Чтобы добиться красивого звучания, во время репетиции полезно прокручивать в голове исполнение того, кто является для тебя примером. Этому Кумико учили и в средней, и в старшей школе. Как ты сама хочешь звучать? Какую музыку хочешь создавать? Нужно представить это в голове и попробовать наложить на свое исполнение. Затем различия между образом и реальностью стираются, создавая идеальный тон.

Как ей хотелось звучать? Когда она думала об этом, в голове сразу возникало исполнение Аски. Ее музыка была прекрасна. Мягкая, идеально отражающая звучание эуфониума. Как приблизиться к такому исполнению? Кумико нарисовала в памяти тот день в лагере, когда услышала ее игру, и медленно издала длинный тон. Она вдохнула, чувствуя, как работают мышцы, а живот ее медленно раздувается. Длинный, резкий выдох в момент, когда форма губ нашла точку лучшего резонанса. Кумико поймала ритм в голове и стала тянуть звуки, медленно повышая их от низких к высоким. Достигнув высшей точки гаммы, она пошла в обратном направлении.

– Сегодня… без подруги? – спросила у нее Мидзорэ, которая, как обычно, с раннего утра репетировала в классе. Кумико перестала дуть и пожала плечами.

– Рэйна сегодня опоздает. Какие-то дела дома.

– Ясно… – ответила Мидзорэ и перевела взгляд на места секции труб. На часах была половина седьмого. В кабинете, кроме них, не было ни души. Между девушками повисло неловкое молчание. Утренний воздух был приятным и чуть-чуть прохладным. По ту сторону окна уже светало, и лучи восходящего солнца медленно пробирались в кабинет.

– Мидзорэ…

– Да? – девушка вопросительно нагнула голову. Ее глаза были ясными, словно само лето.

– Скажи, что…

«…случилось между тобой и Нодзоми». Поднявшееся к горлу любопытство вдруг испугалось и спряталось в глубине души. Кумико просто так нажала на поршень и спросила первое, что пришло в голову:

– …что с твоим соло? Стало лучше?

– Не очень. Выражать эмоции… сложно.

– Вот как.

– Угу, – сказала девушка и опустила взгляд на свою руку. Ее тонкие пальцы нежно касались поверхности гобоя.

– Музыка… сложная штука.

Кумико тоже посмотрела на золотой эуфониум в своих руках. Проведя по ровному кругу раструба, можно было почувствовать мелкие сколы. Неудивительно, она ведь каждый день ставит его на пол. Из искаженно отражающего мир инструмента Кумико вытащила трубку и, хорошенько размазав, покрыла ее специальным маслом. На снова вставленной трубке в местах соединения стала выступать зеленовато-белая масса. Девушка протерла все тряпочкой и убедилась, что трубка движется плавно.

Уход за инструментом отнимает много времени. При неаккуратном обращении он быстро выходит из строя, и самостоятельно это уже не исправить. Если таким деликатным инструментом пользуется небрежный музыкант, эуфониум просто перестанет звучать. К сожалению, инструмент хозяина не выбирает. Вот почему ей хотелось как можно трепетнее относиться к доставшемуся ей эуфониуму, но иногда ее одолевало беспокойство: сможет ли она показать людям все очарование этого инструмента?

– Да, я тоже так думаю, – сказала она, и Мидзорэ несколько раз молча кивнула. Кумико рассеянно глядела на то, как ее челка колышется в такт, полностью перекрывая поле зрения.

Тренировочный лагерь закончился, и до Регионального конкурса Кансая 25 августа оставалось не больше недели, будто промежутка между ним и местным конкурсом почти не было. Еще недавно они готовились к выступлению в Киото, а тут настало время Кансая. Глядя на записи в ежедневнике, которые теперь уже остались далеко в прошлом, Кумико тяжело вздохнула.

После окончания репетиции в семь вечера на самостоятельные занятия в кабинете осталась и Нацуки. Перед новым учебным триместром она была занята на подготовительных курсах и редко оставалась дольше, чем нужно.

– Вот в такие моменты радуюсь, что меня в группу A не взяли. Меньше мороки.

Кумико никогда не знала, как отвечать на ее ироничные высказывания. Одобрять их или не соглашаться – оба варианта казались невежливыми.

В самом уголке кабинета их секции она перелистывала ноты. На часах было около девяти вечера. В половине десятого все классы закрывали, поэтому Кумико готовилась идти домой.

– Уходишь? – спросила у нее Нацуки, которая репетировала к выступлению на культурном фестивале. Кумико закрыла папку с нотами и кивнула в ответ.

– Ясно, мне, наверное, тоже пора, – сказала девушка и потянулась. По классу эхом разнесся хруст ее суставов. Кто-то явно засиделся.

– Ты на Кэйхане[35] домой едешь?

– Да, а что?

– Тогда до станции вместе пойдем. Одной опасно ночью ходить.

Уголки рта у Нацуки приподнялись в усмешке.

Кумико вдруг подумала, что впервые возвращалась с ней после школы.

– Да, в этом году клуб у нас суровый. У выпускников вообще жесть. Им экзамены в вузы сдавать.

– Согласна.

– Хотя у нас школа не на это заточена. По рекомендациям все равно единицы пройдут. Остаются только колледжи.

Девочки прошли школьные ворота и побрели по окутанной ночью дороге. Лунный диск сиял в небе идеальным кругом. Сегодня было полнолуние. Кумико подняла глаза в темное небо. Очертания черных облаков были отчетливо видны в огнях города.

– Аска, вон, поступает в хороший университет. Она в школе самая умная.

– Да, всегда интересно, когда она успевает учиться? У нее же еще и оркестр.

– У нее голова по-другому устроена. То, что мы усваиваем за три часа, ей дается за пять-десять минут.

– Ого, сверхчеловек какой-то.

– Ну, Аска у нас особенная, – спокойно сказала Нацуки и отхлебнула чай из термоса. Нержавеющая сталь ярко поблескивала в свете фонарей. Похоже, термос был довольно старым, судя по вмятинам на поверхности.

– Нацуки, почему ты пошла в оркестр в старшей школе?

– А? С чего это ты вдруг?

– Просто так.

