8

ТЕРРА

Директор поздравляет студентов, переживших Отбор. Судя по багровому снегу, который я видела с моста по пути к Дому Нова, многие погибли или были тяжело ранены. Затем директор переходит к правилам для классов и тому, как мы обязаны себя вести.

Единственное, что карается казнью или суровым наказанием, — это попытка сбежать с территории академии или прямое нападение на инструктора. В остальном студентам дозволено драться, здесь царит практически полное беззаконие, так что я даже рада, что наш Дом Нова держится особняком. По крайней мере, радовалась, пока не огляделась по сторонам и не заметила все те злобные взгляды и усмешки, которыми нас одаривают из-за соседних столов.

Эмерай ясно дает понять: мы здесь — элита.

— Можно подумать, они должны нас бояться, — огрызается Эдгар, сжимая в кулаке кусок черствого хлеба. Крошки посыпались на стол, и Винни резко перевел на него взгляд, тихо выругавшись, пока в его глазах заметался страх.

— Эдгар, — прикрикиваю я на него, но он лишь одаривает меня тем самым чужим, полным ненависти взглядом.

Эш лениво ковыряется в своей еде, не утруждая себя тем, чтобы вставить свои пять копеек. Остальные внимательно слушают директора. Очевидно одно: за нашим столом Нова боятся абсолютно все. Угрозы клейма вполне достаточно, чтобы поставить точку для любого, кто не мечтает получить смертный приговор. Глаза Люсины и Рейна уже отмечены этим знаком, и я не упускаю из виду то, как на них косятся Роуэн и Тамарис.

Рейн тоже это замечает. Он опускает голову, уставившись в свою пустую тарелку. Мне хочется заставить его поесть, но я сама чувствую лишь давящую пустоту в сердце. Как мы вообще должны жить дальше после всего, что принесли последние двадцать четыре часа? Я обвожу взглядом чужие тарелки — почти никто ничего не ест.

Эмерай завершает свою речь хорошо отрепетированной фразой:

— Помните, Отборочное Испытание было лишь началом вашего пребывания здесь, в Алкроузе. Экзамен второго семестра состоится ровно через одиннадцать недель, и половина из вас его не переживет. — Его голос рокотом разносится в повисшем вокруг нас немом ужасе. Я осмеливаюсь бросить взгляд на толпу и вижу страх в глазах каждого. У некоторых парней и девчонок даже приоткрылись рты. — Но ваша жертва не будет напрасной. Сильные Тени обретут знания и воссияют посреди этого кошмара. Будьте смелыми. Встречайте смерть лицом к лицу.

Директор кланяется и оставляет нас, предоставляя возможность спокойно поесть, а затем отдыхать весь вечер перед завтрашними занятиями. Но у кого после такого вообще проснется аппетит? Я тяжело сглатываю и перевожу взгляд на стол преподавателей. Глаза Элиаса намертво прикованы ко мне, отчего по коже пробегают мурашки. С тихим вздохом я спешу отвернуться.

Попробуй сосредоточиться на чем-то другом, — приказываю я себе. — На учебе. Думай о занятиях.

Изучение теории и тренировки с этой секунды становятся для меня главным приоритетом. Расписание вшито в наши журналы, которые уже ждут нас в комнатах. Делаю себе мысленную напоминалку: обязательно изучить свое, как только сегодня вечером вернусь за стол.

Спутники Эдгара вполголоса переговариваются между собой. Сам Эдгар ест молча, изредка перебрасываясь парами слов с Люсиной. У Рейна отсутствующий взгляд. Наверняка думает о Бенни. Или о своем неизбежном конце, а может, и о моем.

Я поднимаю глаза и натыкаюсь на Эша, который сидит напротив. В его серых глазах затаилось куда больше теней и скорби, чем во мне самой. Мои губы трогает слабая улыбка. Мне слишком хорошо понятно это состояние.

— Привет.

Эш резко отводит взгляд:

— Чего надо? — бормочет он.

Я с минуту разглядываю его. Он намеренно сел поодаль от старых друзей, хотя те то и дело косятся в его сторону, явно сгорая от желания поговорить.

— Ты как, в порядке?

