Моё прозрение наступило как раз в тот момент, когда бабушка наконец устала и потеряла интерес к сараю.

– Ещё раз такое натворишь, в Москву отправлю! – пообещала она без особого запала. – Марш в комнату! Ужин через час.

С унылым видом я поднялся к себе и врубил на полную громкость новый альбом «Аспидуса». Рептилоидный рэп орал на весь дом, служа подтверждением моего затворничества.

На самом деле в комнате я провёл не более минуты, потребовавшейся для включения музыки и отправки сообщения Ваське: «Похитила Таня, объясню потом, иду спасать». Ответа не было. Наверное, у Васьки в наказание отобрали телефон.

Выбравшись через окно, я незаметно прошмыгнул мимо дремавшего на террасе деда, выскочил на улицу и помчался на другой конец Лукоморья, где в крайнем доме за трёхметровым металлическим ярко-зелёным забором проживала тётя Таня. План у меня был простой: если тётя Таня дома, дождусь, когда она выйдет вместе с Принцем, и отберу его. Если её нет или она выйдет без Принца, проберусь в дом, найду и освобожу пса.

Конечно, мне очень не хватало Васьки, но действовать нужно было немедленно, ведь в любой момент преступница могла разделаться с Принцем. На помощь капитана Колобкова я тоже не рассчитывал, понимая, что после всех наших с Васькой подвигов он мне не поверил бы.

В заборе тёти-Таниного дома, как в консервной банке, не было ни единой щёлки, поэтому выяснить, дома ли она, можно было только позвонив в калитку. Так я и сделал. Прошло минуты две, мне никто не открыл, я позвонил снова. После третьей попытки стало ясно, что дома никого нет. Если Принц находился там, момент для его вызволения был самый удачный. Оставалось лишь преодолеть неприступный забор.

Ища решение, я взглянул на соседний участок, огороженный лишь полутораметровым штакетником, крашенным в белый цвет и увитым девичьим виноградом. Хозяева этого участка приезжали только по выходным. Судя по ставням на окнах, отсутствовали они и сейчас, так что можно было проникнуть к ним и поискать способ перебраться к тёте Тане оттуда. Это было бы неприметнее, чем штурм со стороны улицы, хотя и ненамного проще, поскольку участки разделял всё тот же трёхметровый забор.

Ничего подходящего для преодоления преграды на пустующем участке не оказалось, зато со стороны тети Тани над забором подвесным мостом тянулась ивовая ветка толщиной в мою руку.

Я кинулся искать лестницу, но обнаружил лишь песочницу, качельки и сколоченную из фанеры избушку, похожую на пряничный домик. Почти отчаявшись, я вдруг увидел вполне себе серьёзный батут, способный выдержать не только малыша, но и хорошо упитанного сыщика.

Стараясь не думать о том, что прыгать на батуте я не умею и что, если свалюсь с него, наверняка что-нибудь себе поломаю, я подтащил спортивный снаряд прямо под ивовую ветку и принялся осваивать джампинг.

Сперва мне было так страшно, что я не столько прыгал, сколько приседал и каждый раз гасил амплитуду, едва мои ноги отрывались от сетки. «Трус! Увалень! – ругал я себя. – Пока ты тут барахтаешься, маленький беззащитный пёс страдает в плену! Васька или прапрадедушка уже давно дотянулись бы до этой дурацкой ветки и спасли Принца!»

Вконец на себя разозлившись, я осмелел, начал прыгать по-настоящему и после нескольких неудачных попыток сумел зацепиться за ветку. Кое-как подтянувшись, я вскарабкался на неё, осторожно переполз над забором и оказался на участке тёти Тани.

Здесь прыгать мне не пришлось. Своим мощным стволом ива вросла в стену сарая, на крышу которого я спустился по веткам, а дальше слез на землю по приставной садовой лестнице.

Теперь предстояло отыскать Принца.