Кумико машинально достала из сумки на плече проездной билет. До станции было еще очень далеко. Нацуки пожала плечами.

– В средней школе я была гордым членом клуба «уходящих домой». Так что все три года я только дурью маялась. А потом подумала, почему бы в старшей не заняться музыкой…

– И поэтому выбрала оркестр?

– Ага. Людей там участвовало много, а клуб был у всех на слуху.

Кто бы мог подумать. Судя по тому, как спокойно она это сказала, Нацуки говорила правду. С каждым шагом ее темно-синяя юбка развивалась все сильнее. Кумико крепче сжала лямку на сумке, краем глаза скользя по выглядывающей из-под ткани коже ее ног. Такие тонкие. Кумико грустно выдохнула от тяжести бытия.

– Скажи, а зачем ты дала Нодзоми ноты для конкурса?

– А? Что за допрос такой? – усмехнулась Нацуки.

Кумико невольно нахмурилась, понимая, что так она хотела уйти от ответа. Шаги их туфель эхом отдавались по ночной дороге.

– И еще… Почему ты решила помочь Нодзоми договориться с Аской?

– Не было особой причины. Она сказала, что хочет вернуться, и я решила помочь.

– Даже я вижу, что ты врешь.

Кумико сама не понимала, почему позволила себе так сказать. Просто была слишком взволнована. Судя по широко раскрытым глазам, Нацуки была удивлена не меньше нее самой. Девушка расплылась в улыбке.

– И что с того?

Кумико сжала кулачки. Ладошки у нее изрядно вспотели.

– Я говорила со многими одиннадцатиклассницами и правда пытаюсь помочь. Мне тоже хочется, чтобы Нодзоми вернулась в оркестр. И чем больше узнаю, тем меньше понимаю, правильное ли это решение.

– А теперь хочешь услышать мою историю?

– Очень.

Нацуки была немного ниже Кумико. Ее глаза смотрели прямо в лицо девушке, и той пришлось проглотить появившийся в горле комок. Нацуки неожиданно остановилась. Кумико тоже встала на месте. Ей на глаза сразу попалась пустая парковка, а на ней – начерченные ровные белые линии и расставленные в ряд знаки остановки. Нацуки сделала короткий вдох и сказала:

– Я восхищаюсь Нодзоми.

– Восхищаешься?

– Да, именно восхищаюсь.

Эти смущающие слова были сказаны так легко и непринужденно. Они были настолько яркими и приятными на слух, что Кумико никогда бы не поверила, что их произнесла Нацуки. Девушка перед ней вдруг смущенно заулыбалась.

– Ты знаешь, я терпеть не могу париться, поэтому всегда обходила клубы стороной. Мне так было проще. Только под конец средней школы я вдруг подумала: «А что я делала все три года?»

На парковке не было ни одного автомобиля, и только белые линии служили границами для абсолютно пустого пространства. На доске объявлений дешевыми светодиодами мигала надпись «Платная парковка».

– Нодзоми была президентом клуба и, в отличие от меня, всегда горела чем-то. Она искренне плакала на выпускном, и, глупо, конечно, но пообещала, что они все пойдут в одну старшую школу. А я… – Нацуки сделала паузу. – Мне стало завидно. У меня не было ничего, что заставило бы так разрыдаться. Поэтому я захотела пойти с ней в одну школу и вступить в оркестр. Потом, не успела я опомниться, как мне в руки всучили совершенно непонятный эуфониум.

– Тебе нравилась Нодзоми?

Нацуки не ответила ей, а только громко рассмеялась. Она снова зашагала вперед. Кумико поспешила за ней.

– Оркестр Китаудзи тогда был прогнившим насквозь, а меня, в общем-то, все устраивало. Репетиций не так много, да и весело было, но Нодзоми с ребятами так не считали и постоянно грызлись со старшими. Когда я увидела это, то удивилась: пытаться объяснить что-то тем, кто и слушать не хочет, – пустая трата времени. И все же они пытались. Почему бы просто не подождать, пока они выпустятся?..

– Наверное, они не хотели ждать, – сказала Кумико, вспоминая слова Нодзоми. – Они прекрасно это понимали.

– Да, скорее всего, – легко кивнула Нацуки. – Потом в какой-то момент они начали говорить об уходе. Ну тут и понятно: старшие сразу дали понять, что будут просто игнорить их. Естественно, никто не хотел оставаться в таком клубе. И бог с ними, идите. Я бы даже бровью не повела, но… – Нацуки усмехнулась собственным мыслям. – Был момент, когда я не стерпела оскорбления старших.

– И что ты сказала?

– А… Ничего серьезного. Что-то вроде: «Уроды вы все». Как-то так.

– Что?

Кумико широко распахнула глаза. Это явно была не та фраза, которую новичок мог сказать старшему. Нацуки пожала плечами.

– Меня тогда понесло. Из-за этого наша секция попала в опалу. Рико и Гото тогда сильно досталось. Он до сих пор не говорит об этом, чтобы не вспоминать, как над ней издевались. В итоге Аска со всем разобралась, и они прекратили.

– Так вот почему Гото не любит об этом вспоминать…

– Ага. Хотя, может, просто не хочет, чтобы вы расстраивались из-за этого. Он добрый малый. Только характер мрачноватый.

Последнюю фразу она явно добавила для того, чтобы скрыть смущение. Нацуки завела прядь волос за ухо и, не глядя на Кумико, продолжила:

– Ну, вот с этого все и началось. Нодзоми ушла, а я так и не смогла смириться с этим. Теперь, когда она захотела вернуться, мне даже полегчало.

– Вы снова сможете ходить в один клуб?

– И это тоже.

Перед ними проехал поезд. Тудум-тудум, тудум-тудум. Пронзительный звон сирены гулко отдавался в ушах у Кумико. Безустанно мигающий огонек осветил лицо Нацуки красным светом.

– Так я хотела искупить вину.

Поток ветра растрепал ей волосы. В момент, когда поезд исчез, а шлагбаум перед ними поднялся вверх, Кумико моргнула. Словно по сигналу, машины на дороге одновременно тронулись с места. Чтобы их не задело, девочки пошли друг за другом по обочине. Кумико смотрела Нацуки в спину и сказала:

– Не понимаю, о чем ты. Ты же ни в чем не виновата.

