40

Пустыня быстро остывала с заходом солнца, и дрожь пробежала по мне, когда я спрыгнула с повозки и приземлилась на песок. Он оказался плотнее, чем я ожидала, смесь утрамбованной земли и мелких песчинок, которые кружились вокруг меня, пока я шла к лагерю, а Грем и Зик двигались по обе стороны от меня. По равнине пронёсся порыв ветра, и я прищурилась от пыли, летящей в глаза.

Рокат направился ко мне, и на его лбу всё ещё блестел пот.

— Сюда, — прорычал он, махнув рукой в сторону чёрных шатров, которые я уже начала считать своим домом.

— О, так ты сегодня действительно собираешься провести со мной немного времени? — съязвила я, пока он вёл меня туда. — Солдаты, между прочим, уже начали о нас болтать.

Он остановился так резко, что я едва в него не врезалась. То, как он возвышался надо мной, должно было пугать, но я была скорее раздражена, чем напугана. Эта проклятая связь зудела, требуя быть рядом с ним, умоляла снова впустить его в себя, прикоснуться к нему, сделать что угодно, только не держаться на расстоянии. И из-за этого, и из-за жары у меня совершенно не было настроения терпеть его дерьмо.

— И что именно они говорят? — проворчал он, сжимая переносицу, прежде чем стереть дорожку пота.

— Что нас никогда не слышно. Что они не верят, будто я здесь только для того, чтобы быть твоей падшей, — ответила я, скрещивая руки на груди и глядя на него снизу вверх. Шарф соскользнул назад и собрался вокруг моей шеи.

Рокат закрыл глаза, и у меня в голове я услышала, как он считает до десяти.

— Я разберусь с ожиданиями, — наконец произнёс он, резко открывая глаза.

Я фыркнула и прошла мимо него. Всё это было просто чёртовой шуткой.

Связь вспыхнула болью, когда я оставила его позади, а затем ослабла, когда он быстрым шагом догнал меня.

— Это не сработает, когда мы доберёмся до поля боя, — проворчал он, потирая грудь.

Я удержалась от желания сделать то же самое, успокаивая боль от того, что Рокат не хотел меня и что меня вообще никто не любил. Все, кто любил меня, были мертвы. И каждая смерть была на его совести.

— Тогда надо было оставить меня позади, — огрызнулась я.

Его ответное фырканье было полно презрения.

— Будто это было бы лучше. Я бы дошёл досюда и всё равно вернулся за тобой с тем, как эта чёртова связь любит мной манипулировать.

Пот стекал по моей спине, а кожа под бронёй почти не дышала. Идиотка, сегодня я выбрала вариант с длинными рукавами. Для защиты от солнца это было лучшим решением, а вот для жары — худшим.

Очередной порыв ветра ударил в нас, но моего гнева он почти не остудил. Впиваясь ногтями в ладони, я продолжала идти к своей тюрьме. Рокат молча шагал рядом, и когда мы добрались до его шатра, я ворвалась внутрь, даже не оглянувшись. К моему удивлению, он вошёл следом.

— Разве тебе не нужно на собрание офицеров? — проворчала я, желая, чтобы он просто убрался.

Я начала расстёгивать завязки на боку кожаной брони, желая, нуждаясь вдохнуть полной грудью. Всё это было слишком: жара, дорога, он.

— Ассирия, — прорычал он. — Посмотри на меня.

Я проигнорировала оттенок жалости в его голосе и резко дёрнула кожу назад, стаскивая её с плеч. Она с глухим стуком упала на постель, оставляя на мне только повязку на груди и такие же штаны на ногах.

Мгновение спустя кожу обожгло там, где Рокат схватил меня. Я закрыла глаза, отказываясь смотреть на него, пока он разворачивал меня к себе лицом. Их защипало от слёз, когда все эти спутанные эмоции разом обрушились на меня.

Он не хочет меня.

Меня никто не хочет.

Меня никто не любит.

Я одна.

— Чёрт, — выругался он, а затем отпустил меня так, будто я была змеёй, вонзившей в него клыки.

Одна слеза скатилась вниз. За ней другая.

— Просто уйди, — прошептала я, так и не открывая глаз.

Рокат переступил с ноги на ногу, хрустнув настилом, а затем тяжело вздохнул.

— Сегодня вечером можешь сколько угодно бродить по лагерю, но вернись к ужину с Раппом.

Его голос был мягче, чем я когда-либо слышала, и, если бы я не знала его лучше, сказала бы, что в нём промелькнула вина.

Я кивнула, и его шаги ударили по земле, сотрясая её всей ненавистью, растянутой между нами. Только когда дрожь перестала отдавать в мои ноги, я снова открыла глаза.

Грем и Зик наблюдали за мной, и Зик тихо заскулил.

— Иди сюда, — позвала я, присаживаясь на корточки.