Он вскидывает голову с удивлением и долей враждебности:

— С чего бы мне быть не в порядке? — Он очень худой, со впалыми щеками, по которым сразу видно, что парень либо толком не ест, либо слишком сильно истощает себя своей Тенью.

— Просто выглядишь так, будто тебе не помешало бы выговориться. — Я протягиваю руку и накрываю ладонью его пальцы.

Его глаза вспыхивают, и по лицу проносится ярость:

— Не смей, блядь, меня трогать! — рычит Эш.

Рядом со мной мгновенно напрягается Рейн, и из его груди вырывается низкое, угрожающее рычание.

Эш награждает нас обоих яростным взглядом, резко отталкивает стул и стремительно выходит из столовой. Остальные провожают его недоуменными взглядами, хмуря брови. В животе неприятно сворачивается чувство вины: он ведь даже ничего не поел. И он такой худой… Я незаметно пихаю в карман несколько булочек и фруктов, чтобы отнести к его комнате и оставить под дверью.

Я заставляю себя проглотить пару кусочков жареного мяса и ложку картофельного пюре, после чего решаю, что с меня хватит. За весь ужин с нами с Рейном никто так и не заговорил, поэтому я тоже ухожу молча, просто поднявшись из-за стола. Рейн безмолвно идет следом. Какое счастье, что у меня есть хотя бы он — островок стабильности во всем этом хаосе.

Единственное, чего мне сейчас хочется, — это лечь и уснуть, свернувшись калачиком в его руках. И в руках Элиаса тоже. Я поднимаю взгляд туда, где сидят преподаватели, и не могу сдержать тоску, когда наши глаза встречаются.

Взгляд Элиаса — тяжелый, затяжной; я заставляю себя отвернуться, но всё еще остро кожей чувствую, что он смотрит мне в след. Интересно, украдет ли он меня посреди ночи? Боги свидетели, я слишком хочу этого.

Мы успеваем дойти лишь до середины огромного фойе, когда в коридоре за нашими спинами раздаются гулкие шаги.

— Терра.

Голос Финна звучит твердо и отчаянно.

Мы с Рейном одновременно оборачиваемся. Я тянусь к руке Рейна, но он испуганно отпрядывает. Я внутренне морщусь. Это по-прежнему ранит, когда он так делает, но я понимаю, что у него сейчас свои демоны.

— Можешь идти. Со мной всё будет в порядке, — говорю я Рейну. Если Финн действительно хочет выяснить отношения прямо сейчас, что ж, пускай.

Рейн несколько секунд медлит, но в конце концов отступает. Он бросает на меня последний долгий взгляд и в одиночестве скрывается в глубине длинного коридора.

Финн выжидает, пока шаги Рейна окончательно не стихают, и только после этого выводит меня на улицу. Ледяной ночной воздух выбивает дыхание из легких и обжигает сухим морозом — это ощущение возвращает к реальности, и, честно говоря, в данную минуту оно более чем желанно. Ведь с тех самых пор, как в Баркове всё полетело к чертям, меня не покидает чувство, будто я застряла в затяжном кошмарном сне.

Вход охраняют вооруженные солдаты, лишний раз напоминающие о том, что это место — самая настоящая тюрьма, а вовсе не обычная академия. Тактическая экипировка на них черная с головы до ног: жилеты, куртки, брюки и головные уборы. Видны только глаза; лица до самого носа скрыты черными масками. В руках они небрежно держат штурмовые винтовки, опустив дула к ногам. Я уже сообразила, что большинство рядовых солдат вооружены огнестрелом и полагаются на него куда чаще, чем на свои силы. Неужели это и есть участь Теней Двар, Таури и Полярис? Что ж, по крайней мере, они живы, и их не бросили на растерзание волкам.

Вдалеке я замечаю еще нескольких часовых: они обходят территорию по маршруту, который, судя по всему, огибает замок по кругу.

Финн уверенно ведет нас к берегу озера. Плотный лед поблескивает в лунном свете. Время еще не такое позднее, но из-за зимнего цикла вечереет рано, да и горные пики крадут дневные часы, делая световой день еще короче, чем он есть на самом деле.

Финн останавливается у самой кромки воды. Мы не смотрим друг на друга. Нам неловко; повисшее между нами напряжение можно потрогать руками.

