хочу продолжать гнаться за этим ощущением.»

Это признание удивило даже меня саму. Возможно, дело было в зелье, затуманившем реальность и заставившем меня признать то, чего я иначе никогда бы не сказала.

Рокат разорвал поцелуй и посмотрел на меня сверху вниз с такой интенсивностью, что мне захотелось заёрзать под ним.

— Прошлой ночью ты была на грани смерти. Позволь показать тебе, что именно ты бы потеряла, если бы Жнец забрал тебя у меня.

Моё дыхание сбилось. То, как напряжённо было скручено моё тело, говорило о том, что я сорвусь в тот же миг, как он войдёт в меня, утонув в ударных волнах удовольствия.

Его рука исчезла с моего горла, опускаясь между моих ног и накрывая меня ладонью. Я выгнулась ему навстречу, когда он раздвинул меня и толкнулся ко входу. Он склонился ближе, так что я видела только его порочные глаза.

— Я должен наказать тебя, знаешь ли. За побег. Должен перевернуть тебя и отшлёпать так сильно, что позже ты не сможешь ехать верхом. Я должен сделать с тобой множество вещей, Ассирия, но прямо сейчас я хочу только одного — трахать тебя до полного забвения. Так что держись за что-нибудь, потому что щадить тебя я не собираюсь.

Он ворвался в меня так резко, что перед глазами вспыхнули звёзды. Крик вырвался из моей груди, когда я снова выгнулась к нему, но надолго моё тело не оторвалось от постели. С рычанием он прижал меня под собой и задал жестокий ритм, почти такой же, как в первый раз, когда мы были вместе. Экстаз от того, что он был внутри меня, растягивал меня, заполнял, такой горячий, тяжёлый и пульсирующий, лишил меня способности думать. Наслаждение прокатилось по мне, нарастая настолько стремительно, что я даже не поняла, что уже кончаю, пока пальцы ног не поджались, а голова не запрокинулась назад, открывая ему мою шею.

Рокат воспользовался этим и впился зубами в её основание, втягивая кожу над бешено бьющимся пульсом.

— Рокат, — простонала я, дыша короткими, рваными вдохами, такими же прерывистыми, как затухающие волны моего оргазма.

— Мы ещё даже не близко к концу, — прорычал он, ни на мгновение не замедляя темпа, пока отпускал мою шею и снова отклонялся назад. Подняв мою здоровую ногу, он изменил угол глубже, и я выругалась.

— Ты слишком глубоко, — выдохнула я вперемешку со стоном.

— Ты примешь это, — прогрохотал Рокат. — И будешь делать в точности то, что я говорю, потому что прошлой ночью ты этого не сделала и чуть, блядь, не умерла.

Он замер, и я резко распахнула глаза, губы уже раскрылись для возражения. Но бурлящая смесь ярости и вины в его глазах заставила меня замолчать.

— Я твой хозяин. Я твой Халалхиво. Я твоя Судьба.

Что-то первобытное довольно заурчало внутри меня от этих слов, и когда он медленно вышел из меня полностью, я едва не заскулила.

Он снова вонзился в меня, и перед глазами вновь рассыпались звёзды.

— Молись мне и умоляй простить тебя за твои грехи.

Влага хлынула между нами, создавая влажные звуки, пока он снова выходил из меня.

— Сейчас, — приказал он, резко вбиваясь бёдрами в мои.

— Ох, блядь! — задохнулась я от ощущения того, насколько он был огромным и насколько глубоко находился внутри меня.

Его рука сомкнулась на моём горле и приподняла меня над кроватью.

— Я не стану повторять. Умоляй.

То, о чём он просил, было совершенно ненормальным, и всё же я текла от этого. Жар опалил мои щёки, когда я приоткрыла рот и облизнула губы.

— Пожалуйста, прости меня за побег.

Из его груди вырвалось рычание, когда он снова опустил меня на постель. Затем он вновь вышел из меня и провёл членом по чувствительным нервам в месте соединения моих бёдер, после чего начал водить головкой по ним кругами. Экстаз пронзил меня, и я подалась назад к нему, желая, нуждаясь в большем.

