31

ТЕРРА

Я с трудом сглатываю вставший в горле ком. Как это, блядь, вообще возможно? Хотя, с другой стороны, разве хоть что-то из происходящего со мной до сих пор поддавалось логике?

— Для тебя это просто булыжники… но это сердца, — выдавливаю я, чувствуя, как внутренности завязываются в тугой узел.

Они пульсируют вразнобой, издавая жуткий, рваный ритм. Пока я завороженно смотрю на них, несколько штук резко замирают, сереют, покрываясь трупным холодом, и окончательно превращаются в обычные серые камни.

В груди все обрывается. Это, должно быть, те несчастные, что прямо сейчас умирают на передовой… или в Алкроузе. Сколько их вообще останется к концу всей этой бойни? И сколько уже было выброшено на помойку, как ненужный хлам?

Элиас раздраженно хмурится:

— Ну и пиздец. И как мы, по-твоему, найдем мое? Для меня это просто куча гребаных камней.

В моей голове снова раздается вкрадчивый шепот Амсера: «Его сердце старее прочих, одно из первых, что были украдены. Оно спрятано вместе с остальными за той стеной».

Я хмурюсь, не до конца понимая, откуда моя Тень все это знает, но спорить с ней сейчас — последняя глупость.

— Амсер говорит, надо искать за этой стеной.

Я прижимаю ладонь к холодным камням кладки, и меня прошибает подсознательный страх: а ну как вся эта комната рухнет нам на головы, если мы тут что-нибудь нарушим?

На лице Элиаса читается явное недоверие. Тем временем у его ног начинает клубиться черный дым, и наружу плавно выбирается Велис, приняв свою привычную форму маленького кошачьего силуэта. Амсер тут же струится из моих вен, соткавшись рядом со своим сородичем. Они замирают бок о бок, нежно переплетая хвосты. К щекам приливает тепло от того, насколько естественно и открыто эти твари демонстрируют привязанность друг к другу.

В этот момент я замечаю, что Элиас в упор разглядывает меня своими холодными серыми глазами.

— Когда ты вернешь свое сердце… к твоим глазам вернется прежний цвет? — тихо спрашиваю я.

По правде говоря, я не уверена, что хочу этих изменений. Я слишком привыкла к этому стальному, грозовому оттенку — мне уже трудно представить его взгляд каким-то другим.

— Понятия не имею, — роняет он, делая шаг ко мне.

Элиас властно притягивает меня к себе, заключая в объятия, и отводит чуть в сторону, освобождая пространство для наших Теней, которые уже вовсю принимаются крушить каменную стену.

— А ты сам-то помнишь, какого они были цвета?

— Нет.

Обе Тени прижимают лапы к камням. Темные лозы мгновенно расползаются по стене, переплетаясь и формируя очертания арочной двери. Эти черные вены выглядят как ядовитые шипы — чистое воплощение зла и гнили. Велис усаживается с одного края, Амсер занимает другой, и обе твари выжидающе смотрят на нас.

— Велис раньше когда-нибудь делал такое?

Элиас подходит к этой самодельной двери и толкает камень. Тот со зловещим скрипом поддается. Запах пыли и плесени тут же бьет мне в нос.

— Нет, — коротко бросает он и исчезает в густых тенях потайной комнаты.

Я неохотно тащусь за ним следом и морщусь, замечая засохшую кровь, толстым слоем покрывающую каменный пол. Из подвала сюда проникает ровно столько света, чтобы можно было разглядеть стеллажи, заставленные булыжниками и сердцами. Но эти экземпляры выстроены в идеальные ряды, словно представляют особую ценность, — ничего общего с той кучей хлама, что свалена в ящиках снаружи.

Велис и Амсер трутся о мои лодыжки, а затем чинно усаживаются посреди комнаты. Элиас переводит взгляд на мою Тень и глухо, почти ласково спрашивает:

— Какое из них мое?

Амсер потягивается, словно кот, только что проснувшийся после полуденного сна, и грациозно прыгает на среднюю полку. Он неторопливо проходит мимо нескольких камней и замирает возле абсолютно черного сердца. Тень смотрит прямо на меня, и в моей голове раздается четкий шепот: «Артур».

У меня перехватывает дыхание. Я резко бросаюсь вперед и осторожно подхватываю это сердце в ладони. Оно слабо трепещет — и оно на порядок легче, чем я могла себе представить. Совсем не похоже на настоящее, живое сердце. Как я и думала, это скорее фигуральные субстанции. Фантомы реальной плоти. Но внутри каждого из них заключена целая вселенная.