Первым делом я сунулся в сарай. В нём был такой же бардак, какой мы полдня разгребали с бабушкой. После нескольких минут отчаянных поисков среди ящиков с пустыми стеклянными банками и коробок со старой обувью, занозив ладонь и ободрав коленку, я понял, что бессмысленно теряю драгоценное время. Тётя Таня не могла прятать здесь Принца, так как его лай непременно привлёк бы внимание соседей. Пленник должен был быть где-то в доме, и даже не просто в доме, а в каком-то глухом звукоизолированном помещении. Предположение, что у тёти Тани есть студия для звукозаписи, я отмёл сразу. Оставался только один вариант – подвал.

Проникнуть в дом труда не составило. Так же как мои дедушка и бабушка, тётя Таня запирала входную дверь, а террасную только прикрывала. Войдя через неё, я сразу наткнулся на прикрытый вязанным из пёстрых лент половиком люк со щеколдой и бронзовым кольцом в качестве ручки.

Торопливо откинув крышку, я позвал: «Принц! Принц! Где хороший мальчик?» Никаких звуков в ответ не последовало. В подполе было тихо как в могиле.

Я лёг на пол и заглянул в пропахшую сыростью и гнилой картошкой темноту. Вдоль стен шли полки, заставленные поросшими вековой пылью банками с вареньями и соленьями. Чтобы осмотреть дно, я включил фонарик на телефоне, осветил им затхлое подземелье и увидел то, что полностью подтверждало мои логические выводы. На земляном полу между коробкой с консервами и ящиком с мумифицированной морковью лежала и сверкала стразами сумка-переноска для небольшой собачки.

Я ещё раз позвал Принца. Он снова не отозвался, но это не означало, что сумка была пуста. Несчастного пленника могли не кормить и не поить целые сутки: неудивительно, что бедняга не подавал признаков жизни. Требовалось проверить сумку, но спуститься было совсем непросто из-за отсутствия лестницы.

Отложив телефон, чтобы нечаянно не выронить его и не разбить, я полез вниз, используя полки как ступени и надеясь, что гнилые доски выдержат мой вес.

Едва я оказался на дне, крышка погреба захлопнулась и лязгнула задвинутая щеколда.

Обалдев от неожиданности, я некоторое время стоял, тупо таращась в непроглядный мрак, потом вспомнил про переноску и нашарил её у своих ног. В сумке не оказалось ничего, кроме маленького бугристого, погрызенного острыми зубами мячика. Сомнений не осталось: ещё недавно узником этого подземелья был Принц, а теперь его место занял я – бездарный сыщик, позволивший преступнице застать себя врасплох.

Как ни злился я на свою глупость в этот момент, в следующий моё мнение о себе и вовсе скатилось до уровня полнейшего презрения. Я понял, что мой телефон остался наверху и что я не имею никакой возможности позвать на помощь и сообщить о преступлении, которое, возможно, именно сейчас совершалось в «Версале». А ещё через пару секунд я сообразил, что тётя Таня может скрыться из Лукоморья, оставив меня запертым в своём погребе, и что моё сообщение могло не дойти до Васьки, тогда меня не найдут, и мне уготована голодная смерть в этой тёмной, вонючей, заплесневелой яме.

При мысли о страшной гибели мне свело живот, а перед глазами возникло мучительное видение: бабушка выкладывает на тарелку румяную котлету и поливает топлёным маслом взбитое до воздушности картофельное пюре. Сглотнув слюну, я решил, что пропадать на дне погреба не готов: недостойно это потомка великого сыщика, тем более когда никто, кроме него, не может предотвратить похищение золотого кубка и спасти Принца. Нужно было выбираться.

Цепляясь за покрытые мерзкой липкой слизью полки, я вскарабкался на самый верх и обследовал крышку погреба. Она была обита дерматином, под которым прощупывался толстый слой чего-то мягкого и комковатого. Я попытался выдавить преграду спиной. Полки подо мной опасно заскрипели, но люк не поддался – щеколда оказалась крепкой. Чтобы её отпереть, требовалось содрать с досок обивку, но материал был намертво приколочен крупными часто вбитыми гвоздями, так что поддеть его мне никак не удавалось. Разорвать или расковырять ногтями плотный, словно шкура динозавра, дерматин было тем более невозможно.