Предупреждающий звук заставил меня замереть.

— Продолжай, — приказал он, теперь проводя кончиком по моим складкам. Мои стенки сжались, жаждая снова принять его внутрь. От одного только этого обмена словами я уже была на грани.

— Рокат, пожалуйста, дай мне кончить.

Я была не выше мольбы о наслаждении, особенно после того неописуемого оргазма, который он подарил мне во время нашего первого раза.

Головка скользнула в меня, и уголки его рта дёрнулись в диком оскале.

— Умоляй меня о большем. Умоляй о каждом дюйме.

— Их слишком много, это займёт вечность, — всхлипнула я, пытаясь опуститься ниже, чтобы он вошёл глубже.

Из него вырвался низкий мужской звук, и он развёл мои ноги шире.

— Тогда советую тебе поторопиться, пока я не решил, что нам пора выдвигаться дальше.

Мой рот приоткрылся.

— Ты бы не стал.

— Ещё как стал бы, маленькая самозванка. Ты заслуживаешь наказания, и лишить тебя ещё одного оргазма кажется ничуть не хуже остального. Более того, — он вышел из меня, но продолжал удерживать мои ноги раскрытыми. Затем опустил голову так низко, что она зависла всего в нескольких дюймах от моего влажного центра. — Думаю, именно так я и поступлю. В конце концов, после наказания в прошлый раз кончила ты, а не я.

Тени закружились вокруг его ладоней, обвивая мои ноги и фиксируя их. Они поползли вверх по моему телу и обвились вокруг здоровой руки, удерживая и её. Я дёрнулась против них, но это было бесполезно. С жестокой усмешкой Рокат обхватил себя рукой и начал двигать ею, наблюдая, как я борюсь с его теневыми путами.

— Ты самый огромный мудак во всём Келети, — огрызнулась я, пытаясь приподнять бёдра к его члену, зависшему совсем рядом.

— Скажи мне то, чего я не знаю, маленькая самозванка, — прорычал он, ускоряя движения по своей твёрдости. На кончике выступили капли, стекая на меня, а одно лишь движение воздуха от его руки заводило меня ещё сильнее.

— Это нечестно, — простонала я.

— Ты уже один раз кончила, — процедил Рокат сквозь зубы, пока его яйца напрягались.

Судьбы, какой же он огромный.

Внезапно путы исчезли, и меня подняли, перевернули, развернули, пока я не оказалась на коленях, удерживаемая его тенями, с лицом в каком-то вдохе от влажной головки.

— Открой свой дерзкий ротик, — приказал Рокат.

Я плотно сжала губы и уставилась на него.

— Заставь меня.

Тёмное пламя вспыхнуло в его бордовых глазах.

«Ты даже не представляешь, что делают со мной эти слова.»

Сильные пальцы сжали мою челюсть и надавили. Из меня вырвался судорожный вдох, когда рот сам раскрылся. Я попыталась отстраниться, но Рокат был сильнее меня, и между его рукой и тенями я оказалась надёжно зафиксирована на месте.

Вагач никогда не брал меня так. У меня никогда прежде не было мужчины во рту, и я не знала, что делать. Впрочем, с тем, как Рокат удерживал меня, я всё равно мало что могла сделать.

— До меня никого не было? — хрипло спросил он голосом грубее тех камней, по которым я бежала во время попытки побега.

— Никогда, — всхлипнула я, и дрожь прокатилась по моему телу.

— Блядь, — выругался он, запрокидывая голову к потолку и закрывая глаза. — Ты слишком совершенна для меня, Ассирия.

Когда его взгляд снова метнулся ко мне, он провёл костяшками пальцев по моей щеке.

— Приготовься почувствовать себя живой.

Затем он обхватил мой подбородок и сильнее сжал пальцы на челюсти. Вкус моего собственного возбуждения и его члена наполнил рот, когда он толкнулся внутрь. Другой рукой он схватил меня за волосы, наматывая косу на кулак. Я едва могла дышать из-за толщины, заполнившей мой рот.

