30

ЭЛИАС

Терра застывает при виде черных врат.

— Куда они ведут? — спрашивает она с явным ужасом в голосе. Похоже, она совсем не горит желанием снова отправляться со мной на прогулку. Полагаю, тащить ее на передовую в Киты Тау было слегка чересчур, но мне нужно было, чтобы она уяснила суть.

— В За’Афиэль, — бросаю я, разглядывая знакомые двери в каменной рамке. Последний раз я проходил через эти черные врата вместе со своими товарищами.

При этих словах она заметно оживляется, и я бросаю на нее изучающий взгляд.

— Так сильно хочешь туда попасть? — спрашиваю я и ни капли не удивляюсь, когда она качает головой и врет мне в лицо.

Они с Рейном все еще ищут способ остановить мор. Надеюсь, у них получится. Мысль о том, что мне больше не с кем будет тренироваться по утрам и перекидываться парой слов, ложится на душу тяжелым камнем.

— Ты правда думаешь, что он спрятал их там? — недоверчиво переспрашивает она, косясь на каменную кладку так, словно не особо доверяет мастерству местных строителей.

Я киваю:

— Велис немного пошпионил, пока Эмерай наведывался на передовую. Это заняло время, но, думаю, мы нашли их все.

Ее взгляд смягчается, и по лицу разливается обнадеживающая улыбка. Она — единственный человек, которому я могу доверить это, не считая Артура. Последний в последнее время отдалился из-за своих занятий с Эдгаром. Понятия не имею, как он находит время контролировать всю его учебу, но ему как-то удается.

Мое лицо мрачнеет. С тех пор как Каллос наложил путы на его Тень, Эдгар провалился в глубокую депрессию. Сейчас его разум определенно окутан кромешным мраком. Он не способен сбежать от своей судьбы. Рейн избегает его любыми путями — должно быть, Эдгара ждет какой-то извращенный и жестокий финал, потому что Рейн бледнеет, едва завидев его.

Иногда мне хочется, чтобы Рейн мог говорить о своих видениях. Знаю, его Тень запрещает это, но я даже представить не могу, какими тайнами забит его умирающий мозг.

— Ну что, пошли? — я жестом предлагаю Терре ступить в черные врата первой. Она одаривает меня свирепым взглядом, но все же делает шаг вперед. Я задерживаюсь еще на секунду, с ностальгией разглядывая черные камни, и только потом следую за ней.

Темный дым обволакивает нас, словно мы зашли в горящий дом. У него нет запаха, но он оставляет на коже холодные скользкие следы отчаяния. Я выхожу в безмолвные залы За’Афиэля. Воздух здесь кажется древнее, а камни стен — влажными от океанского бриза.

Терра наклоняется и всматривается в одно из окон, выходящих на каменный сад; с третьего этажа отсюда видно даже океан. Лунный свет укутывает заснеженный пейзаж унылым безмолвием.

На белом покрове высится множество небольших холмиков, окрашенных в багровый цвет из-за того, что скрыто под ними. Терра замечает это и оборачивается ко мне. В ее глазах — дикая смесь замешательства и отрицания. Луна очерчивает ее силуэт сияющим контуром, отчего ее каштановые волосы отливают легкой синевой.

— Это именно то, о чем ты подумала, — роняю я бесстрастным, монотонным голосом. У того, что в этих коридорах стоит гробовая тишина, есть вполне конкретная причина.

— Но Эдгар описывал это место как такое мирное… Что здесь произошло? — тихо спрашивает она. Кажется, она прямо сейчас представляет, каким был этот особняк, когда его наполнял смех множества наивных душ. Людей, которые благодаря дару Артура даже не догадывались о том, сколько ненависти кипит в мире за пределами этого острова.

— Императрица Фернестии приказала ликвидировать эту фракцию. Они уже собрали всех Нова, которых искали. Сейн отдал приказ о зачистке вчера. Я узнал об этом сегодня днем, когда застал Артура в его пустом кабинете в Доме Нова — редкий случай, обычно он торчит в своем местном кабинете.

Терра зажимает рот ладонью и сгибается пополам, словно ее сейчас вывернет наизнанку.

Я прикрываю глаза, вспоминая ту боль, которую увидел в его взгляде. Артур не выглядел удивленным; скорее, это было похоже на старую, гноящуюся рану, о которой он заранее знал, что она рано или поздно вскроется. Круги под его глазами были черными как уголь. В самом его взгляде не осталось ни единого намека на свет.

— Они готовы взять Киты Тау к концу следующего месяца. У нас есть семь недель… Если мы сможем найти мое сердце и я сорвусь с поводка Эмерая, у человечества еще появится шанс, — я чеканю слова без единой эмоции. Словно отдаю приказ солдату.

— Ты постоянно это повторяешь, — Терра убирает ладонь от рта и смотрит на меня снизу вверх. Я вопросительно вскидываю бровь. — Ты продолжаешь говорить «человечество» так, словно мы сами уже больше не люди.

А мы и не люди. Во всяком случае, не совсем.

Я пропускаю ее реплику мимо ушей:

— Идем к подвалу. Думаю, Эмерай держит их именно там.

Коридоры промерзли насквозь, и мертвенная пустота так и сочится из каждой щели между камнями. Тишина стоит жуткая. Интересно, здесь вообще осталась хоть одна живая душа? Возможно, даже Темные Мухи уже покинули это проклятое место.

— Мы ведь не наткнемся здесь на доктора Сейна, правда? — спрашивает она едва слышным шепотом, словно нас может кто-то подслушать.