— Это сердце Артура, — говорю я, когда Элиас подходит ближе, практически вжимаясь грудью в мою спину. Он смотрит сверху вниз на мою ладонь и хмурится.

— Хотел бы я видеть то же, что и ты, — его голос звучит непривычно мрачно. Интересно, сколько из этих камней вокруг когда-то были бьющимися сердцами его боевых товарищей?

Тем временем Амсер перескакивает на самую верхнюю полку и целеустремленно идет по краю, пока не добирается до конца ряда. Там он садится рядом с белым сердцем. Оно бьется в медленном, ленивом ритме. В нем совсем не осталось жизни и цвета — каждая артерия и вена, оплетающая сердечную мышцу, похожа на пепельное корневище.

Я подхожу вплотную к стеллажу, вставая прямо под Амсером, и тот аккуратно подталкивает сердце лапой к краю. Я ловко ловлю его и завороженно замираю, удерживая в ладонях эти две бесценные вещи.

— А это твое, — шепчу я. Сама не знаю, почему перешла на шепот. Держать их — это как прикасаться к чему-то священному, и мне до смерти не хочется, чтобы хоть одна живая душа в этом мире узнала, что они сейчас у меня.

В глазах Элиаса на долю секунды мелькает что-то очень похожее на дикий первобытный страх, но он тут же берет себя в руки и хладнокровно моргает. Я удивленно вскидываю бровь, замечая, что он не торопится забирать свое сердце из моих рук.

— И что нам теперь делать? — спрашиваю я.

Он качает головой, и на его лице появляется непривычная, какая-то пугающе красивая улыбка, полная надежды:

— Понятия не имею, блядь. Я и не думал, что мы зайдем так далеко.

Я снова перевожу взгляд на ладони и улыбаюсь:

— Мы нашли их. Мы правда их нашли.

Элиас легонько касается пальцами моей щеки и тихо произносит:

— Это ты их нашла. А теперь давай сваливать отсюда, пока никто не заметил наше отсутствие.

Велис тут же растворяется, возвращаясь в его тело, а Амсер привычно втягивается в мои вены. Я сжимаюсь от ледяной судороги, которая сковывает кости, едва Тень занимает свое место внутри.

— Что мы будем с ними делать? Стоит отдать Артуру его сердце прямо сегодня? — я плотнее запахиваю плащ на груди, чтобы надежно спрятать нашу добычу перед возвращением в Алкроуз.

Элиас задумчиво наклоняет голову:

— Давай я сначала поговорю с ним. Хрен знает, как он отреагирует. Нас тут вообще-то быть не должно, это очевидно. Но из всех моих боевых товарищей Артур — самый благоразумный.

Я киваю и послушно следую за Элиасом обратно через особняк к порталу. Он провожает меня до самой комнаты, где я поспешно прячу сердца на самое дно выдвижного ящика в шкафу.

— Мне нужно уехать на пару дней, так что ничего не предпринимай, пока я не вернусь. Обещай мне, — Элиас наматывает прядь моих каштановых волос на палец и держит взгляд, пока я не заставляю себя закрыть глаза.

— Я ничего не сделаю… Ты снова уезжаешь на передовую?

Он кивает.

Мне было бы абсолютно плевать на его судьбу, оставайся он тем самым пустым наемным убийцей, которого я когда-то встретила в Навасике. Но он доказал, что он гораздо больше, чем просто бездушная оболочка. Внутри него все еще теплится жизнь. Он все еще человек, и теперь его сердце в моих руках.

Я смогу его починить.

Артур одаривает меня усталой, лишенной всякого энтузиазма усмешкой, когда я в очередной раз с треском проваливаю технику поглощения Тени. Я могу зацепить его Тень, когда он сам это позволяет, но стоит мне попытаться забрать её силой — и всё летит к чертям.

— Если ты собираешься использовать это в бою, движения должны быть быстрыми и хлёсткими. Иначе противнику не составит труда прикончить тебя в упор, — Артур делает шаг по твердой, как гранит, поверхности замерзшего озера и снова встает в боевую стойку.

Рейн лениво наблюдает за нами, о чем-то болтая с Финном. Они на дальнее расстояние пускают заряды пламени и льда, пытаясь докинуть до противоположного берега. Индивидуальные тренировки Рейна с Элиасом встали на паузу, пока тот не вернется с передовой в Китах Тау. Но и без этого видно, что занятия пошли ему на пользу. Правда, его глаза с головой выдают боль — мор постепенно сжирает его изнутри.