Нацуки не повернулась к ней. Даже не оглянулась.

– Я ничего не сделала, когда все они так страдали. Просто наблюдала издалека. Поэтому хочу помочь сейчас. Нодзоми очень хочет вернуться. Всей душой хочет. Не могу смотреть, как та, кем я так восхищаюсь, страдает.

– Поэтому ты ей помогаешь?

– Ага, в точку. Думаешь – глупо? – спросила она. Голос ее был довольно бодрым, но очень грустным. Кумико тихонько покачала головой. Нацуки вряд ли заметила, но это было не важно. Чтобы ненароком не расплакаться, девушка прищурилась. К горлу подступал комок.

– Совсем это не глупо! – голос у нее дрожал. Почувствовав, что что-то не так, Нацуки обернулась и удивленно взглянула ей в лицо. Кончики ее пальцев нежно коснулись волос Кумико.

– Прости, что вывалила все.

Ей не нужно было извиняться. Она была ни в чем не виновата. Столько мыслей вертелось у Кумико на языке, но она не могла произнести ни слова. Только и оставалось, что ругать себя за беспомощность. Нацуки всегда вела себя отстраненно, будто ей и дела нет до окружающих. До сих пор она держала все в себе и никогда не жаловалась. Кумико было так жалко ее, что слезы готовы были политься в любой момент. Старшеклассница рассмеялась в своей привычной манере.

– Хороший ты человек, Кумико.

– Ничего подобного, – выдавила она из себя как никогда печальным голосом.

На следующий день во время репетиции Кумико никак не могла сосредоточиться. Проводя пальцем по записям на партитуре, она тяжело дышала. «Здесь внимательно следить за палочкой!», «Слушать мелодию!», «Не спешить с крещендо[36]!», «Не делать тон слишком низким!» Слова, нацарапанные ручкой, немного выцвели за лето.

– Кумико, ты есть будешь?

– А, да.

Рэйна подсела к ней со своим бэнто[37] во время обеда. Кумико быстренько достала из сумки пакетик из булочной.

– Будем есть там же, где обычно?

Девушка кивнула в ответ. Каждый день они обедали в классе для репетиций секции баса. Можно было, конечно, пообедать и в кабинете музыки, но однажды они заметили в нем таракана, и есть там стало не по себе.

– Рэйна, скажи, что ты думаешь о конкурсах?

Наблюдая за тем, как подруга ковыряется палочками в еде, Кумико вдруг решила задать пришедший на ум вопрос. Ее сандвич из булочной от жары совсем размяк. Расплавленный сыр вяло вытекал из каждой щели между ломтиками хлеба.

– Чего это ты?

– Да так… Просто в последнее время думаю об этом.

– Угу… – сказала она и ухватила желтыми палочками ярко-красную помидорку черри. С подозрением вглядываясь в лицо Кумико, она отправила еду в рот. – Слышала, что иногда говорят: «Оценивать музыку невозможно, поэтому не стоит убиваться из-за конкурсов». Мне кажется, что говорить так имеют право только победители. Если вы плохо играете, то это всего лишь оправдание.

– Может, ты и права.

– Если бы все играли одинаково хорошо, то в конкурсах не было бы смысла. Понимаю, у судей есть свои предпочтения, и все это не на 100% справедливо, но все признают, что есть особенно классные школы. Те, которые играют, как профи. Если дойти до их уровня, то оценка будет соответствовать. Поэтому я думаю, что вместо жалоб лучше стремиться стать круче.

«Очень в духе Рэйны», – подумала Кумико. Мышление требовательного к самому себе человека. Было бы куда проще, если бы каждый думал именно так. Рэйна всегда готова работать. Она понимает свою неопытность и просто движется вперед. Кумико тоже хотела быть такой.

– Мне нравятся конкурсы. Редко выпадает шанс сыграть для большой аудитории. Предпочитаю не думать о минусах. Если уж выступать, то с полной отдачей.

Ее пронзительный взгляд устремился на подругу. Пара этих темных глаз напоминала два блестящих на свету обсидиана. За окном бесновались цикады. Солнечный свет проник в класс и ярко озарил профиль Рэйны. «Верно», – подумала Кумико и опустила взгляд.

– Я тоже так думаю.

Река Удзи по ночам выглядела жутковато. Поверхность воды была настолько темной, что нельзя было различить дна. Кумико громко вздохнула и провела руками по деревянным перилам.

– На сегодня все? – внезапно окликнул ее чей-то голос, и она обернулась. Перед ней в школьной форме стоял Сюити и глупо улыбался. Кумико вспомнила, что давно с ним не разговаривала. Его лицо было на голову выше нее, отчего девушка невольно улыбнулась.

– Да. Ты домой?

– Ага, – ответил он и достал наушник из уха. Кумико случайно подслушала. Это был отрывок из их обязательного произведения. Юноша заметил ее взгляд и смущенно почесал затылок.

– Сама понимаешь, скоро конкурс.

– Да, совсем скоро.

Поравнявшись с ней, Сюити тоже прислонился к перилам моста. Она посмотрела на его большие руки и подумала, что только в такие моменты замечает, что он все-таки мальчик.

– Мёдзё, Тосё, Сюто… На какую ни глянь, все они сильные соперники.

– Согласна. Главное, чтобы нас не поставили до или сразу после них на выступлении.

– Да, ладно! Есть же шанс, что Мёдзё ослабнут после ухода куратора! – сказал Сюити и шутливо потер ладони. Кумико посмотрела на него и тихо пробурчала:

– Если мы проиграем, на этом конкурс закончится.

Парень заглянул ей в лицо. Под его внимательным взглядом Кумико занервничала. Она опустила голову и уставилась на свои гольфы. На них была вышита белая этикетка с названием бренда. Чуть выше, на коленках, она разглядела следы старых ранок.

– Волнуешься? – спросил он. Кумико кивнула.

– Не просто волнуюсь. Мне страшно. А если я ошибусь на выступлении?

– Все будет хорошо. Ты столько репетировала!

– Все равно у меня плохое предчувствие. Не знаю как, но что-то точно пойдет не так.

