13

ТЕРРА

Глаза Артура округляются, а руки заметно дрожат, когда он подносит их к своей шее.

Я в полном шоке перевожу взгляд с него на Элиаса, испугавшись, что у меня будут крупные неприятности из-за ранения профессора.

— Простите меня, пожалуйста! — Я уже собираюсь ломануться по глубокому снегу к Артуру, но он вскидывает руку и бросает на меня успокаивающий взгляд.

— Всё в порядке, просто это застало меня врасплох, только и всего, — он тихонько хмыкает, и слабая улыбка, тронувшая его губы, звучит достаточно убедительно, чтобы я застыла на месте.

Элиас поворачивается ко мне:

— Это было действительно круто, — в его голосе впервые проскальзывают легкие нотки. — Как ты вообще умудрилась клеймить Рейна, если уже сейчас так ювелирно контролируешь Амсера?

Я опускаю взгляд на свои ладони:

— Если бы я только знала, к чему приведет моя вспышка эмоций тогда, с Рейном… возможно, я смогла бы это предотвратить.

Вспышки воспоминаний о том отеле, о горах трупов и реках крови зловещим эхом отдаются в моей голове.

Элиас и Артур обмениваются быстрыми взглядами, после чего Элиас велит мне продолжать тренировку.

Я повторяю одну и ту же атаку до тех пор, пока солнце не начинает клониться к закату, а тени от деревьев не вытягиваются длинными полосами по снегу.

— На сегодня хватит. Мне нужно быть в кабинете до того, как прибудет Сейн, а ты меня сегодня приятно удивила, — бормочет Элиас, протягивая мне руку.

Я тяжело дышу, стоя на коленях прямо в снегу, точь-в-точь как Эдгар до меня. Мое изнеможение переходит все мыслимые границы. Ощущение такое, будто я не спала двое суток подряд: эта мерзкая тошнотворная лихорадка и головокружение, которые сковывают всё тело. Мышцы начисто лишились как сил, так и энергии. Даже привычный гул моей Тени внутри кажется каким-то приглушенным.

Элиас спешно уходит, чтобы успеть на встречу, так что мы с Артуром не торопясь бредем обратно вдвоем.

— Надеюсь, я не слишком много пропустила сегодня на занятиях, — говорю я. Тропинка здесь узкая, но мы упрямо идем плечом к плечу. Его тактическая куртка то и дело задевает мою, и я ловлю себя на мысли, что мне по-настоящему приятно присутствие Артура. Рядом с ним тихо и спокойно, он никогда не торопит и ничего не навязывает. От него веет тем интригующим умиротворением, которое свойственно людям, умеющим терпеливо ждать того, чего они жаждут сильнее всего.

— Ты, должно быть, проголодалась после целого дня на таком холоде, — как-то неловко произносит Артур, и я не удерживаюсь от того, чтобы удивленно приподнять бровь. Он смеется и застенчиво трет затылок. — Прости. Я не силен в светских беседах.

И это мне в нем тоже нравится.

Я качаю головой и улыбаюсь:

— Думаю, дело не в этом. Ты просто почему-то ведешь себя жутко осторожно. Ты что, стесняешься девчонок? Тебе не кажется, что ты уже староват для этого? — дразню я его.

Он бросает на меня притворно оскорбленный взгляд, но мы оба не выдерживаем и улыбаемся.

— Я не стесняюсь. Просто я всегда и во всем проявляю осторожность, — он переводит взор вперед, явно погружаясь в свои мысли. — И вообще, мне всего двадцать четыре, хотя некоторые и утверждают, что у меня старая душа. — Его серые глаза снова косятся на меня в ожидании моей реакции.

— Ну, для своего возраста ты выглядишь изрядно уставшим. — Он шутливо свирепеет, а я смеюсь. — Но я правда умираю от голода. Ужин уже закончился? — Я смотрю на темнеющее небо и хмурюсь при виде первых звезд, проступающих сквозь сумерки.

— Боюсь, что да. Но я могу тайком провести тебя на кухню.

Я недоверчиво сужаю глаза, и он снова тихонько усмехается, находя мой скептицизм забавным. В этот момент мой желудок издает оглушительный урчащий звук, и мои щеки мгновенно краснеют.