Рокат был беспощаден, двигая бёдрами и удерживая меня так, словно трахал мой рот. Я давилась, когда он ударялся о заднюю стенку горла, и мой нос всё ещё был далеко от его живота. Слёзы текли по моему лицу, пока он входил всё глубже и глубже, пока мне не начало казаться, что я задохнусь.

И всё же через меня прокатился порочный восторг, и всё, кроме ощущения его на моём языке, исчезло.

— Вот так, плачь для меня, Ассирия, пока я наказываю твой дерзкий ротик, — прорычал он, ускоряя движения бёдер.

Невероятно, но он словно стал ещё толще у меня во рту, и мой живот сжался, когда он вошёл до самого основания. Горячие струи спермы хлынули мне в горло, и Рокат удерживал меня так, заставляя принять каждую последнюю каплю, которую он мог мне дать.

Только когда его член перестал дёргаться, он вышел из моего рта, всё ещё удерживая меня тенями. Рваный воздух ворвался в мои лёгкие, и вращение комнаты постепенно замедлилось. Его грудь тяжело вздымалась, пот стекал по коже, пока он отходил от меня, но тьма в его глазах никуда не исчезла.

Ледяная дрожь пробежала по моему позвоночнику, и у меня появилось ощущение, что мы ещё очень далеки от конца.

Он направился к тазику в другой части шатра, окунул свёрнутое полотенце в воду и вытер себя. Затем вернулся ко мне и вытер меня тоже. И только после того, как снова отошёл, он отпустил свою магию.

Если бы я не была так возбуждена и ошеломлена нашим взаимодействием, то, наверное, впечатлилась бы тем, как он контролирует свои тени.

— Одевайся, нам пора двигаться дальше, — прорычал Рокат, натягивая отброшенные ранее штаны.

Я смогла только моргнуть, глядя на него.

— И это всё?

Он склонил голову набок, застёгивая пуговицы.

— Хочешь большего? Потому что я с удовольствием выведу твоё наказание на новый уровень и в следующий раз позволю всему лагерю смотреть, как я трахаю твой рот.

Мои зубы с громким щелчком сомкнулись. Я метнула в него взгляд, полный такой ненависти, что надеялась — она прожжёт его насквозь. Всё ещё обнажённая, я соскользнула с кровати и начала искать свою сумку. С одной неподвижной рукой открыть её оказалось невозможно. Я упёрлась ногой над пряжкой и дёрнула ремень здоровой рукой, но сумка даже не сдвинулась.

С тяжёлым вздохом, пропитанным раздражением, Рокат оттеснил меня в сторону, открыл сумку и вытащил штаны и кожаную тунику с короткими рукавами.

— К сожалению, тебе понадобится моя помощь, чтобы одеться.

— Я лучше умру, чем снова позволю тебе прикоснуться ко мне, — прорычала я.

Рокат скрестил руки на груди и посмотрел на меня как на капризного ребёнка.

— Если хочешь ехать впереди Армии Демонов голой, то пожалуйста.

Его угроза была пустой, потому что в тот самый миг, как последнее слово сорвалось с его губ, по нашей связи пронзительно ударило чувство, очень похожее на ревность. Медленная вызывающая улыбка растянулась на моём лице.

— Пожалуй, так и сделаю.

Как я и ожидала, в его глазах вспыхнула ярость, а мышца дёрнулась на челюсти под густой щетиной. Его взгляд был холоден, как брызги реки Грац. Я почти видела, как в его голове лихорадочно крутятся мысли о том, что сказать и что делать дальше.

Внутренне я мысленно похлопала себя по плечу за то, что загнала его в угол.

Внешне же я ещё крепче скрестила руки, добиваясь того, чтобы его взгляд на мгновение скользнул к моей груди.

Угрожающее низкое рычание вырвалось из его горла.

— Ты обгоришь под солнцем, а я сейчас не в состоянии терпеть ещё больше боли через нашу связь.

Тени снова закружились вокруг него, и я шагнула назад, издав насмешливый смешок.

— Просто признай, что не выносишь мысли о том, что другой мужчина будет любоваться моей фигурой, Рокат.

— Нет, — резко отрезал он.

Я подарила ему приторно-сладкую улыбку.

— Тогда я сама оденусь.

Он бросил одежду на кровать, но магию не убрал.

