Глава 31

САЙ

Вот в чем дело с большинством людей, выросших в Пурпурном Районе: они никогда не могут отмыться от этой вони. Неважно, как высоко они поднимутся, насколько разбогатеют, они всё равно носят на себе грязь этого места, как шрам. Назначенный мне корпоративный психотерапевт называл это травмой. Я не думаю, что это слово хоть отдаленно подходит. Это гниль, которая проникает в твою душу и никогда не отпускает.

Я никогда не пытался ее отскрести. Носил ее как знак почета — даже со своей модной корпоративной должностью и зарплатой. Я знал многих, кто пытался и потерпел неудачу.

Эон сделала это с легкостью.

Пока она сидела за столиком в кафе, никто — даже я — не принял бы ее ни за кого иного, кроме как за женщину высшего класса. Профессор, а может, менеджер в ПОМ. Она изменила себя настолько полностью: речь, осанку, манеру улыбаться. Теперь я понимал, как она так легко меня одурачила, и должен был признать, что впечатлен. В очередной раз я подумал о том, каким превосходным активом она могла бы стать. Способности мимикрировать, словно хамелеон, под любую ситуацию невозможно научить.

Когда этот кусо мадзимэ нарисовался в своих дорогих брюках и рубашке, они составили идеальную картину. Словно сошли прямо с ебучей голографической рекламы Университета Элизиума. «Посмотрите, какое будущее вас ждет, если вы будете учиться у нас». Он потянул ее к себе, обнимая, и практически полностью закрыл собой. Какого вообще роста был этот ублюдок? Метр девяносто?

Он флиртовал с ней, как сделал бы любой нормальный мужчина в здравом уме. Но я знал, что он видит лишь красивую картинку. Он видел то, что хотел от нее получить, а она была хороша — слишком хороша — в том, чтобы это давать. Но я знал ее. Я знал ее грязную, разрушенную душу, и от этого хотел ее только сильнее. Он никогда не сможет овладеть ей так, как мог бы я — каждым ее сломанным кусочком.

— Хироми Ямамото, двадцать шесть лет. Кандидат на постдокторантуру в Университете Элизиума, Колледж киберинженерии и лингвистики. Неплохое резюме, — прочитал Мэддокс со своего экрана, тихо присвистнув. — Сразу после получения докторской степени получил предложения о работе от ПОМ и «МедТек», но отказался ради постдокторантуры.

— Легко отказываться от работы, когда ты при деньгах, — процедил я сквозь стиснутые зубы. От этого парня буквально разило старыми деньгами. Пахло дорогим одеколоном, слабой моралью и мамочкиными комплексами.

— А еще тут сказано, что он каждую неделю волонтерит в клинике для жертв Гео Флюкса, — продолжил Мэддокс.

Ебаный святой — да еще и сложен, как двухдверный холодильник. Все чертовы ангелы в мире не смогли бы убедить меня в том, что на небесах есть справедливый бог.

— Там, блядь, такого не написано.

Мэддокс лишь широко ухмыльнулся.

— И мать, и отец всё еще в Японии. Его отец — президент «Ямамото Индастриз», крупнейшего производителя аэрокаров в мире.

— Расскажи мне то, чего я не знаю. Пацан, наверное, даже задницу себе подтирать не умеет.

— Думаешь, твоя девушка считает так же? — спросил Мэддокс с хитрой ухмылкой, и клянусь, я чуть не пристрелил его прямо на месте. Я слышал, как она смягчила голос до того самого тембра, которым когда-то стонала мое имя. От того, как она произносила им его имя, мой Флюкс запульсировал, а терминалы в нашем наземном фургоне начали сбоить. Мэддокс нахмурился.

— Чувак, я же говорил тебе: это была, блядь, плохая идея. Ты слишком запал на эту девчонку. Из-за этого ты теряешь хватку.

— Я на нее, блядь, не запал. Я хочу получить этот бонус, а потом уйти в отпуск куда-нибудь, где чисто и полно кисок. Вот и всё.

Мэддокс снова повернулся к экрану, нахмурившись еще сильнее.

— Что теперь? — спросил я.

— Я и забыл об этом. У него была младшая сестра.

Я скрестил руки на груди. Меня это должно волновать?

— Я помню — это показывали в новостях. Она была геотехником.