— Ладно, тогда я веду тебя прямо туда, без лишних разговоров. — Он прикрывает рот ладонью, но я-то знаю, какая очаровательная улыбка прячется за его пальцами.

Мы спускаемся к подножию склона, и перед нами раскидывается внутренний двор. Янтарные огни Алкроуза ярко горят на фоне снега. На открытой площадке тренируются студенты; среди них я замечаю Эрвина и тех двоих, что вчера держались рядом с Финном.

Финн слишком отвлечен и не видит меня, но его беловолосый друг поднимает голову и принимается разглядывать меня любопытными голубыми глазами. Он похож на более молодую версию Элиаса — не такой крупный и суровый, но сходства достаточно, чтобы я подумала, будто они из одной страны. Готова поспорить, это Киприн. Большинство беловолосых людей с красивыми голубыми глазами родом из восточной части мира.

Я быстро отвожу взгляд и держусь ближе к Артуру, пока он ведет нас к столовой. Странно находиться в этом зале, когда он пуст. Без заполняющей его толпы пространство кажется раза в три больше.

Мы подходим к двери в дальнем конце зала и оказываемся на огромной кухне. Белая плитка, металлические раковины и длинные столешницы — из этого, по сути, и состоит всё помещение. Здесь безупречно чисто, и нигде не видно никакой еды.

Мой желудок снова урчит, и Артур лишь сочувственно улыбается, открывая один из массивных холодильников. Он достает несколько кусков хлеба и ломтик мяса, протягивает мне тарелку, а пока я жадно уплетаю свой скромный, грустный ужин, наливает стакан воды. Передавая его мне, он виновато хмурится:

— Извини, что заставили тебя тренироваться так долго. Элиас на своих уроках по зачистке скверны просто беспощаден.

Я сглатываю кусок и, прежде чем ответить, делаю долгий глоток:

— Всё в порядке. Я лучше побуду немного голодной, чем снова кого-нибудь клеймлю. — Я опускаю взгляд на свои ладони, и все мои мысли опять возвращаются к Рейну. — Я не знаю, что со мной будет, когда Рейн… — Я осекаюсь, не в силах закончить фразу.

Артур забирает мою пустую тарелку и стакан, ставит их в раковину и, стоя ко мне спиной, тихо произносит:

— Возможно, ты сможешь найти в библиотеке что-то, что сумеет помочь.

Мое сердце пропускает удар от этой крошечной искры надежды.

— Что-то, что не даст клейму убить его? — Я пристально смотрю на Артура, пока он медленно поворачивается ко мне лицом. В его глазах горит мрачный огонек, но он кивает. Мои брови сдвигаются к переносице. Я боюсь впускать в себя эту надежду: она вступает в противоборство со способностью моей Тени сдерживать бушующий внутри эмоциональный хаос. — Зачем ты говоришь мне это?

Артур подходит ближе и наклоняется ко мне, упираясь ладонями в столешницу по обе стороны от места, где я сижу. У меня перехватывает дыхание, когда его лицо оказывается совсем рядом с моим. Нас разделяет буквально одно мгновение.

— Мне не чуждо сострадание, Терра. Почему бы мне не попытаться помочь? — Он приковывает меня к месту своим пристальным, твердым взглядом.

— Ты совсем не такой, каким я тебя представляла, — шепчу я. Воздух вокруг нас становится плотным, густым от подступившего напряжения.

— Это взаимно, — отзывается он своим низким, слегка хриплым голосом. Его взгляд на секунду опускается к моим губам, после чего он снова смотрит мне в глаза и отстраняется. — Тебе пора возвращаться в Дом Нова и хорошенько отдохнуть.

Я делаю глубокий вдох и, борясь с желанием обернуться, выхожу из кухни.

Моя комната обставлена с роскошью, но кажется странно пустой. Я сажусь за стол и медленно выдыхаю, опуская голову на руки. Я смертельно устала после тренировки, но мне нужно учиться или хотя бы пролистать учебники к занятиям. Я и так потеряла целый день по сравнению с остальными, а ведь мне еще нужно обыскать библиотеку. В голове крутится миллион мыслей, и от этого я устаю еще сильнее.

Из полузабытья меня вырывает тихий стук в дверь.

Неужели я уснула? Проклятье богов.

Я открываю дверь, ожидая увидеть Элиаса, но на пороге стоит Рейн. Мое сердце всё равно испуганно екает.

