Глава 8

ЭОН

Я осталась в клинике после ухода Дева, не желая тащиться обратно в свою квартиру в самых недрах Пурпурного Района перед сегодняшним делом. Я пыталась собраться, но руки не переставали дрожать. Я больно ткнула себя в глаз, вставляя карие линзы, а после того как во второй раз размазала тушь по скуле, я швырнула щеточку в раковину и вцепилась в края стальной чаши так, что костяшки пальцев побелели.

Доброе лицо профессора Танаки выжглось у меня перед глазами, хотя мой «Вайзор» лежал на стойке позади меня.

Она была из тех профессоров, против которых всегда ополчались консервативные спонсоры Элизиума. Она поступала по совести со своими студентами и постоянно конфликтовала с начальством. Она играла важную роль в бунтах за Права на Стеллариум в пятидесятых — у нее даже была та самая обложка журнала «Time», где она, окровавленная, дерется с офицерами внутренней безопасности в полной штурмовой экипировке. Она говорила, что это важнее ее научной степени.

Когда я была ее студенткой, я считала ее самым крутым человеком во всем мире. Упрямая, бескомпромиссно бунтующая, она всегда встречала мои проблемы со смехом. Я боготворила ее, даже после того, как увидела, к чему привело ее бунтарство.

Я вспомнила наш последний разговор. Она нашла меня поздно ночью, когда я восстанавливала данные сканирования мозга пациентов в коме на суперкомпьютере Университета Элизиума — наш маленький неофициальный проект. Мы договорились, что я буду приходить в нерабочее время, чтобы никто меня не беспокоил и не задавал вопросов о том, что я делаю. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как я потеряла стипендию — потеряла свое место в Элизиуме, — но Танака делала всё возможное, чтобы я продолжала работать. Для любого прохожего я выглядела как аспирантка, засидевшаяся допоздна. Но никто никогда не проходил мимо, и никто никогда не спрашивал, почему у меня дергаются глаз и пальцы, когда я погружаюсь в киберпространство.

Она молча села рядом со мной; единственным светом в комнате было свечение открытого мной экрана голографического терминала, на котором скапливались данные, пока компьютер гудел от напряжения.

Она пила. Стакан всё еще был у нее в руке. Не думаю, что когда-либо раньше видела, как она пьет — даже на лабораторных вечеринках.

Мне не стоило лезть не в свое дело. Черт, будь на ее месте кто угодно другой, мне было бы тогда абсолютно плевать. Но тогда я всё еще боготворила ее.

— Тяжелый день? — спросила я.

— В гранте отказали. — Она сделала еще один глоток из своей кофейной кружки с надписью «Лучший учитель в мире», и до меня донесся запах крепкого алкоголя.

— Жаль это слышать. — А что еще оставалось сказать? Я знала, что будет дальше.

— Я больше не могу позволить себе держать тебя здесь. Ты же знаешь, я должна отдавать приоритет своим студентам, которые всё еще числятся в университете.

— Я понимаю. — Я не смотрела на нее. Между нами повисло долгое молчание; единственным звуком было слабое жужжание охлаждающих вентиляторов в аппаратной части моего дисплея.

— Ты всё еще работаешь в том… клубе?

— Девушке нужно на что-то жить. — А еще выплачивать медицинские долги и поддерживать свои другие привычки — но профессору не обязательно было это знать.

— Мне это не нравится.

— Это просто работа, и платят хорошо. — Намного лучше, чем то, что платила она, если честно. Без этого я бы не выжила. Мой мизинец дернулся.

— Это единственная причина? — Я наконец посмотрела на нее. Ее взгляд был прикован к моим пальцам.

— Да. По крайней мере там меня не держат взаперти в подвале, пряча от ваших коллег. Не хотелось бы, чтобы они узнали, что вашу лучшую работу делает отчисленная студентка. — Жесткие слова, но мне было действительно плевать. Тогда меня не волновало ничего, кроме того, где достать следующую дозу — когда я смогу позволить Флюксу запеть в моей крови. Я продолжала работать на нее только для того, чтобы серфить в Сети Элизиума, обдолбавшись в хлам. Их киберпространство уступало только корпоративному, и по ночам оно целиком принадлежало мне. Я позволяла Вектору и Флюксу нарастать внутри меня до тех пор, пока от меня не оставалась лишь пустота, где мои воспоминания растворялись, и были только я и машина. Но даже этого теперь было недостаточно. Ничто не могло компенсировать тот факт, что я была одинока. Что, несмотря на бесконечный поток тел и лиц, утверждавших, что нуждаются во мне больше всего на свете, у меня не было абсолютно никого.

Молчание между нами стало дискомфортным, его нарушал лишь стук моих ногтей по любимой клавиатуре: я вносила мелкие коррективы в симуляцию на экране.

— Я, должно быть, кажусь тебе древней, да и судя по всему, так оно и есть.