Она никак не могла собраться с мыслями. Какие-то разрозненные обрывки воспоминаний прыгали в голове туда-сюда. Кумико то и дело протягивала руку, чтобы поймать хоть одно, но они каждый раз бесшумно выскальзывали в последний момент.

Сюити легонько похлопал ее по плечу. Его огромная ладонь коснулась ее тела сквозь ткань формы.

– Лучше не думай об этом. Наша школа до сих пор была аутсайдером. Чудо, что мы смогли зайти так далеко.

На звук его яркого голоса Кумико робко подняла голову. Сюити пытался ее подбодрить. Доброта его взгляда тронула ее до глубины души. Сердце застучало чаще, а по спине у нее побежали мурашки. Кровь прилила к щекам, и Кумико резко отвернулась. Почему-то ей стало стыдно.

В отличие от конкурса в Киото, региональный этап проходил в зале Общественного центра префектуры Хёго. В средней школе Кумико пару раз бывала там. От того, что играть придется в знакомом месте, становилось немного легче. По пути в туалет она точно не заблудится. Кумико посмотрела на распечатки, которые раздал Таки, и выдохнула.

– Ребята, порядок выступлений уже определили, – сказал он, и оркестр тут же стал переглядываться. Где-то в глубине души Кумико молилась, чтобы они выступали не в первой половине. Хотя порядок был уже давно составлен, и посылать свои желания во вселенную было абсолютно бессмысленно. Таки с улыбкой оглядел кабинет музыки:

– Среди двадцати трех школ мы выступаем под шестнадцатым номером. К вашему сведению, перед нами будет выступать старшая техническая школа Мёдзё.

В ответ на его слова ребята грустно застонали. Прямо перед ними выступит одна из самых сильных школ, а значит, их несомненно будут сравнивать друг с другом.

– Знаю, что у вас возникнет такой вопрос, поэтому сразу скажу, какими выступают остальные школы «Триады». Старшая школа Осаки Тосё идет третьим номером в первой половине, а старшая школа при университете Сюто выступит, как и мы, во второй половине под номером двадцать.

Региональный конкурс Кансая делился на две части. Как только первые одиннадцать школ выступали, они получали свои оценки, и только те, кто завоевал золото, оставались на вторую часть. Школы, которые отправятся на Национальный конкурс, объявляли только после второй части, поэтому оркестрам с золотом из первой приходилось ждать результатов до самого конца.

Таки, оглядев лица ребят, все еще шумно обсуждающих новости, произнес своим привычным бархатным голосом:

– Я согласен, наши соперники очень сильные школы. В отличие от нас, они не в первый раз участвуют в этом этапе. Однако не стоит беспокоиться. Все, что требуется, – это выступить в нашей собственной манере. Пусть все ваши летние репетиции, все то время от рассвета и до заката станет вашей опорой. Давайте покажем всем на сцене Кансая, на что мы способны!

– Да!

Таки удовлетворенно улыбнулся такому бодрому ответу.

– Отлично. Тогда давайте приступим к сегодняшней репетиции.

После этих слов оркестр начал привычную каждому тренировку основ. Кумико чувствовала нервозность, каждый день глядя на потрепанные листы с нотами. Уже совсем скоро все решится. На пустое беспокойство времени оставаться не должно.

Чтобы прийти в чувства, Кумико громко похлопала себя по обеим щекам. Сидевшая рядом с ней Аска удивленно взглянула на девушку.

– Ого, вот это настрой! – она усмехнулась и взглянула на ноты, где аккуратным почерком были выведены ее личные заметки.

«Наши усилия точно оправдаются. Все обязательно сложится», – думала про себя Кумико и обхватила покрепче эуфониум. Его золотистый цвет невинно сиял в свете флуоресцентных ламп.

После репетиции Кумико совсем без сил отправилась домой, и как только она пересекла порог комнаты, сразу нырнула в кровать. Под тяжестью ее тела пружины противно заскрипели. Девушка приподняла голову с подушки и взглянула на календарь. Каждый прошедший день на пути к конкурсу она перечеркивала косой линией. Совсем скоро конец лета. От нетерпения у нее перехватило дыхание.

Пока она лежала, зарывшись лицом в одеяло, телефон сотрясла вибрация. Девушка протянула руку и сняла его с зарядки. На экране был звонок от Адзусы. Они учились в одной средней школе, и сейчас девушка играла в оркестре школы Рикка.

– Алло? – ответила Кумико и услышала на другом конце провода звонкий смех.

– Алло, Кумико? Ты занята?

– Нет, свободна. Что-то случилось?

– Не, конкурс совсем скоро. Хотела узнать, как дела?.. – по телефону ее голос звучал немного выше, чем обычно. На заднем плане был слышен лай собаки.

– Ясно. Какими вы выступаете?

– О, у нас счастливый седьмой номер. Будем в первой половине. А вы?

– Мы во второй. Шестнадцатые.

– Вот как. Значит, мы раньше, – сказала Адзуса и немного помолчала. Кумико чувствовала, как к экрану смартфона прилипли капельки пота. Ее ухо горело. Возможно, из-за звонка ее телефон очень сильно нагрелся. Она будто прижала карманную грелку к уху.

– Слушай, если встретишь меня на конкурсе, можешь со мной не разговаривать? – после паузы сказала подруга.

– Почему?

– Я не смогу успокоиться.

Голос ее был напряженным. Кумико покачала головой.

– Хорошо.

– Спасибо.

Она хихикнула в телефон. Кумико прекрасно понимала, что Адзуса тоже нервничала. Этот день совсем скоро настанет! Сердце у нее больно сжалось в груди. Кумико тяжело выдохнула, словно с воздухом пыталась выбросить из себя тревогу. «Давай вместе попадем на Национальный», – хотела сказать она, но так и не смогла.

– Уже скоро, да?

После общей репетиции, когда Кумико занималась в классе своей секции, туда впервые за долгое время пришла Нодзоми. Она стояла у нее за спиной, когда та промывала мундштук. Из носика крана вода текла все ниже и ниже, покрывая серебристый мундштук прозрачной пленкой. Кумико завернула его в полотенце, перед этим закрутив вентиль. Как бы между прочим она огляделась вокруг. Большинство учеников уже ушло домой, и кроме них в коридоре никого не было. Кумико чуть успокоилась, убедившись, что рядом нет Мидзорэ.