Его голубые глаза внимательно изучают меня:

— Тебя не было в столовой на ужине, вот я и заволновался. — Шрам, перечеркивающий его челюсть, едва заметен в тусклом свете.

Я не даю ему возможности пойти на попятную — он лишь глухо хмыкает, когда я хватаю его за запястье и втягиваю в свою комнату.

— Соскучилась? — смеется он, хотя его брови мучительно сдвигаются от усталости.

— Пожалуйста, не злись на меня, — жалобно прошу я. Он открывает рот, собираясь возразить, но я резко обрываю его: — Ты, вообще-то, трахнул меня прямо на полу в своей пыточной у него на глазах, так что избавь меня от сцен, — сухо бросаю я, скрестив руки на груди. Моя Тень не желает быть связанной обязательствами, да и я, честно говоря, тоже.

Взгляд Рейна смягчается, и он побежденно вздыхает:

— Ладно. Но я ничего не могу с собой поделать, рядом с тобой во мне просыпается собственник.

Я прижимаю ладонь к его груди, и когда он не отстраняется, я притягиваю его к себе и крепко обнимаю. Его руки тут же надежно обвивают меня, а дыхание обжигает шею.

— Боги, как же сильно я скучал по тебе, — шепчет он, запуская пальцы в мои волосы.

Я утыкаюсь носом в его плечо:

— Тогда не уходи. — Он слегка отстраняется, и в его глазах проскальзывает боль, но он согласно кивает.

Я решаю ничего не говорить ему о словах Артура. Мне и самой-то тяжело ощущать эту надежду, а дарить её ему, чтобы потом, возможно, отобрать, я не хочу.

Мы вместе просматриваем расписание занятий на неделю. Похоже, три урока у нас совпадают, и для меня это огромная победа: сексуальное просвещение Теней, верховая езда на Тенях и клеймение.

— Сексуальное просвещение Теней? — ухмылка Рейна заставляет улыбнуться и меня.

Мы уже лежим на моей кровати, переодевшись в пижамы. Я и забыла, какими классными бывают такие «ночевки». Финн раньше постоянно тайком пробирался в мою комнату в Навасике, и мы трахались, смеялись и болтали до самого рассвета. Это были блаженные дни.

— Интересно, нам разрешат самим выбирать партнеров? — спрашивает Рейн низким, бархатным голосом.

Я игриво толкаю его в бок, не в силах сдержать жар, который тут же концентрируется внизу живота.

— Не думаю, что там всё будет устроено именно так.

Его губы трогает усмешка, переходящая в смех:

— Думаю, всё будет куда хуже, чем мы себе представляем. Остается надеяться, что Финна не окажется с нами в одном классе.

Моя улыбка мгновенно гаснет.

— Даже не шути об этом. — Я переворачиваюсь на другой бок и натягиваю подушку на голову.

Рейн ныряет под одеяло вслед за мной; он чертовски красиво ухмыляется и утыкается своим носом в мой. Его черные волосы растрепаны, а подушка слегка приминает их на затылке.

— Не дуйся, детка. Тебе это не идет, — поддразнивает он, заглядывая мне прямо в глаза. Я отчетливо чувствую, как его ладони скользят вверх по моему боку и забираются под рубашку.

Я провожу ладонью по его щеке, и он ластится к ней, прижимаясь губами к моей ладони. Простыни между нами кажутся невероятно мягкими, а его губы скользят по моей коже, заставляя меня судорожно вздохнуть.

— Я знаю, что не должна чувствовать себя здесь счастливой, но я это чувствую. Это делает меня чудовищем? — спрашиваю я едва слышным шепотом.

Рейн задумчиво мычит:

— Может, самую малость, но я не думаю, что справедливо винить во всем себя. Наши Тени подавили кучу эмоций, которые мы обычно должны испытывать. Я проснулся сегодня утром и почти ничего не мог вспомнить ни о Баркове, ни о людях, которые были под моей опекой. — В его глазах сквозит печаль, и он отводит взгляд.

Он не помнит их?

— Но ты ведь помнишь Бенни, правда? — Я пытаюсь поймать его взгляд, но выражение его лица остается бесстрастным. Тихий возглас срывается с моих губ: — Как ты мог забыть?