В тот момент я очень пожалел, что, в отличие от Васьки, не имею привычки носить с собой перочинный ножик. Хотя, если честно, дело было не в привычке. Васька всегда надевала джинсовые брюки или шорты, а я – сатиновые бермуды или трикотажные джоггеры, поэтому в Васькиных карманах нож был незаметен, а мои – оттягивал. Выглядело это по-дурацки… Эх, прапрадедушка наверняка не обращал внимания на подобные глупости и всегда имел при себе не то что нож, а полный арсенал сыщика от лупы до револьвера.

В поисках чего-нибудь острого я обшарил все полки, но не нашёл ничего, кроме банок и паутины. Тогда я ощупал сумку-переноску. Каркас у неё был жёсткий и держался на чём-то вроде проволоки. Помогая себе зубами, я не без труда надорвал шов и выцарапал из него тонкую, но плотную спицу. К несчастью, она была из пластмассы, так что вспороть с её помощью дерматин не получалось. Тогда я решил расколоть одну из банок и воспользоваться в качестве лезвия осколком стекла.

Отсортировывая ёмкости с вареньем, которые плохо подходили для моей затеи, я встряхнул несколько банок и выбрал ту, в которой, судя по хлюпающему звуку, были маринованные помидоры. Уложив её в переноску, я со всего размаха стукнул сумку об угол стоящего рядом ящика. Банка раскололась, и погреб наполнился таким отвратительным запахом кислой тухлятины, что меня чуть не стошнило.

Преодолевая отвращение, я осторожно нащупал в сумке подходящий осколок, потом снял футболку, обмотал ей руку, чтобы не порезаться, и, вооружившись импровизированным резаком, снова полез наверх.

Судя по ноющей спине и затёкшим рукам, чтобы вспороть бронебойную обивку, выпотрошить из-под неё перемешанный с опилками ватин и добраться до досок, мне пришлось висеть в позе человека-паука целую вечность, а потом ещё столько же, чтобы отпереть щеколду. Пластмассовой спице, которой я пытался это осуществить, не хватало жёсткости. Она гнулась и не сдвигала задвижку ни на миллиметр. Тогда я вынул из кроссовки шнурок, сделал на его конце хитрую самозатягивающуюся петлю, вязать которую научился всё по той же прапрадедушкиной книжке, и после бессчётного количества неудачных попыток зацепил её за рычажок щеколды. На моё счастье, задвижка оказалась не очень тугой, и открыть её мне удалось буквально одним рывком.

Ещё одно усилие – и дверь моей темницы была распахнута.

Обдирая голое пузо о шершавый срез досок, я выполз из погреба и с трудом поднялся на ноги, дрожавшие от напряжения так, что я едва мог идти. Но поддаваться слабости права я не имел. Нужно было остановить преступницу и спасти Принца.

Первым делом я хотел предупредить капитана Колобкова, но, увы, мой телефон пропал. Вероятно, его спрятала тётя Таня, чтобы не оставлять улик.

Не желая тратить время на поиски, я решил, что обращусь к первому встречному взрослому и объясню ситуацию. С этим намерением я выскочил через террасную дверь и кинулся к калитке, но, едва обежал дом, оказался лицом к лицу с тётей Таней, одетой в камуфляжные штаны и чёрный худи с капюшоном, надвинутым так низко, что едва были видны глаза.

Преступница запихивала в багажник своего небольшого ярко-жёлтого горбатого автомобиля потрёпанную спортивную сумку с разошедшейся молнией. В прорехе посверкивали золотые блики. Под мышкой тётя Таня держала обвисшего, словно плюшевая игрушка, пушистого рыжего шпица.

При виде меня преступница на мгновенье замерла, выпучив от удивления глаза, потом захлопнула багажник и молниеносным движением выхватила из кармана маленький, не длиннее жевательной пластинки, блестящий шприц.

– Если крикнешь или двинешься, я вколю ему яд, – угрожающе проскрежетала она, поднося шприц к шее собаки.

Я замер и даже, кажется, перестал дышать.

– Сейчас я сяду в машину и уеду, – продолжала вещать тётя Таня замогильным голосом. – Эту брехастую тварь я возьму с собой и, когда буду уже далеко, подброшу её в какую-нибудь ветеринарку. На ошейнике есть адресник, так что собаку вернут хозяйке. Но, если ты попытаешься звать на помощь или заявишь в полицию, я убью его. Ты всё понял?