– Нодзоми, давно не виделись.

– Пришла бы чуть раньше, помешала бы репетиции. До Кансая ведь три дня осталось… – сказала Нодзоми и тоскливо улыбнулась. Кумико вставила мундштук обратно в инструмент и повернулась к старшекласснице.

– Сегодня не пойдешь к Аске?

– Да я пришла, но она уже убежала.

Нодзоми перевела взгляд на музыкальный кабинет. Аккуратно завязанные в хвост черные волосы плавно колыхались в такт каждому ее движению.

– Слушай, а Мидзорэ сейчас здесь?

– Ми… Мидзорэ? – голос у Кумико изменился. Она несколько раз моргнула, пытаясь справиться с волнением. Нодзоми, похоже, не заметила перемены и только криво усмехнулась.

– Я слышала, у нее проблемы с соло. Хотела чем-нибудь помочь, посоветовать…

– А, ну, э… Да. Точно! Ее просили сыграть соло более эмоционально.

Чем больше она пыталась сойти с темы, тем запутаннее становилась ситуация. Нодзоми удивленно наклонила голову.

– Быть не может, чтобы ей так сказали. Не похоже на нее…

– Что в этом странного? – переспросила девушка.

– Мидзорэ, конечно, эмоциями не блещет, но, как бы это сказать, ее игра всегда была полна чувств. Я всегда ощущала радость, когда слушала ее.

– Вот как.

– Ага. Может, с ней что-то случилось? – спросила Нодзоми, и Кумико прикусила язык. Мидзорэ оставалась для нее до сих пор одной из лучших подруг. Она ничего не знает. Ей просто никто не сказал.

Аска не давала ей вернуться в оркестр именно из-за того, что не хотела их встречи. Так она сама сказала ей в лагере. У Мидзорэ была какая-то травма, связанная с Нодзоми. Но Кумико никак не понимала, в чем именно дело. Единственное, что было ясно, – нельзя было дать им двоим увидеться.

– Знаешь, я очень хочу ей помочь, – сказала Нодзоми и отвела взгляд. Ее голос был таким чистым и нежным, будто был наполнен всей добротой ее сердца. Тающий закат окрасил профиль девушки багровым цветом, а ее собственная тень будто растворилась во мраке кабинета музыки. Эуфониум в руках у Кумико слегка дрожал, будто пытаясь отогнать эту тьму.

У нее было нехорошее предчувствие.

Глядя на старшеклассницу перед собой, она тяжело сглотнула. Кумико искренне надеялась, что тревога, разливающаяся по телу, была лишь плодом ее воображения.

…Инцидент произошел через два дня, за день до конкурса…

В тот день репетиция началась с настройки. Аска стояла перед ребятами и руководила процессом. Ее длинные пальцы коснулись клавиши, и по кабинету эхом разнесся искусственный звук. Секция флейты вслед за ней по очереди сыграла ля, фа, до, соль… и так далее. Остальные ребята громко пропевали настройку за ними. Пока звучала нота, все они продолжали подстраиваться под нужный звук. Так продолжалось для каждой секции, пока тубы и контрабас не закончили настройку. Вначале такой способ занимал много времени, но к концу лета все настолько привыкли, что все проходило очень быстро.

Таки зашел в кабинет как раз вовремя. Даже за день до конкурса он решил начать с повторения основ. Как только с этим было покончено, они, наконец, перешли к репетиции конкурсных произведений.

– Сегодня до обеда я бы хотел сконцентрироваться на определенных моментах выступления. Затем, после обеда, мы проведем десятикратный прогон.

– Ясно!

– Рады вы этому или нет, но сегодня у нас последняя репетиция. Давайте выложимся на полную, чтобы завтра нам не над чем было краснеть.

– Да!

Моральный дух был на высоте, и ответы каждого были полны энергии. Кумико крепко сжала кулачки. Она не хотела, чтобы завтра все кончилось. Искренне надеялась на это.

Репетиция окончилась раньше, чтобы ребята смогли подготовиться к завтрашнему дню. «Не стоит изводить себя тренировками. Хорошенько выспитесь. Питайтесь правильно, чтобы не разболелся живот», – Кумико вспомнила слова Таки и тяжело выдохнула.

Кто-то остался в школе, кто-то уже ушел домой. Каждый сам выбирал для себя то, чем хотел заняться. Кумико убрала эуфониум в футляр и погладила его по поверхности. От времени черный как смоль материал кейса приобрел пыльно-серый оттенок. Завтра все решится. У Кумико сильнее забилось сердце: она была уверена, что сегодня не сможет нормально заснуть. Шанс на то, что школа Китаудзи пройдет на Национальный конкурс, был ничтожно мал, и она прекрасно это понимала. Понимала, но ничего не могла с собой поделать. Надежда умирала последней. Они ведь столько старались ради этого!

– Мидзорэ! – услышала она голос в коридоре. Затем раздался топот. До сих пор погруженная в свои мысли, девушка резко пришла в себя. Стук ботинок по полу. Голоса учеников. Кумико быстро закрыла футляр и побежала в музыкальный класс. Как только девушка вошла внутрь, она заметила стоящую там Нодзоми и убегающую прочь тень Мидзорэ. Ее юбка широко развивалась от бега. Белые ножки со всей мочи несли хозяйку вперед.

– Мидзорэ! Постой! – кричала Нодзоми. Ее рука потянулась к убегающей фигурке подруги, но не смогла ее поймать. Что здесь могло произойти? Словно в ответ на немой вопрос Кумико, из кабинета вышла Аска и громко цокнула языком. За красной оправой очков ее глаза гневно прищурились. Она пробурчала:

– Черт.

Должно было случиться что-то ужасное, чтобы Аска сказала нечто подобное. Пока Кумико пыталась прийти в себя, Мидзорэ уже давно скрылась из виду. Ошеломленная, Нодзоми стояла на месте не в силах двинуться. Кто-то из оставшихся учеников пришел на шум, не понимая, что произошло. Из толпы выскочила чья-то фигура.