Он упорно смотрит куда угодно, только не на меня, и бормочет:

— Я вижу только будущее. Столько разных вариантов будущего и путей. А прошлое для меня окончательно потеряно. Моя Тень говорит, что с каждым днем мы будем забывать всё больше и больше. Она медленно переваривает наши воспоминания, пока от нас не останутся лишь пустые оболочки того, кем мы когда-то были. Словно туши, брошенные гнить от болезни.

— Боги, ты это серьезно? — Я резко сажусь в постели, и его глаза наконец перескакивают на меня.

Рейн кивает и укладывает голову мне на живот.

— Постарайся ради меня помнить о Бенни так долго, как только сможешь, — произносит он с такой меланхолией в голосе, что мне кажется, будто он еще не окончательно забыл ребенка, но от этих слов мое сердце все равно болезненно сжимается.

Мои пальцы перебирают его волосы, и я снова ложусь, уставившись в потолок, где искусно выведены звезды и планеты. Одна яркая звезда в самом центре комнаты выглядит так, словно она взрывается: лучи света тянутся от нее гораздо дальше, чем от остальных. Сверхновая. Мне становится любопытно, есть ли в других Домах подобные символы, перекликающиеся с их метками.

Пока я теряюсь в мыслях, ладони Рейна скользят выше под мою рубашку. Его мозолистые подушечки пальцев вызывают на коже целую армию мурашек, когда он добирается до основания моей груди.

— А меня ты забудешь? — спрашивает он в промежутках между горячими поцелуями, которые оставляет на моем животе, поднимаясь выше к грудине. Я выгибаюсь под ним и прикусываю нижнюю губу, чтобы не застонать, когда он накрывает ладонями мою грудь и сжимает её. — Забудешь меня, когда я умру?

Я смотрю на него сверху вниз. Его голубые глаза буквально пронзают меня насквозь.

— Я никогда тебя не забуду, Рейн. Никогда. Как ты вообще мог такое подумать?

Он издает утробный смешок и бормочет прямо мне в грудь:

— Что ж, давай проверим это. Я оставлю записку в одной из твоих книг. И если ты меня забудешь, то, возможно, вспомнишь, когда наткнешься на нее. Пусть даже на мгновение.

Я толкаю его в плечи назад, но он лишь ухмыляется, будто всё это ужасно смешно.

— Прекрати. Мы найдем способ остановить клеймо, — произношу я, но мой взгляд при этом уплывает в сторону: я сама не знаю, насколько верю собственным словам.

Рейн переворачивается на спину и тяжело выдыхает:

— Всё нормально. Я всегда знал, что не проживу долгую жизнь — не с тем прошлым, какое у меня было, и уж точно не после того, как всё полетело к чертям в Баркове. — Его глаза снова косятся на меня, в них столько спокойствия, хотя у меня внутри всё так и бурлит. — С тобой всё будет хорошо. Просто держи свое сердце на замке, и я уверен, ты довольно скоро меня забудешь.

Я открываю было рот, чтобы поспорить и доказать, что я-то до сих пор помню абсолютно всех, но когда пытаюсь вызвать в памяти образы родителей и остальных родных, то натыкаюсь на глухую пустоту. Я знаю, что они у меня были, но их лица теперь стерты — они как манекены. Безликие и лишенные малейших признаков жизни. Все наши общие действия, места — всё это осталось прежним, но то, что делало их людьми, то, что делало их ими… всё это бесследно исчезло.

От мысли о том, что мои эмоции навсегда останутся заглушенными, становится не по себе. Моя Тень шевелится внутри, ослабляя хватку, которой она удерживала мои чувства, и они лавиной накрывают меня с головой.

— Рейн… — Я до боли сжимаю простыни в кулаках, пока глаза наполняются слезами.

Его брови взлетают вверх, и он тут же садится в постели, принимаясь стирать слезы, едва они успевают покатиться по моим щекам.

— Я не хочу, чтобы ты уходил.

— Эй, прямо сейчас я никуда не ухожу. У нас еще есть время. Но мне приятно видеть, что ты впускаешь обратно свою человечность ради меня. — Уголок его губ приподнимается, и мое сердце опускается еще глубже в глухую бездну.

— Откуда ты это знаешь? — спрашиваю я, всё еще лихорадочно вытирая слезы.

Рейн прижимает меня к своей груди и гладит по голове, отводя волосы в сторону и осыпая поцелуями мой висок.

