12

На следующий день наши упражнения превратились во что-то большее. Вместо привычных бесконечных отжиманий и бега нам также пришлось учиться наносить удары друг другу. Хотя днём ранее Дромак и Узадан показывали группе основные боевые приёмы, я этого обучения не получила. Я не была незнакома с ударами, летящими в мою сторону; вот только наносить их самой было для меня чуждо. Остальные Везэто взяли на себя задачу обучать меня отдельно от группы, так же как и тогда, когда мы только начали эти тренировки.

— При ударе разворачивай бедро, — снова инструктировал Изгат.

Он продемонстрировал удар правой рукой с преувеличенным разворотом бедра и стопы, а затем вернулся в исходную стойку. Я повторила за ним — или мне так казалось. Он покачал головой и подошёл ближе, кладя руки по обе стороны моих бёдер.

— Ты всё ещё бьёшь от плеча. Бей от бедра, — сказал он. — Вытяни руку прямо перед собой, и я покажу.

Я сделала, как он сказал, а затем он быстро развернул мои бёдра, выбрасывая мой кулак вперёд — почти в лицо Узадану. Уголок губ рубиноглазого мужчины дёрнулся вверх.

— Чувствуешь разницу? — спросил Изгат, отступая назад.

— Кажется, да, — ответила я. — Дай попробовать самому.

Изгат стоял по диагонали от нас, оценивая меня иначе, чем обычно. Сделав вдох, я подняла кулаки по обе стороны лица, чуть ниже уровня глаз, невольно приподнимая плечи. На выдохе я выбросила правую руку вперёд, вдавливая подушечку стопы в землю и разворачивая её вместе с бедром. Голова Узадана едва заметно ушла в сторону, и мой кулак скользнул по кончику его уха, прежде чем я отвела руку назад и вернулась в стойку.

— Вот так, — заметил он с ухмылкой.

— Но я ведь даже не попала по тебе, — ответила я, опуская руки.

Он вышел за пределы досягаемости, и губы растянулись, обнажая заострённые зубы.

— И никогда не попадёшь.

Дромак подошёл, сменяя Узадана. Они вдвоём, вместе с Джаку, обучали остальных новобранцев серии медленных, контролируемых ударов, следя, чтобы все использовали правильную технику и никто не бил слишком сильно. Как и говорил Джаку, травмы только замедлили бы нас, а освоить технику было важнее, чем бить быстро или с силой, способной покалечить противника.

Вот почему Изгат и остальные так пристально следили за тем, как я наносила удары. Если бы только я была в собственном теле, всё это было бы намного проще. Дополнительный рост, размах рук и вес и без того сбивали меня с толку, хотя за почти три недели в этом теле я уже начала к нему привыкать.

Дромак встал передо мной со своей привычной кривой ухмылкой.

— Ладно, бей меня, Вагач. Покажи, на что способен. Посмотрим, поможет ли тебе новая стрижка двигаться лучше.

После встречи с Изгатом прошлой ночью я всё время следовала его совету и изменила облик — сделала его немного стройнее и с причёской, как у Дромака, вместо того чтобы возиться с чем-то сложным вроде волос Изгата. Покачав головой, я подняла кулаки.

— После всего дерьма, которое Изгат мне из-за этого устроил, лучше бы помогло.

Дромак фыркнул, а затем без предупреждения ударил в мою сторону. Я уклонилась шире, чем было нужно, но хотя бы вспомнила пригнуться и уйти перекатом в правильную сторону. Снова выпрямившись, я выбросила правый кулак. Как и Узадан, Дромак легко ушёл от удара, почти не двигаясь. Когда я отступала назад, его кулак полетел прямо в левую сторону моего лица — настолько неожиданно, что я не успела увернуться.

— Ай, блядь. — Я потёрла щёку. — Я думала, нам нельзя по-настоящему попадать друг по другу!

— Надо же тебя закалить, Корманзо. Ты слишком мягкий по сравнению с остальными мужчинами, — поддразнил Дромак. — Нужно знать, каково это — получить удар.

