41

Ослепляющая боль пронзила связь, и я едва не свалился с лошади, пока мы мчались через пустыню. Схватившись за грудь, я согнулся пополам, с трудом удерживаясь в седле.

«Ассирия?» — крикнул я через нашу связь.

Она не ответила.

«Ассирия!» — на этот раз в голосе прозвучала та ярость, которую я приберегал лишь для самых непокорных солдат.

И всё равно ничего, кроме этой жгучей агонии.

— Рокат, что случилось? — крикнул Рапп. Я даже голову поднять не мог, чтобы ответить ему.

— Ей больно, — процедил я сквозь зубы.

К счастью, Рапп понял, что происходит, и пришпорил лошадь, подгоняя её вперёд. Моя последовала за ним, а я изо всех сил сжал бока животного ногами и вцепился пальцами в его гриву.

Две собаки залаяли, их яростный лай становился всё громче, и мы понеслись прямо на звук.

Ассирия, должно быть, умирает, раз я чувствую такую муку.

Мне были не в новинку состояния на грани смерти, и подобная степень мучения всегда сопровождала их.

— Быстрее, — хрипло выдавил я. Её смерть не обязательно означала бы и мою, но я разделил бы эту боль с ней до самого конца.

Она не заслуживает страданий.

Эта мысль украла остатки моего дыхания. Я не мог… не хотел думать о ней так.

Потому что она моя истинная пара.

И вновь я проклял Судьбы. В последнее время доверять их времени становилось утомительно. Решила ли Ткачиха, что этот путь — правильный, или же Жнец наложил на нас проклятие, оставалось неизвестным. Но нам всё равно приходилось идти вперёд.

Рапп замедлил скакуна, когда мы подъехали к груде камней, и в темноте вспыхнули красные глаза Грема и Зика. Рапп спрыгнул с лошади и бросился к ним, а я, стиснув зубы, соскользнул со своей. Каждый шаг будто пронзал грудь копьём, но я не мог остановиться. Не тогда, когда моя истинная пара умирала.

Поднявшись на камни, я увидел Раппа, присевшего рядом с обмякшей, безжизненной Ассирией и разрубленной коброй.

— Грёбаный Жнец, — выругался я.

Её укусили, и теперь было понятно, почему она страдала так мучительно. Змеи пустыни Пакс были самыми смертоносными во всём Раваше, а это означало, что Ассирия буквально балансировала на пороге между жизнью и смертью.

Я должен её спасти.

С шумом втянув рваный вдох, я призвал крылья из своей спины, расправляя и напрягая их, пока они устраивались между лопаток.

— Отдай её мне, — прорычал я Раппу.

Он резко вскинул голову.

— Я могу сам донести её по воздуху…

— Нет, — рявкнул я, наполовину спотыкаясь, шагнув вперёд. Сердце грохотало в груди, а на висках выступил пот. — Забери лошадей и собак. Она у меня.

Во второй раз Рапп спорить не стал. Он поднял её туда, где стоял я, а затем я прижал её к груди так, будто она была ключом к уничтожению всех Ангелов.

Вполне возможно, так и было, потому что всё это время рядом с ней я даже не пытался понять, почему она настолько важна. И теперь мысленно проклинал себя за это, распахивая крылья.

Ассирия почти ничего не весила в моих руках, и одним мощным взмахом я взмыл в небо. Ночной воздух пустыни был ледяным, и я заставил крылья поймать ветер, направляя нас прямо к палаткам целителей. Дрожь пробежала по её маленькому телу, и я плотнее свернулся вокруг неё, пытаясь не дать ей двигаться.

Мука была чудовищной, больше, чем Горы Скала за моей спиной, и лишь чистый, ничем незамутненный адреналин удерживал меня в воздухе.

Почему ты сбежала, Ассирия?

И ещё лучше — почему я поверил, что ты этого не сделаешь?

Ранее я оставил её в таком состоянии гнева. Мне следовало что-то сказать, сделать что-то иначе. В тот момент я хотел утешить её, но она даже не смотрела на меня. Она своими изящными пальцами скручивала моё сердце, вытаскивая наружу целую бурю эмоций, которые я подавлял веками. Рядом с ней я большую часть времени не знал, что делать и что говорить.

Огни лагеря становились всё ярче, и я рванул прямо к его центру, совершенно не заботясь о том, что вся грёбаная Армия видела, как я несу в руках обмякшую женщину, словно какой-то грёбаный герой.

С глухим ударом я приземлился у входа в палатку целителей, затем, пошатываясь, вошёл внутрь. Голова Ассирии безвольно качнулась в сторону, и в моих руках она выглядела такой невыносимо бледной. Вокруг раздались встревоженные вскрики, и я резко перевёл взгляд на них.