— Потому что я уже видел это — и не раз. Жаль, что мы не зашли на ту лестничную клетку вместе. Но я рад, что у тебя будет больше времени, чем у меня, — зловеще шепчет он. Мне хочется, чтобы он объяснил мне всё до единого слова, но я вовремя вспоминаю, что он просто не способен этого сделать.

Он держит меня в объятиях, пока я не перестаю плакать. А когда наши головы немного освобождаются от тяжелых мыслей, мы принимаемся шепотом обсуждать, что же нас все-таки ждет на уроке сексуального просвещения, пока окончательно не погружаемся в сон.

Я просыпаюсь от того, что надо мной высится Элиас: его белоснежные волосы растрепаны, а холодные стальные глаза буравят меня насквозь. Он не произносит ни слова, лишь кивает в сторону двери. Я осторожно поднимаюсь с постели. Тихое, ровное дыхание Рейна подсказывает, что он всё еще крепко спит. Слава богам, меньше всего мне сейчас хотелось бы разгребать их перепалку.

Элиас прикрывает за нами дверь и, даже не взглянув на меня, направляется к гостиной Дома Нова. Я выжидаю, пока мы не спустимся к самому подножию лестницы, и только тогда осмеливаюсь подать голос:

— Который час? — я зеваю, пытаясь стряхнуть остатки сна, который всё еще туманит разум.

Он игнорирует меня так, словно я пустое место. Я уныло выдыхаю и молча тащусь за ним через всю гостиную к восточной лестнице, ведущей в его крыло. Он слегка прихрамывает — днем этого не было. Понимая, что на любой вопрос он всё равно врубит молчанку, я решаю промолчать. Лестница спиралью закручивается вокруг колонны, преодолевает два пролета и упирается в эбеновую дверь. Когда он проходит мимо, даже не притормозив, я догадываюсь, что это, должно быть, кабинет Артура.

Мы поднимаемся еще на один этаж, пока наконец не утыкаемся в белую дверь на самом верху. Элиас полубоком разворачивается ко мне и только теперь удостаивает меня взглядом.

— Какого хера он делал в твоей комнате, Терра? — Его тяжелый, давящий взор застывает на мне, но я без колебаний возвращаю ему точно такой же взгляд.

— Пошел ты.

Он скалится и качает головой, после чего открывает дверь и жестом приказывает мне войти. Моим глазам требуется пара секунд, чтобы привыкнуть к темноте. Он включает небольшую лампу на краю старого письменного стола, и вся комната наконец становится видна. Вдоль дальней стены тянется внушительный книжный стеллаж, в центре которого обустроен уютный уголок для чтения. Окно выходит на задний двор Алкроуза и простирающийся за ним лес. Его кровать расположена прямо на полу, застелена черным бельем и не прибрана. По полу разбросаны бумаги, а на столе в лужицах черного воска стоят наполовину обгоревшие свечи. Да он такой же неряха, как и я.

Элиас разжигает камин. Огонь разгорается ровно, точь-в-точь как у меня в комнате.

— Это реально твоя комната? А я-то воображала тебя напыщенным маньяком чистоты, — я улыбаюсь ему.

Элиас сгребает в кучу какие-то записи на столе и небрежно складывает их стопкой.

— К несчастью, — бормочет он и садится. Он снимает плащ и перекидывает его через спинку стула. — Ты контролируешь силу куда лучше своего брата. Меня беспокоит, что с его Тенью могут возникнуть проблемы.

Я замираю. Если уж Элиас вбил себе это в голову, ничего хорошего ждать не придется.

— Почему? — Я устраиваюсь в оконной нише, лицом к нему, и беру с подушки одну из запыленных книг. Стоит мне оказаться рядом с ним, как Амсер начинает бешено пульсировать в моих венах. Противиться этому зову невыносимо, но мне удается взять себя в руки.

Элиас подпирает голову рукой, закинув ногу на ногу; растрепанные пряди волос падают ему на лоб. Выглядит просто как бог.

— Его Тень злобная и коварная. Пойми меня правильно, многие Тени по своей природе агрессивны и кровожадны, но его — совсем другое дело.

Мои брови сдвигаются к переносице, и я откладываю книгу в сторону.