— Попробуй.

Вместо того чтобы повернуться к нему спиной, я осторожно придвинулась к вещам, сначала найдя нижнее бельё и пытаясь натянуть трусики по ногам. С тонкой тканью это оказалось куда проще, чем когда я попыталась сделать то же самое с узкими штанами. Застряв чуть выше колен, я пошатнулась, а затем рухнула на кровать, неудачно опираясь на раненое плечо.

— Блядь, — прошипела я, когда боль пронзила руку.

Терпение Роката лопнуло, и он стремительно подошёл ко мне.

— Ляг обратно.

Я, чёрт возьми, ненавидела то, что подчинилась и позволила ему натянуть на меня штаны и застегнуть их. Ещё сильнее я ненавидела его за ту осторожность, с которой он поправлял на мне каждую деталь одежды. Недовольное ворчание сорвалось с его губ, когда его руки переместились к повязке, фиксировавшей мою руку.

— Мне придётся ненадолго снять это, чтобы ты смогла надеть тунику. Не двигайся, я буду поддерживать твою руку.

Я проигнорировала его и позволила делать всё самому, потому что мои раны всё равно были в основном его виной.

Я бы не сбежала, если бы чувствовала, что нужна. Я бы не сбежала от Изгата в такой же ситуации.

Снова вспомнив о нём, я ощутила, как ненависть к Рокату вспыхнула с новой силой. Нельзя было позволять себе проваливаться в эту пропитанную похотью фантазию о том, что после войны нас ждёт счастливый конец.

По крайней мере Рокат работал быстро, и вскоре наконец, чёрт возьми, отошёл от меня. Я бросила взгляд на часы на прикроватном столике и едва не подавилась, увидев день и время.

— Я проспала три дня?

— Скорее два с половиной, учитывая, что было уже поздно, когда ты сбежала, а сейчас раннее утро, — заметил он, натягивая остальную одежду и закрепляя чёрную металлическую броню на ногах.

Я смогла только моргнуть, глядя на него. Всё, что волновало Роката, — это возвращение к остальной Армии, и всё же мы оставались на месте несколько дней, пока я была без сознания. А я ещё и вела себя с ним как последняя дрянь, когда он спросил, смогу ли я сегодня ехать верхом. Вина тяжёлым узлом скрутила желудок.

— Но… ты… хотел…

— Я не хотел отходить от тебя, — проворчал он, застёгивая крепления на плече. — Я отправил большую часть Армии вперёд, потому что с меньшей группой мы можем двигаться быстрее, — добавил он, беря шлем и надевая его. Затем он нашёл шарф и бросил его в мою сторону. — Сегодня солнце будет особенно сильным. Советую укрыться как следует, чтобы не обгорели руки.

Не сказав больше ни слова, он оставил меня сидеть в ошеломлённой тишине. Даже гончих рядом не осталось, чтобы составить мне компанию. Из-за стен моей тюрьмы доносились приглушённые голоса, за которыми последовали резкие свистки, уже знакомые мне как сигнал начинать сборы. Когда внутрь заглянул молодой мужчина, я наконец поднялась и позволила ему отнести наши вещи к ожидавшей повозке. Там же был привязан Блейз, и я подошла к своему крепкому жеребцу, поглаживая его по носу, пока остатки лагеря сворачивались.

Рокат не солгал, сказав, что солнце будет сильным. Даже ранним утром оно обжигало кожу, и я обмотала шарф вокруг головы так, чтобы он прикрывал большую часть моих плеч и рук, если держать их ближе к телу. К сожалению, моему истинному пришлось помогать мне забраться на спину Блейза, и я старалась игнорировать огонь в местах, где наша кожа соприкасалась.

Ещё сильнее я старалась игнорировать его весь день в пути.

И изо всех сил пыталась не думать о спутанном клубке чувств ко всей этой ситуации.

Хотел ли Рокат меня или нет? Хотела ли я, чтобы он хотел меня? Хотела ли я его?

Но одно я знала точно: когда боль вспыхивала при каждом толчке, отдающемся в руку или сдавливающем икру, я понимала, что больше не попытаюсь сбежать.