— Как ты… эм, как сама? — спрашивает он, потирая затылок.

Я подавляю жестокий смешок. Он серьезно хочет начать наш разговор именно с этого? Как это на него похоже.

— Жива. А ты как? — раздраженно бросаю я.

Финн наклоняется и подбирает с берега плоский камушек. Пару раз прокрутив его в пальцах, он бормочет:

— Паршиво. Мартин… Он умер сегодня утром. — Он размахивается и запускает камень по льду; тот несется, издавая странный, гулкий звук, который разносится по округе.

Мартин мертв. По какой-то причине мне трудно сопоставить его смерть с гибелью всей нашей деревни. Поэтому я отзываюсь холодно:

— У нас весь город мертв, Финн.

— М-да, — выдавливает он, признавая мою правоту.

Мы стоим в тишине еще несколько мгновений, прежде чем он снова подает голос:

— Прости, что оставил тебя в Навасике.

Амсер с любопытством приближается к самой поверхности моей кожи, подзывая его Тень. Уверена, Финн тоже чувствует это притяжение внутри себя. Это лишнее доказательство того, что мы уже далеко не те люди, какими были прежде, и в этом мире нет ничего, что способно бы это изменить.

Когда я ничего не отвечаю, он поворачивает голову, и я больше не в силах бороться с желанием посмотреть на него. Я вскидываю глаза, встречаясь с его взглядом, и все мои защитные стены едва не рушатся в тот же миг. Янтарные глаза Финна — это море расплавленной смолы, оранжевое и обжигающее, словно пылающий закат. Его острая линия челюсти напряжена, а пряди прекрасных угольно-черных волос едва заметно колышутся на легком ветру.

Он нерешительно протягивает руку и касается пальцами моей скулы. Тепло его кожи проникает в меня, заставляя крепче стиснуть зубы.

— Не думаю, что обычное «прости» способно всё исправить, Финн. — Я сжимаю кулаки по швам.

Его брови мучительно сдвигаются к переносице, и лицо искажает глубокая скорбь. В месте, где его ладонь касается моего лица, Амсер соприкасается с его Тенью, и та довольно гудит. Кажется, наши Тени тянутся друг к другу, но здесь я обязана провести черту.

Я делаю шаг назад, и его рука безвольно падает.

— То, что ты сделал, уже не вернуть назад.

— Терра, я думал, что спасаю тебя. Я боялся, что мой отец пойдет за нами, а ты ведь знаешь, какой он… Я не знал, что всё обернется вот так. Я просто не мог этого знать. — Он опускает взгляд в землю.

Так легко поддаться, когда красивый парень просит прощения и твердит, как сильно хотел бы всё изменить.

— Разумеется, ты не мог знать. Но я была готова рискнуть вместе с тобой, Финн. Мы вдвоем против целого неизведанного мира, помнишь? А вместо этого ты просто разбил мне сердце. — Моя ладонь ложится на грудь. — Ты ведь даже не обернулся.

Он снова вскидывает на меня глаза:

— Не обернулся, верно? — шепчет он, будто сам до сих пор не может в это поверить.

Я качаю головой:

— Нет, не обернулся.

Я уже разворачиваюсь, собираясь уйти к себе в комнату, когда Финн резко преграждает мне путь. В его голосе звучит твердая, непоколебимая решимость:

— Прошлое не вернуть, но я не сдамся, Терра. Больше никогда. Я не откажусь от нас. — Он хватает меня за руки. Я и подумать не могла, что наступит день, когда Финник Ротт будет о чем-то умолять, а уж тем более — умолять меня. — Обещаю тебе, я всё исправлю. Абсолютно всё.

На моих губах появляется жестокая улыбка.

— Грустно, что ты вообще надеешься всё исправить, Финн. И особенно грустно, что ты рассчитываешь увидеть во мне прежнюю девчонку. Никаких «нас» больше нет. Спокойной ночи.

Я вырываю свои руки из его ладоней. Ледяной ветер пробирает меня до костей, но внутри я замерзла еще той самой ночью, когда мы попрощались в последний раз. И точно так же, как в ту ночь, я не оборачиваюсь, оставляя его стоять в полном одиночестве на берегу озера.