— Он говорил мне сегодня, что она шепчет ему жуткие вещи. Он выглядел таким растерянным, словно потерялся в самом себе. — Я вспоминаю его измученные глаза, и сердце падает еще ниже. — Ты поэтому привел меня сюда?

Он кивает.

— Моя встреча с Сейном прошла хреново. — Его взгляд по-прежнему прикован к полу. Я тревожно приподнимаю бровь. — Он в ярости из-за задержки, которую я устроил. Судя по всему, я должен был лично явиться в За'Афиэль, чтобы конвоировать Эдгара, но я, очевидно, торчал запертым в бункере, изводя себя мыслями о тебе.

Я слегка сжимаюсь от вспыхнувшего чувства вины, хотя подсознательно протестую: вообще-то, главный злодей здесь Элиас, а вовсе не Рейн.

— Из-за моего отсутствия восстановление Эдгара пошло наперекосяк, так что мне нужно вернуть его в колею. Он обязан держать себя в руках.

Я несколько секунд молча в упор смотрю на Элиаса.

— Ты хочешь, чтобы я помогла?

Он кивает.

— Элиас, я не собираюсь…

— Это в интересах каждого из нас. Если мы не заставим его подчиниться, у меня не останется выбора, кроме как… — Он осекается на полуслове и яростно скрежещет зубами, резко отвернувшись.

— Кроме как что? — тихо переспрашиваю я, пока в груди разрастается леденящий ужас.

— Мне придется его казнить.

Я вскакиваю с места, сжимая кулаки по швам.

— Нет.

Он разжимает ноги и подается вперед в кресле, упираясь локтями в бедра и сцепив пальцы в замок. Он смотрит на меня снизу вверх из-под густых темных ресниц:

— Если мы не сможем заставить его подчиниться, то я обещаю тебе: я лично пущу его в расход.

Моя нижняя губа начинает подрагивать. Вдруг мой взгляд выхватывает кровь на его правой щиколотке — она струйкой стекает по узкой полоске открытой кожи. Проследив за моим взором, Элиас переступает с ноги на ногу, и штанина черных брюк снова скрывает рану. Он ранен. Но почему она до сих пор не затянулась?

— Ладно, я помогу тебе… Я только-только вернула Эдгара. Я не могу потерять его снова. — Я зажмуриваюсь, думая о том, как сильно он изменился: стал таким сломленным, чужим и холодным. Этот мир просто уничтожил его.

И в этом нет его вины. Он не виноват, что тьма поглотила его целиком, отравив разум, словно яд. Я знаю, что даже сейчас он до последнего бьется с сидящим внутри демоном, но сколько человеческая душа способна сражаться, прежде чем иссякнет? Тени ведь не знают усталости. Они пожирают тебя изнутри.

Элиас ухмыляется, хотя в его глазах читается глухая боль:

— Вот и отлично. А теперь тебе пора поспать. — Он шевелится в кресле и снова принимается перебирать свои бумаги и книги.

Он прячет от меня ранение. Мой взгляд невольно возвращается к полу, где только что стоял его сапог, и я уставляюсь на размазанный по плитке кровавый след. Почему он вечно строит из себя неуязвимого? Эта его маска не способна скрыть всё.

Я подхожу к его кровати — мне до безумия любопытно узнать, пахнут ли его простыни им самим. Схватив какую-то книгу с черной прикроватной тумбочки, я забираюсь в самый центр постели и натягиваю одеяло до живота.

Он оглядывается на меня, но я упорно делаю вид, что поглощена книгой: перебираю пальцами страницы и улыбаюсь, разглядывая нацарапанные на полях заметки. Они написаны на фернестийском, так что я ни черта не понимаю, но в этой его писанине есть что-то такое простое, человеческое… доказывающее, что он не просто бездушная машина для убийств. Почерк у него красивый. Изящные завитки на концах некоторых букв заставляют уголки моих губ невольно поползти вверх.

Элиас какое-то время молча наблюдает за мной, после чего решает, что на сегодня хватит, и гасит лампу. Он стягивает военный китель, оставаясь в облегающей черной майке. Его брюки падают на пол, и я наконец вскидываю глаза, чтобы проверить, идет ли еще кровь.

На его колене зияет глубокая черная рана — ощущение такое, словно ему вогнали лезвие прямо в коленную чашечку. Оттуда сочится кровь, но он даже бровью не ведет: просто берет медицинский пластырь, перевязывает ногу и вытирает кровь белым полотенцем.