Значит, она мертва. Такое никто не переживал. Даже богачи. По сути, все обладатели Флюкса рождались со смертным приговором. Дети из первого поколения проявления все сгорали изнутри к четырнадцати годам. Прошло около пяти лет, прежде чем были разработаны первые примитивные биомоды Флюкса, и восемь — до появления биочипов нового поколения. Я родился через десять лет после первоначального проявления, и всё равно меня угораздило получить старые технологии. Я буду страдать от этого до конца своих дней — но, по крайней мере, я не родился геотехником.

И по сей день никакие технологии не могут предотвратить их выгорание. Они обладали колоссальной силой — способностью заставлять вибрировать любой твердый материал. Некоторые дети могли раскачивать камень, пока он не плавился в лаву, другие могли разорвать на части тетракарбоновые баррикады за считанные минуты. Но то, что всегда ломалось первым — это они сами. Сила была слишком велика, и большинство умирали еще до того, как им исполнялось тринадцать.

— Представь себе: бог даровал тебе двоих детей, но у одного из них Гео Флюкс, — задумчиво произнес Мэддокс.

— Куча пожертвований на исследования биомодов, чтобы найти решение, а?

Мэддокс кивнул.

— Должно быть, здорово, когда тебе никогда не приходится пачкать руки.

Мэддокс посмотрел на меня — даже сквозь его затемненный «Вайзор» я это увидел.

— Я думал, ты не завистлив.

— Я не завидую. Я просто ненавижу богатеньких уебков, которые ни дня в своей жизни не работали.

— Ты же в курсе, что работаешь на кучу таких, верно?

— Я могу работать на кого-то и всё равно его ненавидеть. Одно другому не мешает.

— Внимание. Свидание окончено.

Я смотрел, как Эон обнимает его — снова, — а затем направляется к наземному фургону, в котором мы затаились. Она распахнула дверь.

— Ну, что дальше? — Ее мизинец дернулся на дверной раме.

— Что значит «что дальше»? Ты получаешь этот перевод и рассказываешь нам, что, черт возьми, он означает.

— Это не будет готово до пятницы. А что мы делаем сейчас?

— Мы не делаем ничего.

— Пытаемся организовать встречу с Кицунэ, — до одури любезно встрял Мэддокс.

Я резко повернулся к нему:

— Ты на чьей стороне, напарник?

— На своей собственной. У нас осталось не так уж много времени, Сай. Она — ресурс. Мы должны ее использовать. — Он повернулся к Эон. — Разведка докладывает, что они, возможно, прятали данные для Ренарда.

— Что за данные? — спросила она.

— Это вопрос на десять миллионов кредитов, не так ли? — Я закатил глаза, но она не стала огрызаться. Ее лицо было серьезным.

— Так каков план? Что нам известно об их внутренней безопасности? Мы говорим о ЧАП или о чем-то более продвинутом? Я, наверное, смогла бы…

— О, нет. Ты с нами не пойдешь. Мы тут не в копов и грабителей играем, куколка. Речь идет о том, чтобы сунуться в Логово Хромированных Кицунэ. Одно из самых опасных мест в этом городе.

Она перевела взгляд с меня на Мэддокса.

— И кто из вас двоих киберраннер? Вы пытаетесь извлечь данные — данные, которые, если ваша теория верна, Ренард очень старался спрятать. И что вы сделаете? Просто ввалитесь туда и вежливо попросите?

— Она права, Сай, — сказал Мэддокс.

— Как и всегда, верно? — простонал я. — Мы работаем на ПОМ. У нас такие технологии, что даже у тебя бы голова пошла кругом. Нам не нужен киберраннер внутри.

— Плевать, насколько навороченные у вас технологии — ни одна из них не дает стопроцентной защиты. Вы реально собираетесь так рисковать?

И конечно же, она была, блядь, права. Нам нужны были эти данные. Насколько нам было известно, глифы на стенах могли быть просто чьей-то гребаной шуткой. Мне нужно было использовать всё, что только можно, если мы хотели закрыть это дело в срок. Я выдержал ее взгляд, в этих фиолетовых глазах плясали искры, и я знал, что она такая же жадная, как и я.

— Я не соглашаюсь с этим. Но сегодня вечером нам нужно подготовиться, и ты можешь пойти с нами.

— Окей, встретимся в штаб-квартире ПОМ.

— О, мы не поедем в штаб, куколка.