Если бы он только знал.

Во мне вспыхнула ярость, когда воспоминания об издевательствах Вагача поднялись на поверхность, и мне потребовалась вся сила воли, чтобы промолчать и не выплеснуть гнев на Дромака. Эти невежественные мужчины понятия не имели, каково быть женщиной в Мире Демонов, которой велят молчать и раздвигать ноги.

Мои ногти впились в ладони так сильно, что, казалось, вот-вот пойдёт кровь. Желание выплюнуть ему в лицо слова становилось слишком сильным, поэтому вместо того, чтобы поддаться ему, я резко развернулась и зашагала прочь, позволяя ударам ног о землю хоть немного унять нарастающее напряжение в теле.

— Подожди, Вагач, я же просто пошутил! — крикнул вслед Дромак, но я его проигнорировала.

Изгат принялся отчитывать Дромака, но я не обращала внимания на слова, которыми они обменивались. Мой взгляд был прикован к ряду повозок вдалеке и линиям палаток за ними. Взгляды провожали меня от пар мужчин, сражавшихся друг с другом и отрабатывавших последовательность ударов, заданную Везэто, но мне было всё равно, кто станет свидетелем моего ухода.

Раскрыть свою личность кому-либо ещё означало смертный приговор, а в тот момент я была так близка к срыву, что лучше было уйти и остыть, неважно, что остальные могли обо мне подумать. Проходя мимо лошадей, свободно привязанных, чтобы они могли пастись, я свернула между двумя повозками, надеясь, что там меня не будет видно. Я ускорила шаг и вошла между рядами палаток. Моя, как всегда, стояла ближе к передней линии, и, к счастью, кроме опытных новобранцев, дежуривших на кухне, вокруг никого не было.

Я нырнула внутрь и сбросила магию, мгновенно утонув в своей одежде. Всё тело затрясло, и я опустилась на землю. Уперев локти в колени и спрятав голову в ладонях, я с трудом втягивала воздух, пытаясь удержать воспоминания.

Без толку.

Они беспрепятственно хлынули в сознание, не давая думать, не позволяя видеть ничего вокруг. Каждый мускул в моём теле напрягся, когда толстые деревянные столбы превратились в ножки кухонного стола, по которому я карабкалась, пытаясь увеличить расстояние между собой и Вагачом. Натянутый поверх них брезент стал простынями, под которыми я пыталась спрятаться, чтобы забыть события каждого дня. Вспышка за вспышкой травматичные моменты наполняли мои вены адреналином, но я не могла пошевелиться, не могла сбежать от этой призрачной боли.

Сердце грохотало о рёбра; я снова оказалась в ловушке без выхода. Впиваясь пальцами в бёдра, я заставляла себя чувствовать настоящее, возвращала себя обратно, прежде чем кто-нибудь обнаружит, что я окончательно теряю контроль. Единственным выходом было загнать всё это глубоко, глубоко, глубоко в ящик настолько толстый и глубокий, чтобы только он мог удержать эту ярость.

Как же я ненавидела то, что каждый день вынуждена носить облик своего мучителя. Каждый день притворяться кем-то настолько жестоким, хотя нельзя сказать, что у меня хорошо получалось изображать его настоящий характер. Наше путешествие в Ужгород не могло закончиться достаточно быстро хотя бы ради того, чтобы я снова смогла стать собой. По крайней мере, в этом мы с Джаку были согласны, пусть и по совершенно разным причинам.

— Ассирия.

Низкий голос Изгата прорезался сквозь ткань палатки и мои мысли.

Я застыла, и дыхание застряло где-то между вдохом и выдохом.

— Это я. Я один. Я бы не стал рисковать и приводить кого-то ещё.

На этот раз его голос прозвучал чуть настойчивее.

Медленно я подняла голову от ладоней, замечая, как его тень колышется за завязанным разрезом у входа в палатку.