Я кивнул. Как ни обидно упускать преступника вместе с добычей, сыщик не имеет права рисковать жизнью заложника.

– Умница, – похвалила тётя Таня.

Не сводя с меня глаз и не убирая шприц, она попятилась к водительской двери. В тот самый момент, когда преступница потянулась к ручке, с грохотом распахнулась калитка, и в неё влетел красный резиновый мячик, а за ним под звонкое Васькино «Принеси!» ворвался Бублик. Метко брошенный мяч пролетел у тёти Тани между ног. Бублик, ведомый азартом игры и непроходимой глупостью, ринулся тем же маршрутом, сбивая преступницу с ног.

Словно в замедленной съёмке, я увидел, как взметнулась рука со шприцем и как она стала опускаться, целясь отравленным жалом в беззащитное пушистое тельце.

– Нет! – закричал я и бросился к тёте Тане, стараясь одной рукой вырвать у неё Принца, а второй – отвести от собаки смертельный удар.

Секунда – и Принц оказался у меня, а преступница опрокинулась навзничь, широко раскинув ноги и руки, словно тряпичная кукла.

– Татьяна Михайловна, – раздался строгий голос капитана Колобкова, – вам придётся пройти со мной и дать кое-какие объяснения.

Из-за мощной спины блюстителя лукоморьевского порядка вынырнула Васька и кинулась ко мне.

– Мотя, он жив? – чуть не плача, спросила она, протягивая руки к Принцу.

Чувствуя ладонями, как бьётся маленькое собачье сердечко, я радостно ответил:

– Жив!

Васька расплакалась, забрала у меня собаку и прижала к груди.

– Малыш! Хороший мальчик! Всё будет хорошо! – бормотала она сквозь слёзы и улыбку.

Бублик, держа в зубах мячик, ревниво ткнулся в Васькины ноги и, не получив внимания в свой адрес, переключился на меня. Его нос попытался проникнуть в карман моих бермудов, где я иногда хранил неприкосновенный запас сухариков и конфет. Строго пресекая акт бессовестного вымогательства, я отпихнул нахальную морду… и заметил, что в мои штаны, словно булавка, воткнут маленький блестящий шприц, а вокруг него расплывается крошечное, не больше пятидесятикопеечной монеты, кровавое пятнышко.

Как-то без всякого страха и сожаления я подумал, что вот и всё, моя карьера сыщика закончена. Хорошо, что закончена не бесславно – Принц спасён, золотой кубок найден. Только очень жалко маму, папу, бабушку, дедушку, Ваську и Бублика, которые наверняка станут по мне скучать. И ещё я удивился тому, что умирать совсем не больно – лишь звенит в ушах и серый туман наползает…

– Мотя! Ты что?!.. Мотя!

Я открыл глаза. Оказалось, что я лежал на земле. Рядом со мной стояла на коленях Васька и трясла меня за плечи так, будто пыталась вытрясти из меня душу, которая и без того вот-вот должна была меня покинуть.

– Вась, я сейчас умру, – прошептал я. – В шприце был яд…

Надо мной возникло испуганное лицо капитана Колобкова:

– Какой шприц? Матвей, ответь! Какой?!

Голос участкового дребезжал, словно в горле у него вибрировала треснутая металлическая пластина. Одной рукой он нащупывал у меня на шее пульс, а второй – набирал на телефоне цифры: один, один, два.

Я раскрыл ладонь, демонстрируя зажатое в ней убившее меня подлое оружие.

– Дурак! – Васька со всего маха врезала мне под дых, так что я сложился от боли и сел. – По-твоему, это смешно?! Я чуть со страху не померла!

Капитан Колобков сбросил набранный номер и выдохнул через сжатые зубы с таким звуком, с каким, должно быть, выходит воздух из лопнувшего дирижабля.

– Нельзя так шутить… – процедил он.

Ничего не понимая, я взглянул на лежавший в моей ладони шприц и только теперь понял, что это просто брелок от ключей с обломанным колечком. На гладкой блестящей поверхности виднелась надпись: «Медучилище № 5. Встреча выпускников 20…». Последние две цифры затёрлись и были неразличимы.