Он тут же подошёл, виляя хвостом и слизывая солёные слёзы с моего лица.

Это вырвало у меня тихий, дрожащий смешок, и я поманила Грема присоединиться к нам на полу. Оба тут же перевернулись на спину, и я снова принялась гладить их, благодарная за это отвлечение.

— Вы голодны? — спросила я, и они оба мгновенно перевернулись обратно, их глаза загорелись.

— Тогда пойдём найдём вам еду, — сказала я им, поднимаясь на ноги и беря свою кожаную тунику. Когда я снова надела её, она неприятно липла к телу, но я всё равно затянула шнуровку.

Лагерь всё ещё разворачивали, хотя в основном по краям. Центр всегда ставили первым, и к этому моменту я уже точно знала, где находится первый шатёр с едой. Повар заметил нас и протянул мне две миски сырого мяса для преданных псов. Я устроилась на краю длинной скамьи и наблюдала, как они проглотили всё в три укуса. Потом я ополоснула миски, наполнила их водой и снова поставила перед ними. Они жадно лакали, и к тому моменту, как закончили, капли покрывали их пушистые морды и падали на землю.

Мы ещё немного посидели там, наблюдая за снующими вокруг солдатами: кто-то брал еду, кто-то входил и выходил из шатров, кто-то просто проходил мимо. По крайней мере, теперь, когда на мне были штаны и туника, внимания мне уделяли меньше. Интересно, как Рокат собирается объяснить всем отсутствие наших «сношений». Наверняка прямо сейчас орёт об этом на своих офицеров.

С тихим стоном я поднялась и мотнула головой псам.

— Пойдём прогуляемся.

Мы медленно бродили по лагерю большими бесцельными кругами, проходя мимо одного знамени за другим, пока я не моргнула, осознав, что мы почти добрались до края. Сумерки стремительно сгущались, и нам пора было возвращаться к центру, чтобы я успела поужинать с Раппом.

Этот участок лагеря окутывала жуткая тишина. Я замерла на полушаге, прислушиваясь хоть к каким-нибудь признакам жизни. Но вокруг никого не было, и только далёкий рёв доносился до моих ушей.

Могу ли я сбежать?

После того, как Рокат встретил меня по возвращении, мне хотелось только одного — оказаться как можно дальше от него. И всё же, после дюжины туш, над которыми жадно кружили стервятники, выдирая остатки мяса с костей, было ясно: смерть здесь подстерегает на каждом шагу.

Рокат уже не раз клялся, что найдёт меня. После того наказания за произнесённое вслух его имя я больше не сомневалась, что так и будет. И всё же мне было всё равно. Где-то внутри ещё тлела искра надежды, шептавшая, что я хотя бы должна попытаться.

Грем и Зик наверняка побегут следом, но, возможно, это не так уж плохо. Их учили кусать и убивать, а по дороге обратно они могли бы охотиться для меня, оставляя воду единственной настоящей проблемой. Я достаточно знала о растениях, чтобы понимать, какие из них сохраняют влагу во время долгих засух.

Сердце подскочило к горлу. Если бежать, то сейчас. Сгущающиеся сумерки помогут мне исчезнуть незаметно.

Возведя прочный ментальный барьер, я глубоко вдохнула и сорвалась с места за пределы последних шатров.

Псы тоже рванули вперёд, мчась рядом со мной с высунутыми языками. Вдалеке пейзаж усеивали плотные кусты, и я бросилась к ним, надеясь, что заросли скроют мой бег. Среди них торчали камни, и я начала пробираться между ними, то карабкаясь, то снова переходя на бег. Для псов это не составляло никакого труда: они ловко петляли и перепрыгивали препятствия, а Грем возбуждённо гавкнул.

Чёрт, надеюсь, этого никто не услышал.

Я оглянулась на далёкие горы. Огни лагеря становились всё меньше, и меня наполнило головокружительное чувство восторга.

К чёрту Роката, я буду свободна.

Наша связь обожгла мне спину, наконец осознав мои намерения и мои действия. Я проигнорировала её, выпрямила спину и побежала быстрее. Руки бешено работали, пока я пыталась увеличить расстояние между собой и лагерем.

Напряжение жгло лёгкие, и в конце концов мне пришлось замедлиться хотя бы до бега трусцой, чтобы хватать пыльный, но такой необходимый воздух. Грем и Зик тоже сбавили темп, тяжело дыша рядом со мной.

— Мы справимся, — сказала я им, хотя больше пыталась убедить саму себя.

А затем Рокат ворвался в мои мысли.

«Да ты, мать твою, издеваешься, Ассирия. Ты серьёзно пытаешься сбежать? Ты же понимаешь, что эта связь приведёт меня прямо к тебе. И когда я тебя найду, я притащу тебя обратно в лагерь, надену цепь на твою красивую шею и сделаю тебя той рабыней, что всегда лежит у моих ног. Я даю тебе один шанс развернуться и вернуться сейчас.»