Затем ткань дрогнула от его вздоха.

— Я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. Ты довольно быстро ушла оттуда.

Я бесшумно подползла вперёд, сокращая расстояние между нами.

Изгат прочистил горло, и я увидела, как его тень переминается с ноги на ногу.

— Слушай, Дромак — идиот. Ему не стоило бить тебя, когда ты не была к этому готова. Остальные новобранцы…

Он замолчал, когда я развязала завязки и приподняла полог, молча позволяя войти. Повернув голову из стороны в сторону, он нырнул внутрь палатки и увидел меня, тонущую в отчаянии, которого не понимал.

Я отодвинулась назад и обхватила руками ноги, вытирая глаза свободными рукавами туники. Изгат присел, затем устроился на земле, скрестив ноги, слегка склонив голову набок, пока изучал меня.

— Что-то случилось.

Я фыркнула и сжала ткань на запястьях, вытирая нос.

— Очевидно.

— Хочешь поговорить об этом? — спросил он, но затем в его глазах вспыхнуло что-то похожее на понимание. — Это из-за того, что Дромак сказал, будто тебе нужно узнать, каково это — получать удары.

Слабо кивнув, я закрыла глаза и запрокинула голову, борясь с новой волной жестоких воспоминаний. Брезент заскрипел, заставляя меня снова открыть глаза и опустить голову. Изгат подвинулся ближе и осторожно протягивал руку. Моё внимание тяжело остановилось на его вытянутой руке — обнажённой, загорелой, покрытой мелкими шрамами. Демоны быстро исцелялись и потому редко оставляли шрамы, если только клинки не были пропитаны серебром. Количество порезов на одной лишь этой руке говорило мне, что он побывал в большем числе сражений, чем мне когда-либо хотелось бы сосчитать. И пережил их все, чтобы рассказывать эти истории.

Наши взгляды встретились, и между нами протянулось взаимное понимание.

Я — беспомощная женщина, над которой издевался муж. Изгат — бесстрашный воин, смотревший на меня с такой тревогой, что у меня сжималось сердце. Никто в Стрые не смотрел на меня с подобным сочувствием. Даже родители никогда не давали мне такой поддержки. В одном этом взгляде Изгата было всё, что я столько лет хотела увидеть отражённым в ответ, пока Вагач издевался надо мной.

Словно приближаясь к пугливому оленю, Изгат сократил расстояние между нами и положил ладонь мне на плечо. Кожа под туникой вспыхнула там, где он коснулся меня, но я не отпрянула.

— Ты этого не заслуживала, Ассирия. И поддразниваний Дромака сегодня вечером тоже. Я поговорю с ним и скажу, чтобы он был с тобой мягче, когда дело касается тренировок.

Теперь уже я изучала его. Несколько прядей моих волос выбились из кос, и они скользнули по щеке, когда я наклонила голову набок. Мой взгляд медленно прошёлся по его покрытой шрамами руке, широкой груди и наконец поднялся к лицу и беспорядочному узлу волос на макушке, открывающему гладко выбритые виски. Изгат был настоящим воином, и его тело это доказывало. Он двигался грациозно, чувственно, смертоносно и не боялся никого.

Возможно, мне нужно было принять то, что предлагали мне он, Дромак и Узадан, а не бежать от этого. Я и так бесконечно упрекала себя за то, что не научилась владеть своей силой до того, как это стало необходимо. А теперь они давали мне возможность научиться сражаться, чтобы я была готова к грядущей битве. И неважно, увижу ли я когда-нибудь Ангела в настоящем бою, эти навыки всё равно пригодятся в мире, где женщины стоят ниже мужчин и обязаны быть покорными во всём.

То, что меня били, совершенно не научило меня защищаться. А вот умение драться гарантировало бы, что ни один мужчина больше никогда не поднимет на меня руку, по крайней мере без быстрого и решительного ответа с моей стороны.

— Нет, — просто сказала я. — Учите меня. Не сдерживайтесь. Он никогда не сдерживался. Я хочу быть готовой в следующий раз.