— Противоядие, пиум, мак, — сумел выдавить я, пока каждый шаг вперёд пронзал меня ослепляющей, бесконечной агонией.

Никто не двигался, только смотрел на меня широко распахнутыми глазами и с отвисшими челюстями.

— Сейчас! — взревел я, вложив в это последние остатки сил, а затем рухнул на колени, всё ещё прижимая Ассирию к груди. Её сердцебиение было таким слабым, таким едва уловимым…

— Ваше Величество, если позволите, — произнёс главный целитель, протягивая руки, будто собирался забрать её у меня.

— Куда, — прорычал я, и он отступил, указав на пустую койку в стороне.

Колени запротестовали, когда я, пошатываясь, направился к ней. Койка была узкой и жёсткой, но чистой. Я уложил Ассирию настолько бережно, насколько был способен. В тот же миг, как я отпустил её, над ней склонились трое целителей, хотя сам я не отошёл дальше вытянутой руки от её стороны.

Никто даже не пытался сказать мне уйти.

— Халалхиво, желаете табурет? — спросил один из помощников.

Того уничтожающего взгляда, который я метнул в его сторону, хватило, чтобы он тут же попятился назад.

— Поднимите ей голову, — велел главный целитель одному из своих спутников.

Тот просунул руки ей под плечи, и когда приподнял её, голова Ассирии беспомощно запрокинулась назад.

— Уйди нахрен с дороги, — рявкнул я, оттолкнув его и заняв его место.

На этот раз, когда Ассирия приподнялась над койкой, мои напряжённые руки удерживали её так, как ей было нужно.

Главный целитель влил ей в горло два зелья, затем немного воды.

— Теперь можете опустить её.

Когда я сделал это, случайно задел её плечо, и вспышка боли пронеслась по нашей связи. Стиснув зубы, я указал на правое.

— Она ранена ещё и здесь.

— Мы займёмся этим после остальных ран, — заверил меня он.

Мужчина, которого я оттолкнул, и ещё один целитель осматривали её икру, поливая её новыми зельями и используя какую-то трубку с грушей на двух проколах.

Там, где её укусили.

Мне хотелось испепелить эту грёбаную змею, и, к несчастью, Рапп меня уже опередил.

Сжав пальцы в кулаки, я ждал, переминаясь с ноги на ногу, пока они работали. Моя собственная физическая агония ослабла, но эмоциональная была чем-то совершенно не похожим ни на что, что я когда-либо испытывал прежде. Будто моё сердце одновременно и неслось вскачь, и разлеталось на тысячу мелких осколков, колотясь о рёбра так сильно, что, казалось, вот-вот проломит кости и вырвется из груди, пытаясь сократить расстояние между мной и Ассирией.

Почти непроизвольно я положил ладонь на её неповреждённое плечо, нуждаясь в том, чтобы касаться её, чувствовать её, убедиться, что она, чёрт возьми, здесь, рядом со мной.

Потому что я не мог дышать, не мог успокоиться, пока не узнаю, что она выживет.

Эта мысль пугала меня.

И ничто никогда не заставляло меня испытывать настоящий страх.

К её щекам постепенно возвращался цвет, а быстрое, рваное дыхание стало мягче и медленнее. Пот выступил на лбах целителей, пока они обрабатывали и перевязывали её ногу. В конце концов главный целитель снова подошёл к её плечу, осторожно двигая его, и из меня вырвалось рычание, когда боль вновь вспыхнула в связи.

Он поднял на меня серьёзный взгляд.

— Сейчас будет больно.

Затем, без дальнейших предупреждений, резко повернул сустав, и палатку заполнил отчётливый хруст. Ассирия, всё ещё без сознания, дёрнулась в моей руке, и из её горла вырвался слабый звук. Но затем напряжение между её бровей исчезло, и она тихо выдохнула.

Целитель уложил её руку ей на живот, затем взял рулоны ткани и начал фиксировать плечо и руку.

— Ей нельзя двигать рукой как минимум неделю, чтобы сустав восстановился. Но в остальном она должна полностью поправиться.

Всё, что я смог сделать, — упереться руками в стол и опустить голову. Дыхание, намертво застрявшее в горле, наконец вырвалось наружу.

— Спасибо.

Когда я вновь поднял взгляд, тёмно-бордовые глаза главного целителя были ещё шире, чем в тот момент, когда я ворвался в палатку с Ассирией на руках.

— Разумеется, Халалхиво. Я буду ежедневно осматривать её, чтобы убедиться, что её состояние продолжает улучшаться.

— Ей нужно оставаться здесь? — спросил я.

Он покачал головой.

— Она может восстанавливаться здесь или в ваших покоях, сэр. Как пожелаете.