Рейн морщится от боли при каждой пущенной вспышке силы, но тут же возвращает лицу жесткое, злое выражение, пока никто ничего не заметил.

— Сфокусируйся, Терра, — Артур резко бросается на меня и подсечкой выбивает почву у меня из-под ног.

Я с размаху приземляюсь на задницу и глухо стону:

— Серьезно?

Я злобно зырю на него, но он лишь равнодушно ведет плечом.

— У нас нет времени на игры, — заявляет он со всей серьезностью, и я пытаюсь подстроиться под его настрой — поднимаюсь и заново концентрируюсь.

Я смотрю в его серые глаза, подавляя дикое, неистовое желание признаться, что я нашла его сердце. Я обещала Элиасу молчать, но скрывать секрет такой важности кажется мне предательством.

Мы тренируемся до тех пор, пока солнце не скрывается за горами, а морозный воздух не начинает обжигать нос. Затем я до самой темноты торчу в библиотеке вместе с Финном, Каем и Рейном, и к моменту, когда я наконец возвращаюсь в свою комнату, я просто замертво падаю на кровать. Рейн придет сюда часа через два. Иногда он успевает проскочить до того, как я вырубаюсь, а иногда просто тихо забирается ко мне в постель, когда я уже глубоко сплю. В любом случае, мне нравится его компания.

Я успеваю дойти до середины учебника по анатомии, когда в коридоре поднимается какой-то шум. Я вскидываю голову, прислушиваясь к приглушенным голосам. Похоже на Артура и еще какого-то парня, но я никак не могу разобрать, на кого именно.

Я прижимаюсь ухом к холодному дереву двери, пытаясь разобрать слова. Но голоса уже стихли, а шаги удаляются. Я слегка приоткрываю дверь и выглядываю наружу: в конце коридора мелькает макушка Артура, спускающегося по лестнице.

Стараясь не издавать ни звука, я на цыпочках пробираюсь к его комнате. Дергаю за ручку — чисто по привычке, без всякой надежды, ведь я безуспешно проверяла ее неделями, — но, к моему изумлению, замок тихонько щелкает.

Забыл запереть. Боже, какая же это глупость.

Я быстро прикрываю дверь своей комнаты на противоположной стороне коридора и скольжу в его апартаменты. Мои глаза округляются, когда я осматриваюсь. Комната Артура совсем не похожа на те, что я видела в Алкроузе. Она двухэтажная: верхний уровень представляет собой массивную библиотеку с деревянными мостиками и хлипкими перилами вдоль стен.

Теперь понятно, почему от него всегда пахнет страницами старых фолиантов. Он действительно обустроил это место под себя. Я медленно иду по его безупречно чистому пространству. Если комната Элиаса — это мрачный черный хаос, заваленный бумагами и книгами, то у Артура все выдержано в пыльно-коричневых тонах. Настоящая обитель ученого, напоминающая уютную лесную хижину.

Мои пальцы скользят по кремовым простыням его постели. Я присаживаюсь, оглядываюсь по сторонам, но не нахожу ни записок, ни документов, которые можно было бы сравнить с тем клочком бумаги, что мы с Рейном откопали в библиотеке.

Тяжело выдохнув, я откидываюсь на его кровать. Он слишком педантичен и осторожен; может, он и правда что-то скрывает. Впрочем, здесь у каждого первого есть свои скелеты в шкафу.

Должно быть, в какой-то момент я проваливаюсь в сон, потому что, когда я открываю глаза, то утыкаюсь прямо в серые глаза Артура, где едва заметны блеклые изумрудные вкрапления. Тело мгновенно каменеет. Я судорожно втягиваю воздух, глядя на его лицо в упор. Его черные волосы щекочут мне лоб и щеку.

Его губы находятся так близко от моих, что я кожей чувствую их тепло. Его руки — литые тиски из мышц — упираются в матрас по обе стороны от моей головы, а весь вес его тела словно умоляет рухнуть прямо на меня.

— Я всего лишь человек, маленькая тень. Что ты со мной делаешь? — шепчет он, и его мрачный, тяжелый взгляд выжигает мне душу тысячей эмоций, которые я никогда не смогу облечь в слова.

Мне невыносимо хочется, чтобы он обнял меня. Прикоснулся. Взял силой прямо здесь.

Он поднимает руку, и его большой палец медленно скользит по моей нижней губе, заставляя меня приоткрыть рот. Его взгляд мгновенно опускается к моим губам; между нами вспыхивает глухое, томительное вожделение.