Губы Изгата сжались в тонкую линию, и на его щеке дрогнула мышца.

— Но его больше нет рядом.

Я лишь пожала плечами.

— Необязательно, чтобы это был именно он. Это просто факт моего существования как женщины.

Краска сошла с лица Изгата, а его брови сошлись, когда он переменил позу.

— Ты правда так считаешь?

Невольный смешок сорвался с моих губ.

— Конечно, ты этого не видишь, будучи мужчиной. У тебя совершенно другой жизненный опыт. Тебя, скорее всего, даже учили иначе, чем меня. По крайней мере в Стрые обучение мальчиков и девочек было раздельным. Я почти не видела своих сверстников-мужчин, кроме коротких встреч с детьми других фермеров во время сезона сбора урожая. А теперь посмотри на себя, Везэто в Армии Демонов, постоянно окружённый мужчинами. Скажи мне, Изгат, когда ты в последний раз разговаривал с женщиной, кроме меня?

Между нами повисла тишина, пока он обдумывал ответ. Его рука всё ещё лежала на моей руке, хотя пальцы едва заметно дрогнули, прежде чем он заговорил.

— Если не считать, — он прочистил горло, — нескольких близких связей с тех пор, как я вступил в армию, то очень редко. Ничего настолько глубокого или серьёзного, как это, если не считать моей матери.

Я резко сбросила его руку и отодвинулась назад.

— И ты считаешь меня ниже себя только потому, что у меня есть грудь и матка?

Изгат отстранился, садясь ровнее и опираясь руками на колени.

— Нет. — Он замолчал, словно перекатывая в голове следующие слова и решая, хочет ли произносить их вслух. — Я вижу бесстрашную женщину, которая рискует всем. Я вижу женщину, которой Ткачиха сплела дерьмовый путь и которая пытается пройти по нему в надежде на другую жизнь. Если уж на то пошло, меня впечатляет твоё упорство. Да, если бы ты подошла к нам в этом облике, мы бы отвергли тебя по тем причинам, которым нас учили в школе. Но день за днём ты доказывала, насколько достойна этого, насколько готова не отставать от каждого мужчины здесь, несмотря на то что сама мужчиной на самом деле не являешься. Твоя магия сильна, Ассирия, и ты пользовалась ею с умом. В основном.

Его губы дрогнули в кривой усмешке.

Я могла только смотреть на него, потрясённая до немоты. Его откровение оказалось неожиданным. Мужчина, который смотрит на меня как на равную или как на кого-то достойного большего, был для меня чуждым понятием. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла выдавить ни звука.

— Если хочешь научиться драться, я научу тебя. После того как Дромак и Узадан закончат с тобой по вечерам, я покажу тебе настоящие способы уложить мужчину. Бой на поле сражения отличается от боя в целях самозащиты. Тогда тебе не придётся снова притворяться кем-то другим после того, как ты убьёшь мужчину за то, что он тронул тебя не так.

Ухмылка Изгата была откровенно озорной, когда он опустился на руки и колени и пополз к выходу из палатки.

Слова всё ещё не находились, пока он раздвигал пологи. Оглянувшись, он чуть придержал ткань, чтобы я увидела искренность, отпечатавшуюся на его лице.

— Если хочешь остаться здесь сегодня вечером, я принесу тебе ужин. Я позабочусь о тебе, Ассирия. Ты этого заслуживаешь.

И с этим признанием он исчез, оставив мою голову кружиться от внезапного поворота событий. Я думала, это лишь вопрос времени, когда Изгат расскажет правду Джаку или остальным. Но его слова, его поступки говорили совсем о другом. Можно ли ему доверять, ещё предстояло узнать. Весь этот разговор мог быть ловушкой, чтобы заставить меня опустить защиту перед тем, как нанести смертельный удар. Возможно, в конце концов он собирался предать меня.

Тогда почему я никак не могла заставить себя в это поверить?