— В моих покоях, — произнёс я, обходя стол, чтобы поднять её.

Главный целитель достал из кармана пузырёк.

— Дайте ей это сразу, как только она проснётся. И проследите, чтобы она выпила больше воды. Немного еды тоже может помочь, если её будет тошнить.

Я взял зелье, затем посмотрел на свою истинную пару. Очень медленно я просунул одну руку ей под колени, стараясь не задеть перевязанную икру, а другую — под спину, пытаясь одновременно поддерживать её голову и раненое плечо, пока поднимал её. На этот раз её сердце билось медленно и ровно в противовес хаосу моего собственного.

Слегка поправив её в руках, я без единого слова покинул палатку. Большая часть лагеря уже затихла — всё-таки была глубокая ночь — и вокруг стояла тишина, пока я направлялся к чёрным палаткам в центре. Рапп и гончие насторожились при моём приближении, но, увидев, что Ассирия всё ещё дышит, заметно расслабились.

— Хвала Судьбам, — сказал Рапп, поднимаясь с пня, на котором сидел.

Я не был уверен, что именно сейчас хочу благодарить этих ублюдков. Вся эта ситуация была именно той причиной, по которой я вообще не хотел привязываться к женщине, не говоря уже о своей грёбаной истинной паре. Они были слабостью, обузой и отвлечением.

— Открой полог, — сказал я, слишком вымотанный, чтобы пытаться быть вежливым.

Он поспешил вперёд и отдёрнул ткань. Нагнувшись, я вошёл внутрь и уложил Ассирию на кровать с той же осторожностью, с какой поднимал её. Затем поставил пузырёк на прикроватный столик.

— Мне нужна вода и что-нибудь поесть, — сказал я Раппу.

— Сейчас вернусь, — ответил он и исчез.

Не в силах сдержаться, я опустился рядом с ней на кровать, наблюдая, как тёмные ресницы ложатся веером на её щёки, изучая изгиб её губ, линию челюсти, то, как одежда облегала её фигуру. Подняв её руку, я посмотрел и на кольцо, задаваясь вопросом, почему оно так важно для неё, почему она подвергла себя опасности, чтобы вернуть его, и почему Рапп рискнул раскрыть её личность, чтобы выиграть его.

Мгновение спустя мой друг вернулся с едой и водой.

— Что в этом такого важного? — спросил я у него, указывая на изящное кольцо с маленьким гранатовым камнем.

— Это было кольцо её матери. Она умерла во время чумы, вместе со всей своей семьёй, — сказал мне Рапп.

Что-то очень похожее на сочувствие поднялось из глубины моего нутра. Сначала она рассказала мне о том, как с ней обращался Вагач. А теперь ещё и это.

Чего ещё я не знал о своей истинной паре?

Я ничего не ответил, лишь уложил её ладонь поверх живота, повторяя положение другой руки, зафиксированной повязкой целителя.

— Увидимся утром, — сказал я, давая понять, что разговор окончен.

— Ты остаёшься здесь? — спросил Рапп.

Мне удалось оторвать взгляд от Ассирии ровно настолько, чтобы заметить шок на его лице.

— Да.

Мой тон не оставлял места для дальнейших вопросов.

Как бы я это ни ненавидел, я должен был.

Нуждался в этом.

Хотел этого.

Я уничтожил эту мысль в тот же миг.

— Ну, после того как она едва не умерла, это вполне логично. Связь и всё такое, — пожал плечами Рапп.

— Именно, — холодно ответил я, вновь переводя внимание на свою истинную пару.

Рапп переминался с ноги на ногу, будто хотел сказать что-то ещё.

— Я рад, что с Ассирией всё в порядке. Она мне правда нравится, Рокат. Хотелось бы, чтобы ты тоже это понял.

Прежде чем я успел ответить, порыв воздуха скользнул мимо нас, сообщая о его уходе. Я подождал ещё минуту, прежде чем осторожно раздеть Ассирию, подложить подушку ей под голову и лечь рядом с ней на жёсткий матрас.

Наблюдая. Ожидая. Размышляя.

Защищать Ассирию от опасности — одно дело, и с этим я сегодняшней ночью полностью провалился. Но заботиться о ней? Испытывать к ней симпатию? Это было совсем другое. И я не был уверен, что способен на такое, особенно после того, что произошло со мной, пока я становился взрослым мужчиной. После того, что произошло во время моего обучения в Фуреде. После того, что случилось с Тастом.

Моё тело постепенно успокоилось, пока я лежал рядом с Ассирией, а веки налились тяжестью. Я потянулся к её животу, положив сверху ладонь лишь для того, чтобы знать — она всё ещё жива.

А затем, ещё прежде, чем я сам это осознал, меня поглотил сон.