Я качаю головой и придерживаю дверь, пока она проходит на лестничную клетку.

— Я стараюсь держать его подальше от тебя так долго, как только могу, — признаюсь я.

Она вскидывает голову, и в полумраке вспыхивают ее изумрудные глаза. О, как же я завидую ее свету.

— Это еще почему?

— Потому что он тварь, Терра. Извращенное, злобное существо.

Она награждает меня красноречивым взглядом, который прямо-таки кричит: «Но ты ведь и сам такой».

Я коротко усмехается:

— Куда хуже меня, сладкая. Как думаешь, кто меня воспитал?

Я забиваю руки в карманы тактического жилета и утыкаюсь взглядом в ступени, пока мы спускаемся вниз.

— Должно быть, пройти через такое было сущим кошмаром, — тихо роняет она спустя пару мгновений. В ее голосе сквозит искреннее сочувствие. Не знаю, есть ли в этом мире что-то, что я ненавидел бы сильнее, чем жалость, но, как ни странно, когда она исходит от нее, я нахожу это терпимым.

Я тяжело вздыхаю:

— Да. Это… было кошмаром.

Когда тебя крадут во младенчестве и воспитывают как монстра, ты неизбежно становишься ему подобным. Я не помню своих настоящих родителей или деревню, в которой родился. Все, что у меня осталось, — это воспоминания о пытках и изнурительных тренировках.

Первая Тень. Начало всего этого дерьма. Может, именно поэтому Сейн держит меня так близко к себе. В каком-то смысле я его сын.

При мысли о Сейне моя голова тяжело опускается на плечи. Я ведь действительно привык считать его отцом. Сколько раз я упивался одной лишь мыслью о том, как вырву этому ублюдку сердце? Как буду смотреть на его медленную смерть и на то, как рушится дело всей его жизни?

Но когда придет время платить по счетам, я не уверен, что смогу его убить.

Терра бесцеремонно запускает ладонь в карман моего тактического жилета и переплетает свои теплые пальцы с моими. На моих губах сама собой появляется едва заметная улыбка.

Она все еще такая человечная.

— Я не нуждаюсь в утешении. Тьма хранит меня.

Она не убирает руку, а лишь сильнее прижимается к моему плечу:

— Заткнись. Если я предлагаю поддержку, просто прими ее, — заявляет она с этим своим забавным упрямством.

Мне хочется закрыть глаза и просто раствориться в ее присутствии хотя бы на мгновение. Возможно, когда война закончится, я получу эту крошечную дозу покоя. Если нам вообще так крупно повезет.

Мы добираемся до первого этажа; чтобы попасть к лестнице в подвал, нам нужно пересечь вестибюль и череду роскошных залов. Терра оглядывается по сторонам, разглядывая величие За’Афиэля, и в ее глазах дрожит тоскливый блеск. Такое место должно быть наполнено смехом и жизнью, а не мрачным воем холодного зимнего ветра.

Она останавливается у дверей столовой и выпускает мою руку, чтобы осмотреться. Полагаю, мы не особо ограничены во времени, так что я послушно плетусь за ней, наблюдая, как ее яркие изумрудные глаза впитывают в себя атмосферу этого проклятого поместья.

— Артур правда проводит здесь большую часть своего времени? — грустно спрашивает она. В ее голосе столько тоски по нему… Я чертовски завидую этому человеку. Он полностью, без остатка подчинил себе ее сердце.

— Да. Хотя по самому особняку он почти не ходит. Его кабинет на третьем этаже, там он и торчит целыми днями, — сухо роняю я.

Она бросает последний взгляд на массивные, уходящие в потолок окна-колонны в дальнем конце столовой. Отсюда открывается вид на замерзший лес и бескрайнее море — холодный, мертвый мир.

Лестница в подвал выглядит убого: ступени покрыты тонким слоем мха и грязи. В воздухе отчетливо пахнет сыростью и плесенью; Терра забавно морщит нос от этого спертого запаха.

— Зачем Эмераю прятать сердца в таком месте? — Она снизу вверх смотрит на меня своими зелеными глазами, и я залипаю на них на секунду дольше, чем следовало бы.

— Я поначалу подумал точно так же. Когда Велис привел меня сюда, я был уверен, что он ошибся, но затем почувствовал в этой комнате нечто странное. Я ничего не видел, но ощущал это каждой клеточкой кожи.

Она удивленно вскидывает бровь:

— Так вот зачем ты меня сюда притащил? Думаешь, я смогу их увидеть?

Я киваю и толкаю подвальную дверь, заставляя дерево жалобно заскрипеть на петлях.

Подвал оказывается самой обычной комнатой, выложенной потемневшим от времени камнем. В морозном воздухе висит тяжелая влага. В самом конце помещения высится огромная печь — я впервые вижу ее нетопленой. Вдоль стен выстроены деревянные ящики, доверху забитые булыжниками размером с ладонь.

Визуально здесь нет абсолютно ничего, что указывало бы на присутствие сердец, но каждый нерв в моем теле буквально горит и плавится от напряжения.

— Они здесь, я уверен в этом, — бросаю я, пока тяжелый, удушливый воздух заставляет дрожь пробежать по моему позвоночнику.

Терра заметно вздрагивает и плотнее обхватывает себя руками, внимательно осматривая углы. Вдруг ее взгляд намертво приковывается к груде камней в ящиках, и ее глаза округляются. Она резко разворачивается ко мне — бледная, застывшая от подступающего ужаса.

— Ты что, не видишь всю эту кровь?