Я перестала печатать и посмотрела на нее.

— Профессор, я не уверена, что…

— Я помню времена до всего этого, когда ни у кого не было Флюкса. Еще до того, как у нас появился Стеллариум. Эпоха ископаемого топлива. Мир тогда был таким пиздецом — по крайней мере, я так думала. Нам продали идею, что если у нас будет просто чистая энергия, всё станет лучше. Общество станет лучше. Пылающий мир будет спасен. Войны предотвращены. Затем с небес упал Стеллариум, словно в какой-то гребаной библейской истории. Но теперь… — Она уставилась в пустоту, а затем покачала головой, отчего кофейное пойло в ее кружке плеснулось.

— Боже, я и правда сейчас звучу как древняя старуха, да? Но ты и твое поколение — вы будущее. Ты и все остальные дети с Флюксом — я обязана верить, что это что-то значит. Что вы исправите этот мир.

— Не думала, что вы из верующих, профессор.

От этих слов ее лицо исказилось.

— Не в том смысле, как многие. Но да… я верю — по крайней мере, во что-то. — Долгая пауза. — Ты электротехник. Я никогда не встречала никого с таким Флюксом. Ты ведь можешь использовать его в киберпространстве, правда? Вот почему ты всегда была так хороша в этом. — Это не было вопросом. Поэтому я и не ответила.

Она взболтала жидкость в кружке; ее взгляд снова стал отстраненным. Я знала этот взгляд. Взгляд человека, смотрящего на что-то сломанное и пытающегося решить, стоит ли это спасать, или уже слишком поздно.

— Знаешь, проблема ведь не в технологиях, — сказала она спустя мгновение. — Проблема в людях. Мы всегда были злейшими врагами сами себе. Стеллариум этого не изменил — он лишь сделал ножи острее, а стены выше.

— Звучит как нечто, что нужно сломать, а не чинить.

К моему удивлению, Танака тихо рассмеялась, хотя юмора в этом было мало.

— Иногда сломать — это первый шаг к тому, чтобы построить нечто лучшее. — Она сделала еще один долгий глоток из кружки. — Я хочу, чтобы ты ушла из того клуба.

— Я пришла сюда не за нотациями о скромности. Если вы ищете образцовую гражданку, то это не ко мне. Я вообще не хорошая.

Она перебила меня:

— Дело не в этом. Мне абсолютно плевать, с кем ты делишь свое тело. Дело скорее в… — Ее взгляд снова скользнул к моим пальцам. — Твоей маме не становится лучше, так ведь?

На этих словах я закрылась, готовая к тому, чтобы этот ее маленький душевный разговор закончился. Я отвернулась обратно к экрану и потоку данных, мерцающему на нем. Затем по моему плечу разлилось тепло — это легла ее хрупкая, морщинистая рука.

Я снова посмотрела на нее, и Вектор в моей системе позволил мне уловить каждое микровыражение, каждое дрожание ее лица. Я видела, как она решает, что я слишком сломана, чтобы меня можно было починить.

— Я попрошу тебя кое о чем. О том, чего сама больше не могу сделать — черт, может, я и никогда бы не смогла. Но ты можешь. И ты говоришь, что ты не хорошая, но я знаю, что ты скажешь «да».

— Это законно? — спросила я.

— Нет.

— Опасно?

— Очень.

Мне только что сказали, что они ничем не могут помочь моей маме. Мой долг был неподъемным. И теперь у меня не было даже этой работы, чтобы выскрести из нее хоть какое-то подобие смысла. У меня была только пустота — и она ждала меня с распростертыми объятиями.

К черту. С тем же успехом можно уйти красиво.

— Я сделаю это.

Это был последний раз, когда я ее видела. Она свела меня с Таос, еще одной своей бывшей студенткой. Сразу стало очевидно, почему она послала именно меня. Таос не была совсем уж некомпетентной, но до профессионала ей было далеко. Я была готова умереть, готова позволить свету и электронам унести меня.

Пока он чуть не убил меня.

Пока я не поняла, что смерть — это не выход.

Я почувствовала, как каждая клетка моего тела сопротивляется, и это было правильно — словно я проснулась после долгих месяцев лунатизма.

Дело было не в нем. Дело было во мне.

Я почувствовала нечто большее, чем онемевший туман Вектора и пустое эхо плоти, продаваемой по часам. Я почувствовала себя живой, даже когда была на волосок от смерти. Синхронизация нашего Флюкса стала лишь катализатором, который вернул меня в собственное тело.

Я не могла перестать думать об этом чувстве. Последние шесть месяцев я гонялась за ним, узнавая о нем всё, что только могла. Ждала шанса отомстить за все те отнятые жизни — и в то же время жаждала снова ощутить хватку его руки на своем горле…

Я тряхнула головой и посмотрела на ту девушку, которой когда-то была и которая теперь смотрела на меня из зеркала. Лучшая на курсе. Лицо университетских кампаний за разнообразие на факультете киберинженерии. Девочка из аутлендеров, дочь сельскохозяйственного рабочего, пробившая себе дорогу в лучший университет на Западном побережье.