«Да пошёл ты,» — выкрикнула я в ответ по нашей связи и снова сорвалась в бег.

Воздух прорезал звериный рёв, и лёд раскололся у меня в венах. Ярость Роката ударила мне в спину, едва не заставив споткнуться. Я удержалась, схватившись за камень, и зашипела, когда что-то острое распороло мне ладони. Но остановиться я не могла, потому что он уже шёл за мной. Об этом ясно говорило дикое возбуждение, несущиеся по нашей связи.

Бросив взгляд на ладони, я снова выругалась. Глубокие порезы наливались тёмно-рубиновым цветом, и кровь стекала по рукам на песок.

Похоже, сегодня я делаю второе подношение.

— Ткачиха, позволь мне уйти, — взмолилась я, раз уж уже отдавала ей свою кровь.

Над головой раздались три резких карканья, и я вскинула голову к темнеющему небу, едва различая силуэты трёх чёрных воронов. Со стороны лагеря послышались крики, и я стиснула зубы, заставляя ноги снова двигаться.

«Вернись сейчас, и я не стану трахать тебя перед всем лагерем в наказание. Второй раз такой щедрости не будет,» — пригрозил Рокат в моих мыслях.

«И наконец положишь конец всем этим слухам?»

По связи просочилось раздражение.

«Ты, мать твою, там сдохнешь, Ассирия. Я думал, ты умнее. Остановись сейчас же, и я сам отнесу тебя обратно в лагерь.»

«Я не умру. И освобожусь от тебя. Это будет величайшая победа Мира Демонов.»

Я снова возвела барьер, потому что мне нужно было сосредоточиться. К несчастью, выбранный мной путь становился всё опаснее: камни было всё труднее различать в темноте. У Грема и Зика с этим проблем не возникало, так что я старалась следовать за ними как могла.

Мы обогнули особенно большой валун, у основания которого росли острые колючие кусты.

Слишком поздно я заметила один прямо перед собой, и моя нога запуталась в ветвях, отправляя меня кубарем на землю.

— Чёрт! — выругалась я, падая на бок.

Плечо болезненно хрустнуло, и боль пронеслась вверх и вниз по руке. С мучительным вскриком я перевернулась на спину, хватаясь за неё. Но это движение только глубже вонзило шипы мне в икру.

Жнец, теперь я ранена ещё сильнее.

Осторожно приподнявшись, я свободной рукой начала выпутываться из куста, не избежав при этом ещё нескольких порезов.

Грем резко гавкнул, а Зик зарычал, заставляя меня резко обернуться.

Рокат не мог найти меня так быстро… ведь так?

В ответ раздалось шипение — долгое и низкое, и моя кровь застыла.

На расстоянии удара замерла кроваво-красная кобра с расправленным капюшоном, её язык мелькал в мою сторону. Я сразу поняла, что это за тварь — самая смертоносная змея во всём Келети. Я не смела даже дышать, потому что не смела двигаться. Один её укус — и через несколько часов я буду мертва.

Шерсть Грема и Зика встала дыбом, и они продолжали рычать. Змея не обращала на них никакого внимания, сосредоточившись только на мне. Из моей головы исчезло всё, кроме этого напряжённого противостояния взглядами.

Ткачиха, Дарующий, Жнец, пожалуйста, пусть она просто уползёт.

Но она завибрировала, отводя тело назад и готовясь к броску.

Ком подступил к горлу. Мне хотелось смеяться. Хотелось плакать. Хотелось кричать.

Моя жизнь была для Судеб не более чем шуткой. Одной жестокой шуткой за другой. Я умру здесь, такой же одинокой, какой чувствовала себя последние восемь лет своей жизни. Хотя бы тогда вся эта боль закончится.

Я не хочу умирать.

От этой мысли горячие слёзы защипали глаза. Так долго я сама желала смерти, а теперь, стоя лицом к лицу со Жнецом, поняла, насколько отчаянно хочу жить.

Я сжала губы и стиснула зубы. Уперев ладони в землю, попыталась отползти назад и подтянуть ноги к себе.

Язык кобры снова мелькнул передо мной, прежде чем из неё вырвалось ещё одно шипение.

Я замерла.

Она — нет.

Капюшон раскрылся шире, и в следующий миг она бросилась.

Собрав все силы, что у меня оставались, я рванулась в сторону, надеясь, что она промахнётся. Я врезалась в Зика, и он взвизгнул, когда мы вместе рухнули на землю и проехались по песку.

Крик разорвал мне горло, когда клыки змеи впились в мою икру.

Огонь вспыхнул в моих венах.

Перед глазами взорвались звёзды, а затем мир погрузился во тьму.