Закончив, он как ни в чем не бывало забирается в постель. Я бросаю на него встревоженный взгляд.

— Пустяки, — бросает он, пододвигаясь ближе и прижимая меня к своей груди.

— Почему рана не затягивается? Это доктор Сейн сделал с тобой? Кто он вообще такой? — спрашиваю я, пока его руки обхватывают меня, а я утыкаюсь лицом в изгиб его шеи. Его постель и правда пахнет им, но теперь, в его объятиях, я вдыхаю этот пьянящий пепельный аромат прямо от источника.

Он утыкается лицом мне в шею и делает долгий, глубокий вдох. Моя ладонь ложится на его плечо, и я крепко сжимаю пальцами его майку. Мне больно от мысли, что он предпочитает страдать в одиночку. Из него просто выбили способность поступать как-то иначе.

— Спи, — шепчет он. Тусклые, пляшущие отблески камина отливают теплым золотом на его белоснежных волосах.

— Ты… в порядке? — тихо спрашиваю я, пытаясь немного отстраниться, чтобы заглянуть ему в лицо, но он держит крепко и не дает мне пошевелиться.

Я принимаю это за его безмолвное «нет».

Сейчас всё совсем по-другому, не так, как раньше. Наши Тени больше не мечутся по коже в лихорадочном порыве страсти и похоти, изнывая от желания слиться воедино. Вместо этого они кружат где-то глубоко внутри. Это похоже на мрачный, траурный танец — они ухаживают друг за другом, заглядывают в самую суть, а не просто ищут чужую силу.

Элиас издает какой-то удушливый звук и резко отстраняется; его брови мучительно сдвинуты. В его взгляде проносится смесь муки и негодования.

— Мне это не нравится.

Я откидываюсь назад, задерживая взгляд на его ключицах:

— Что именно тебе не нравится?

Он вскидывает руку и оттягивает майку там, где под ребрами бьется сердце.

— Каждый раз, когда я смотрю на тебя, внутри разливается боль. Я ненавижу это. — В его глазах читаются недоверие и настороженность.

— Только не говори мне, что ты ко мне неравнодушен, — полушутя роняю я, но лицо Элиаса становится только мрачнее. Жутко осознавать, что его так и не научили понимать собственное сердце. — Расскажи мне, кто такой Сейн, Элиас. Я хочу помочь тебе.

Элиас застывает, но всё же неохотно выдавливает:

— Он основатель Тени. В каком-то смысле он меня вырастил. — В его голосе нет ни капли ностальгии — лишь презрение.

Мои глаза округляются, и я ловлю себя на том, что отчаянно цепляюсь за него:

— Это он… он вложил в тебя Тень, когда ты был ребенком? — В горле встает ком, а изо рта вырывается весь воздух.

Губы моего ассасина трогает мрачная усмешка:

— Я был самым первым. Он нашел меня, когда я бродяжничал на улицах Киприна, и дал мне дом. Правда, у этого была своя цена. — Его взгляд становится отстраненным, уходя в воспоминания. — Но хватит расспросов. Завтра тренировки возобновляются, к тому же ты должна присутствовать на занятиях, так что встанем еще до рассвета.

Я борюсь с отчаянным желанием прижаться к нему всем телом. Рейн расстроится, если я брошу его на всю ночь. Мне нужно возвращаться. Я еще секунду смотрю на Элиаса, после чего скатываюсь с постели, поднимаюсь на ноги и направляюсь к двери, унося с собой тяжелые мысли о маленьком Элиасе — одиноком и замученном человеком по имени Сейн.

— Доброй ночи, — тихо говорю я. В ответ Элиас лишь глухо хмыкает: уверена, ему не по душе, что я бросаю его ради Рейна.

Дверь за моей спиной со щелчком закрывается. Прежде чем спуститься по лестнице, мне кажется, я слышу, как Элиас прижимается к ней с той стороны. Когда я возвращаюсь в свою комнату, Рейн всё так же лежит, запутавшись в простынях, и крепко спит. Я забираюсь под одеяло, сворачиваюсь клубком рядом с ним и, перебирая пальцами его темные кудри, лихорадочно перебираю в голове все возможные способы сохранить ему жизнь.