Так было до тех пор, пока ей не понадобилась помощь. Пока земля не ушла у нее из-под ног.

Оценки поползли вниз. Испытательный срок. Отзыв стипендий. Отчисление. Не потому, что она была неспособной — а потому, что она тонула в медицинских счетах, работала полный день и пыталась справляться с учебной нагрузкой, рассчитанной на человека без сторонних обязательств.

Я была им нужна, когда блистала. А когда я оступилась, они напомнили мне, кем я была на самом деле под всей этой блестящей хромированной оболочкой. Уличный мусор. Не стоящий усилий.

Поэтому я нашла работу, где меня хотели все. Где мне нужно было только танцевать и трахаться, а деньги текли рекой.

Я снова вцепилась в край раковины, не сводя глаз с отражения. Я достала свою старую рубашку из Университета Элизиума, завязала ее на талии и надела в сочетании с узкой юбкой. Мои волосы были перекрашены обратно в их натуральный темно-каштановый цвет. Единственным отличием от той полной надежд студентки были карие линзы, скрывающие мои фиолетовые глаза — мутацию Флюкса, слишком приметную, чтобы оставлять ее на виду. Я смотрела в зеркало и видела девушку, полную надежд, ухоженную, без острых углов. Я едва узнавала ее.

Сегодня ночью я буду ей.

У меня хорошо получалось превращаться в того, кто был нужен всем остальным. Люди думали, что секс-работа — это про секс, и, конечно, так оно и было, но большинство клиентов на самом деле тебя не видели. Они видели свое собственное отражение. Они просто хотели, чтобы их выслушали. Я быстро научилась подстраиваться под любой образ, который им был нужен. Это давалось легко. Я с детства скрывала свое истинное «я». Наверное, я проводила больше времени за разговорами с клиентами, чем трахаясь с ними.

Наверное.

Сегодня я была не собой. Сегодня я была приманкой. Моя ловушка расставлена — теперь оставалось только заставить этих кайдзинов-пендехос в нее шагнуть.

Потому что полгода назад, глядя смерти в лицо, я поняла, что в конце концов не готова исчезнуть. Потому что моя мать заслуживала лучшего.

Потому что я тоже заслуживала.

***

Мерси встретила меня у бара, и выглядела она горячо. Потрясающе, если быть точной. Ее теплая оливковая кожа светилась под ярко-розовым неоном вывески бара, мигающей над головой. В ней было метр шестьдесят роста — и то, если сильно польстить, — и сплошные изгибы. Кончики ее тугих кудрей были выкрашены в пыльно-розовый цвет, идеально подходящий к ее помаде. На ней было облегающее розовое платье с нелепыми вырезами, балансирующее на тонкой грани вульгарности — идеально для того, что я задумала.

Я ввела ее в курс дела настолько, насколько ей нужно было знать.

— Подруга, что, черт возьми, на тебе надето? — Она окинула мой наряд с театральным отвращением, и я усмехнулась. — Снова косишь под студентку?

— Сегодня — да. — Я подмигнула ей.

На ее губах заиграла хитрая улыбка.

— Значит, решила спуститься на дно в Пурпурный Район, а? Не могу тебя винить — мы тут умеем веселиться. Потому и волосы перекрасила?

— Да, но хватит вопросов, Мерси. Нам пора работать. Знаешь своего парня?

Она смахнула экран «Вайзора», бросив последний взгляд на изображение, которое я ей прислала, а затем кивнула. Она свернула его, и выражение ее лица мгновенно расслабилось, словно она уже успела пару раз закинуться за вечер. Она была профи — я переняла у нее немало трюков.

— Пошли работать, чика. — Она протянула ладонь, и я вложила ей половину сегодняшней оплаты в хардкредах. Она пересчитала их, а затем вопросительно подняла бровь. — Скидка по дружбе?

Я кивнула.

Она прижала два пальца к губам и послала мне воздушный поцелуй.

— Только для тебя, И.

Она развернулась и прошла мимо вышибалы у двери, даже не пытаясь остановиться. Я последовала за ней, пытаясь заставить свое бешено колотящееся сердце хоть немного, блядь, успокоиться.

Я почувствовала, как скачет мой Флюкс, и глубоко вздохнула. Я не могла позволить ему проявиться — не могла оставить после себя ничего, что могло бы меня выдать. Я считала от четырех до одного, снова и снова, медленно дыша, пока сердце не успокоилось, а статическое шипение Флюкса не стихло.

— Ты в порядке, И? — Мерси обернулась, одарив меня обеспокоенным взглядом.

— Да. Просто немного нервничаю. Давненько у меня не было работы.

Она взяла меня за руку и мягко улыбнулась.

— Я угощу тебя выпивкой. Пошли.