– Эй, Нодзоми! Что ты здесь забыла? – спросила Юко. Она протянула руки и взяла Нодзоми за ворот. Все вокруг растерянно глядели на них. Кто-то пытался остановить ее, но она никого не слушала. Взгляд Юко был так искажен гневом, что никто не рискнул спорить. Что же здесь случилось? Нодзоми смотрела на подругу с таким лицом, будто ответ на этот вопрос был загадкой даже для нее.

– Зачем ты пришла сюда? Хотела ее помучить?

– Нет, я…

– Эй, Юко! Ты чего набросилась? – ворвавшись в класс, прервала ее Нацуки. «Вот теперь начнется буря», – подумала Кумико. Нацуки взглянула на обеих девушек и тут же схватила за руку Юко. Та со всей силы отбросила ее в сторону. В потасовке Нацуки и Нодзоми вывалились в коридор.

– Ты что творишь? – Нацуки гневно взглянула на Юко. Звук ее голоса был совершенно не похож на привычный. Она тоже разозлилась не на шутку. Кумико поочередно переводила взгляд с нее на Юко. Нацуки зарычала:

– Нодзоми ничего не сделала! Почему ты на нее набросилась?

– В том-то и проблема!

– Чего? О чем ты вообще?

Юко грозно смотрела на заклятого врага, стоявшего прямо перед ней, но потом перевела взгляд в коридор, куда убежала Мидзорэ. Морщинки на переносице у нее чуть разгладились. Она огляделась вокруг и вдруг заметила Кумико. Девушка испуганно сделала шаг назад. Юко тотчас же сократила дистанцию и схватила Кумико за запястье. Ее белые пальцы больно впились в кожу девушки. От такого напора у нее на мгновение перехватило дыхание.

– Ты найдешь ее?

– Что?

Кумико пыталась осознать смысл слов, которые ей прошептали на ухо. Позади Юко она заметила подозрительный взгляд Нацуки. Девушка продолжила:

– Когда Мидзорэ в панике, она ни за что не покажется тому, кого не знает. Поэтому и прячется.

– Я не…

– Я прочешу третий и четвертый этажи. Ты обыщи второй и первый. Быстрее!

– П… поняла!

Возражать было бесполезно, потому она не смогла отказать отчаянной просьбе Юко. Старшеклассница убедилась, что ей все ясно и отпустила ее руку. Прикрыв пульсирующий болью красноватый след на запястье ладонью, Кумико посмотрела Юко в глаза. С такого расстояния, помимо гнева, она видела и другую эмоцию. В ее взгляде сквозила тревога.

– Нужно бежать. Сейчас же! – слова были пропитаны этим чувством. Нацуки только хотела что-то возразить, но Юко уже не слышала ее. Глядя на удаляющийся силуэт, Кумико тронулась с места. В эту секунду ее окликнули.

– Кумико! – крикнула Аска.

Она сложила руки вместе и негромко произнесла:

– Это моя ошибка. Пожалуйста, найди Мидзорэ как можно скорее.

В чем именно была ее ошибка? Да что здесь произошло, в конце-то концов?

В голове у Кумико с невиданной мощью горел вопросительный знак, и все же она только кивнула в ответ. Если Аска не двигалась с места, то в данной ситуации так было нужно. Коснувшись все еще ноющего запястья, Кумико побежала в ту сторону, где исчезла Мидзорэ.

Она обыскала весь первый этаж, но ни в одном кабинете девушки не оказалось. В то время как Юко осматривала верхние этажи, Кумико побежала на второй. В сумеречных классах почти никого не было. За окном спортивные клубы как раз начали приводить территорию в порядок. Кумико обежала все от северного здания до южного, и, обливаясь потом, дошла до последнего кабинета заброшенного киноклуба. В классе, в котором никого не должно было быть, осталась приоткрытой дверь. Кумико попыталась восстановить сбившееся дыхание и осторожно просунула руку в щель. Изнутри послышались чьи-то всхлипывания. Ошибки быть не могло. Кумико была уверена. Она собралась с мыслями и зашла в небольшой кабинет.

Как только Кумико открыла дверцу, в нос ударил густой запах пыли. Она невольно закашлялась. Мидзорэ сидела на корточках в самом углу кабинета. Кумико вспомнила, как видела ее в той же позе на лестнице перед тренировочным лагерем. Мидзорэ заметила ее и прикрыла лицо ладонью. Ярко-оранжевый свет проникал внутрь через квадратное окошко. Кумико нервно сглотнула и постепенно стала подбираться к девушке.

– Мидзорэ, что случилось?

Девушка легонько покачала головой. Покрытый пылью пол казался почти серым. Сесть на него означало полностью испачкать форму. Покосившись на оставленные ею следы, Кумико снова задала вопрос:

– Ты ненавидишь Нодзоми?

Стоило ей произнести это имя, как Мидзорэ медленно подняла голову. Прикрывавшая лицо ладонь аккуратно опустилась вниз. Она плакала. Всего на мгновение Кумико была уверена в этом, но потом лицо девушки приняло привычное бесстрастное выражение. И только глаза метались в тревоге.

– Не ненавижу, – произнесла она хриплым голосом. Почти шепотом, будто каждый вдох ее застывал во времени. – Нет, совсем наоборот.

– Тогда что там произошло? Может, она сказала тебе что-то…

– Нет! – внезапно голос девушки сорвался, и Кумико резко прикусила язык. Мидзорэ, будто сама удивилась этому, прикрыла рот рукой, а потом спокойно продолжила: – Нет. Нодзоми ни в чем не виновата. Тут только моя вина.

Кумико впервые заметила, что у Мидзорэ дрожали кончики пальцев. Сквозь короткие черные волосы выглядывала белоснежная кожа. Она поразительно гармонировала с багровым светом, льющимся из окна.

– Нодзоми просто заговорила со мной… А я… испугалась… и убежала… Мне страшно видеться с ней. Просто не хочу этого. Поэтому спряталась.

– Почему тебе страшно?

– Мне страшно признавать…

– Признавать что?

– Правду.