— Зачем ты здесь? — спрашивает он, и в его голосе мешаются легкое недоверие и любопытство. Застать Артура врасплох — редкая удача, и я с наслаждением разглядываю его растерянное, чертовски красивое лицо.

Моя рука сама собой поднимается вверх и ложится на четко очерченную впадину его щеки. Его глаза покраснели. Он так измотан. Мне невыносимо хочется подарить ему хоть каплю облегчения. Такой человек, как он, заслуживает этого.

— Еще один урок? — тихо шепчу я, наблюдая, как его взгляд перемещается к моей шее. Он ведет подушечкой пальца по нежной коже и усмехается.

— И каких же знаний ты ищешь?

Я дерзко провожу ладонью по его напряженной шее вниз, к вырезу рубашки, и с намеком тяну за ткань, расстегивая ворот.

Он тихо смеется, глядя на меня потемневшими, потяжелевшими глазами:

— Это тот самый урок, который тебе придется дослушать до самого конца. Ты уверена, что хочешь начать?

В его глазах горит лихорадочный, мрачный блеск. Я хочу, чтобы он показал мне все, что прячет внутри. Хочу увидеть самые темные мысли в голове этого человека.

Я обхватываю его шею сзади и тяну на себя. Его губы мягко, но настойчиво накрывают мои. Стон, который вырывается из его груди, полон тяжелой, мучительной борьбы с самим собой.

Мы — две Тени, сгорающие в мире, где слишком много страданий. Артур чувствует эту боль за двоих, он тащит на себе весь этот неподъемный груз ради тех из нас, кто давно опустил руки. И я хочу забрать хотя бы часть этого бремени.

Он подхватывает меня, перетаскивая на середину кровати, и фиксирует мою голову, жестко и собственнически перехватив ладонью сзади за шею. Я бессильно запрокидываю голову, когда его зубы начинают скользить по моему горлу; он жадно впивается в кожу, оставляет засосы, одновременно с этим грубо и требовательно сминая мою грудь.

Артур вскидывает на меня взгляд и медленно втягивает мою нижнюю губу в свой рот, ощутимо прикусывая пухлую часть, а затем глубоко всасывает ее. Я стону от легкой вспышки боли, и в ответ на это его рука мгновенно ныряет мне под штаны. Он пару раз проводит пальцами по клитору, после чего без долгих прелюдий толкает два пальца глубоко внутрь.

Я резко выгибаюсь в пояснице от того, насколько плотно он меня заполняет. Артур буквально слизывает и глушит мои стоны, едва они срываются с губ. Он целует меня жестко, наши языки голодно сплетаются, исследуя друг друга. Он начинает быстро двигать пальцами внутри, меняя угол и безжалостно втираясь в самую чувствительную точку, пока мои глаза не начинают закатываться, а я сама не оказываюсь на грани полной потери контроля.

Артур разрывает поцелуй и отстраняется. Одним движением стянув через голову черную рубашку, он швыряет ее на пол, после чего избавляется от штанов, освобождая член. Его размеры заставляют мое горло моментально пересохнуть. Когда он устраивается между моих бедер, пристраивая головку к моему лону, я на секунду пугаюсь, что он в меня просто не поместится.

В тихом омуте, как говорится, черти водятся.

Я до белых костяшек впиваюсь пальцами в простыни, пока он медленно водит членом вверх и вниз по моей промежности, смазывая ее.

— Ты совсем мокрая, — дразнит Артур, и на его лице появляется горячая, порочная усмешка.

Я перевожу взгляд с его внушительного члена на его лицо:

— А мне казалось, ты говорил, что ты всего лишь человек?

Он на секунду опускает голову, тихо смеясь, а затем начинает медленно, миллиметр за миллиметром, подталкивать головку внутрь.

От этого вторжения волна дикого удовольствия пополам с болью прошивает мой низ, и я судорожно втягиваю воздух, чтобы сдержать крик. Артур запрокидывает голову, продолжая двигаться на грани — он входит совсем неглубоко, давая мне привыкнуть и стараясь не сделать больно. Мои ладони накрывают его руки на моей талии. Наши взгляды пересекаются всего на миг, а в следующее мгновение он резко стискивает зубы, сильнее впивается пальцами в мое тело и одним мощным толчком вбивается в меня на всю длину, сминая плоть до синяков.

В этот раз сдержать крик у меня не получается при всем желании.