Голос Мидзорэ эхом отскакивал от пола, а затем каждое ее слово медленно растворялось в горячем летнем воздухе. Где-то далеко стрекотали цикады. Пот, стекающий со лба, очертил контуры лица Кумико.

– Меня никогда не интересовал оркестр. Никогда не хотелось играть на чем-то.

– Тогда почему ты начала?

– Меня пригласила Нодзоми, – немедленно ответила Мидзорэ. Она медленно отвела взгляд, словно пыталась спрятаться от чего-то.

– Мне сложно разговаривать с людьми. Говорят, я мрачная. В средней школе у меня не было друзей, и я всегда была одна. Но однажды Нодзоми заговорила со мной и пригласила меня в оркестр. Тогда все изменилось. Рядом с ней мне стало весело.

Мидзорэ прикусила губу. Томительное молчание встало невидимой стеной между девушками. Мидзорэ крепко сжала пальцами свою руку. Бледно-розовые ноготки оставляли глубокие полумесяцы на ее нежной коже.

– Нодзоми для меня особенная. Для меня она самый важный человек в жизни, – хриплым голосом произнесла Мидзорэ. Ее опущенные веки слегка подрагивали, отчего длинные ресницы трепетали вверх-вниз. – И все же… – продолжила она. Ее лицо исказилось болью. В глубине темных глаз загорелся красный огонек. – Я ошибалась. Нодзоми значила для меня больше, чем я для нее. Для меня она была лучшей подругой, но для нее я была одной из многих. У нее всегда было много друзей, и я была всего лишь одной из них! Что есть, что нет – не важно.

– Это неправда. Нодзоми очень переживает за тебя. Она…

– Она ничего не сказала мне, когда решила уйти из оркестра, – преребила Мидзорэ. – Все были в курсе. Даже в клубе легкой музыки. Только я ничего не знала… Я как-то пришла за ней, а старшие сказали, что она бросила оркестр. Вот так я узнала! Это был шок для меня! Значит, мы были недостаточно близки, чтобы рассказать об этом!

Ее слова поставили Кумико в тупик. Что же делать? Нужно было что-то сказать, но она никак не могла найти нужных слов. В углу кабинета девушка заметила выцветший реквизит для съемок. Время молчания копилось, словно пыль в кабинете, а она так и не смогла произнести ни слова.

– В старшей школе я пошла в оркестр только из-за Нодзоми. Мы с ней абсолютно разные, и без этого клуба у нас не было бы ничего общего. В конце концов она просто ушла. Я не понимаю, почему до сих пор играю. Правда – не понимаю!

– Ты же каждый день приходишь на репетиции раньше других. Разве не из-за того, что любишь это?

– Я прихожу из-за страха…

– Что?

– Если я перестану играть, то больше не смогу подружиться с Нодзоми. Только мой инструмент связывает меня с ней. У меня больше ничего нет. Совсем ничего. Если я стану плохо играть, я больше не буду ей нужна. Поэтому… Поэтому я продолжаю!

Кумико потеряла дар речи. Впервые в жизни она встретила человека, который бы играл по такой причине. Кто-то хотел получить золото на конкурсе, кто-то мечтал выступить с невероятно красивым произведением. Все причины, что пришли Кумико в голову, были совершенно обыкновенными. Их с Мидзорэ видение оркестра отличалось диаметрально. «К оркестру нужно относиться серьезно. Нельзя расслабляться, раз уж мы зашли так далеко. Мы стремимся на Национальный конкурс, и не стоит тратить силы на друзей». Все эти замечания были вполне логичными, в какой-то мере даже правильными. Вот только Кумико не могла открыть рта, потому что говорить это Мидзорэ было абсолютно бесполезно. Ей не были важны результаты. Все, что ей было нужно, – это быть рядом с единственным дорогим ей человеком. У Кумико все было совсем не так.

– Мне… страшно видеться с Нодзоми. Ей, наверное, все равно. Она ничего плохого не сделала. Она ушла, не предупредив меня – что в этом такого? Но мне страшно признавать это. Я боюсь узнать, что мое существование для нее ничего не значит, – сказала Мидзорэ и прикрыла лицо ладошками. Слова, произнесенные с такой болью, эхом отскакивали от пыльного пола. Девушка чуть приоткрыла рот, словно ей не хватало воздуха. Ее губы горько скривились.

– Это так жалко. Быть настолько привязанной к кому-то.

– Неправда, – Кумико тихонько покачала головой. Она не знала, что еще сделать. Сквозь трясущийся голос Мидзорэ она различила слабые всхлипывания. Отрывистые слова больно били прямо по барабанным перепонкам.

– А мне кажется, что жалко. Я просто жалкая.

Она уткнулась лицом в колени, и ее черные волосы полностью скрыли заплаканный профиль.

– Лучше бы конкурсов никогда не было. Тогда и Нодзоми бы никуда не ушла. Не пришлось бы, как дуре, рыдать над результатами. Поверить не могу, что всем это так важно! Сколько ни играй, ничего хорошего в этом просто нет. В конце просто ничего не останется. Только боль от поражения!

Стоило ей произнести эти слова, как двери в кабинет резко распахнулись. Кумико тут же обернулась на громкий звук. В проеме, обливаясь потом, стояла Юко. Ее черные волосы, до этого аккуратно уложенные, сейчас были в полнейшем беспорядке. Судя по движущимся вверх-вниз от тяжелого дыхания плечам, она успела оббежать всю школу. Расправив пропитавшуюся потом челку, она быстро подошла к Мидзорэ. Юко сделала это так стремительно, что Кумико невольно отшатнулась в сторону. Мидзорэ, похоже, тоже испугалась и издала сдавленный писк.

Юко без колебаний села на корточки и схватила девушку за плечи. Ее темно-синие носки мгновенно стали серыми. Кумико краем глаза заметила, что и юбка испачкалась в пыли.

– Что ты творишь?! Я же волнуюсь!

Мидзорэ вздрогнула от внезапного упрека.

– Прости.

Юко тяжело вздохнула от такого короткого ответа.

– Нодзоми тебе что-то сказала?

– Нет. Она просто хотела меня подбодрить, а я испугалась, – сказала Мидзорэ и отвела взгляд. Юко убрала руки с плеч и сжала в ладонях ее трясущиеся пальцы.