Артур тут же накрывает мой ладонью рот, замирая и плотно прижимаясь своим тазом к моему. Мы оба застываем, вытаращив друг на друга глаза. Я никогда не видела его таким растерянным, и этот почти мальчишеский испуг в его взгляде заставляет меня прыснуть. Он выглядит озадаченным еще секунду, а затем его губы расползаются в ответной ухмылке, и он тихо смеется вместе со мной.

Впрочем, наше веселье длится недолго. Он снова начинает размеренно входить в меня. Артур убирает ладонь от моего лица и вместо этого проталкивает палец мне в рот. Я стону, обхватывая его губами и посасывая, пока мои глаза блаженно закатываются, а я из последних сил пытаюсь сфокусироваться на его прекрасном лице.

Его брови крепко сдвинуты к переносице от наслаждения, но одновременно с этим в его облике сквозит какая-то невыносимая гребаная мука. Мне кажется, что я это придумываю, пока в его глазах не закипают слезы. Я испуганно прижимаю ладонь к его груди, но он бессильно роняет все свое тело на меня, утыкаясь лицом в подушку рядом с моей головой.

Я слегка приподнимаю подбородок. Он продолжает медленно, тягуче двигаться внутри меня, заставляя меня тихо и прерывисто стонать.

Почему близость со мной причиняет ему такую боль?

Я запускаю пальцы в его черные волосы. Они такие мягкие и насквозь пропитаны его личным, неповторимым запахом — ароматом старых книжных страниц и догорающих в полночь свечных фитилей.

— Что случилось? — шепчу я, прижимаясь губами к его виску.

Он приподнимается на предплечьях и смотрит на меня сверху вниз. В его взгляде — океан скорби, но слезы уже высохли. Артур даже не пытается ответить; вместо этого он снова накрывает мои губы своими. Этот поцелуй оказывается удивительно спокойным и мягким. Так нежно целуют плечо спящего любовника — трепетно, невесомо, вкладывая в это движение гораздо больше, чем просто животную страсть.

У меня не остается сомнений: он испытывает ко мне чувства. Но неужели именно эта привязанность причиняет ему такие страдания? Такую муку?

Даже наши Тени сейчас нежно трутся друг о друга, словно старые друзья или… любовники. Время и Память. Неужели нам суждено быть порознь?

Мне невыносимо хочется заглушить эту боль, которой исходит его сердце, когда он смотрит на меня.

Мысли разлетаются в щепки, когда к горлу подкатывает резкая, оглушительная волна оргазма. Я мертвой хваткой вцепляюсь в его волосы, и Артур со свирепым, низким стоном начинает толкаться быстрее и жестче, окончательно разрывая меня на части. На самом пике он резко отстраняется, перехватывает член рукой и несколькими быстрыми, рваными движениями дрочит. Я остаюсь лежать на матрасе, тупо уставившись в потолок и позволяя мыслям снова утянуть меня на дно.

С ним так чертовски хорошо. Так правильно. Он кажется таким знакомым и одновременно — абсолютно чужим.

Артур глухо рычит, и его горячая сперма изливается мне на живот. Я невольно улыбаюсь, когда он бессильно падает на кровать рядом со мной. Его иссиня-черные волосы растрепались, одна прядь перечеркивает переносицу, частично закрывая глаз, которым он в упор разглядывает меня. И он не улыбается.

Мы молча смотрим друг другу в глаза, и в этом молчании слишком много обоюдной тоски.

— Это был самый грустный и одновременно самый офигенный секс в моей жизни, — наконец нарушаю я тишину.

На его лице проскальзывает слабая усмешка. Я отвечаю ему мягкой улыбкой, тянусь ближе и запечатлеваю короткий поцелуй на его припухших губах.

— Прости меня, маленькая тень. Я слишком много думаю, — выдыхает он едва слышным шепотом.

— Какое-то расплывчатое оправдание. О чем таком ты мог думать в… — И тут я спотыкаюсь о внезапное озарение. За’Афиэль. Все те дети, с которыми там покончили. Это произошло всего несколько дней назад. Черт. И как я могла об этом забыть?

Артур вопросительно вскидывает бровь, заметив, как я осеклась, поэтому я просто качаю головой:

— Забудь. У каждого из нас есть свои секреты, верно?

Я ласково глажу его по щеке. Он повторяет мое движение: убирает с моего лица непослушную прядь и оставляет ладонь лежать на моей челюсти, пропуская пальцы к шее.

Улыбка окончательно исчезает с лица Артура, когда он тихо роняет:

— Ни один секрет не сравнится по ужасу с теми, о которых мы не имеем права говорить вслух.