– Эй, – она несколько раз успокаивающе погладила подругу по ладоням. Полупрозрачная, бледно-белая кожа девушки приобрела легкий розоватый оттенок.

– Ты все еще боишься с ней говорить?

Мидзорэ кивнула головой.

– Кроме Нодзоми у меня никого нет. Если она уйдет, я ничего не смогу сделать. Я боюсь, что она скажет…

После этих слов успокаивающие прикосновения сразу оборвались, и Мидзорэ испуганно зажмурилась. Юко тяжело выдохнула и с легким хлопком прижала ладони к ее щекам.

– Ты дура!

Мидзорэ пугливо распахнула глаза. Ладони Юко жадно впивались в ее нежную кожу. Словно дополняя покрасневшее лицо, из глаз потекли слезы.

– Ты правда считаешь подругой только Нодзоми?! Что, раз она первая тебе помогла, теперь только она будет особенной? На остальных тебе плевать, а?

– Я не…

– А как же я?! Кто для тебя я?!

Горло у Мидзорэ дрожало. Лучи заходящего солнца очертили гладкие силуэты девушек. Яркие тени падали на кожу выглядывающих из-под юбок бедер.

– Ты… – еле-еле произнесла Мидзорэ. Кумико тревожно наблюдала за накалившейся обстановкой. – Ты просто жалеешь меня, поэтому иногда приглядываешь за мной. Без Нодзоми я осталась совсем одна. Тебе просто жалко меня. Разве нет? – выпалила Мидзорэ, отведя взгляд в сторону. Словно говорила сама с собой.

Юко убрала руки от щек Мидзорэ и вдруг вцепилась кончиками пальцев ей за оба уха, а потом прокричала в одно из них:

– Дура! Ты самая настоящая дура! Я с тобой поседею!

– Больно… – как бы невзначай пробубнила Мидзорэ. Юко проигнорировала это и заревела во весь голос:

– Кто будет проводить время с человеком просто из жалости?! Я так не умею! Да откуда это взялось вообще? Жалость… Ты что, не считала меня подругой?

– Нет, просто…

– И что это еще с оркестром?! Ты правда до сих пор играла с нами только из-за Нодзоми? Тебе даже чуточку не было весело? Большие страшные конкурсы! Тоже мне! А после конкурса в Киото? Скажи, ты не была счастлива, когда мы прошли на Кансай? Вот я была!

Мидзорэ чуть не задохнулась от ее слов. Кумико внимательно следила за Юко. Ее полные жара глаза смотрели прямо на девушку перед собой. Мидзорэ скривила лицо.

– Мы смогли! Все наши усилия были не напрасны. Мы работали и получили то, что заслужили. Вот, что я чувствовала тогда. Я, наконец, освободилась от провала в средней школе. А ты разве нет? Ты разве ничего тогда не почувствовала?

Мидзорэ словно онемела от ее вопроса. Горло у девушки еле-еле подрагивало. Кончиками пальцев она легонько коснулась подола юбки Юко. Темно-синяя ткань ее была измята. Мидзорэ громко произнесла:

– Я была рада! Правда! Но мне было жалко ребят, которые ушли. Я не знала, можно ли мне радоваться победе.

– Конечно, можно! – немедленно ответила Юко. – Конечно, можно. В чем вопрос? Если ты будешь жалеть, то все это было зря. Да боже мой, я не хочу, чтобы ты грустила! – засмеялась она.

Слова, сорвавшиеся с ее губ, тронули Мидзорэ. У девушки перехватило дыхание, а затем сквозь ее тонкие губы полились тихие рыдания. Глаза покрыла прозрачная пелена слез и по щекам полились крупные капли. Юко скромно приобняла ее, и Мидзорэ, уткнувшись ей в плечо, расплакалась во весь голос. Словно все, что хранилось глубоко в ее душе, разом вырвалось на свободу.

– Эй… – позвала Юко, когда ее рыдания поутихли. Кумико, до сих пор наблюдавшая со стороны, наконец, пришла в себя. Может, это ей? Может Кумико им мешает? Когда она поняла, в каком положении находится, ей вдруг стало стыдно. Юко озадаченно посмотрела на странно метавшуюся неподалеку девушку и сказала:

– Мидзорэ уже успокоилась, думаю, пора позвать того, кто ждет за дверью.

– Что?

Кумико взглянула на выход из кабинета и заметила, как в щелочку заглядывали две старшеклассницы. Она подошла ближе и открыла двери настежь.

– Что вы тут делаете?

Нацуки и Нодзоми непонимающе переглянулись. В руках у второй был футляр с гобоем Мидзорэ.

– А, это Аска… сказала принести сюда, – пролепетала Нодзоми и шагнула в кабинет. У нее за спиной Нацуки растерянно смотрела на Кумико. Похоже, она все еще ничего не понимала.

Когда Мидзорэ заметила Нодзоми, она тотчас сильно протерла глаза. От такого усердия кожа вокруг покраснела еще сильнее.

– Мидзорэ, я сделала что-то плохое? Мне просто ничего не приходит в голову, – сказала она и виновато опустила плечи. Мидзорэ опиралась на руку Юко. Та тяжело вздохнула, потом потянулась вверх и подняла их обеих на ноги.

– Поговори с ней.

– Нет, я…

– Поговори, я буду рядом, – заявила Юко и подтолкнула подругу к Нодзоми. Мидзорэ в панике не знала куда смотреть. Ее тонкие пальцы беспокойно теребили подол юбки Юко. Нодзоми посмотрела на это и грустно улыбнулась.

Наконец, Мидзорэ начала:

– Но… Нодзоми… Почему ты не позвала меня?

– Не позвала куда?

– Не позвала с собой… когда уходила…

Ее пальцы были очень напряжены. Нацуки, до сих пор неподвижно стоявшая позади Кумико, нахмурилась. Юко тоже не двигалась и только смотрела на девушку перед ней. Нодзоми на мгновение отвела взгляд, а потом произнесла фразу с выражением, отдаленно напоминающим улыбку:

– Так мне не нужно было тебя звать.

– П… почему?

Нодзоми нахмурившись наклонила голову.

– Почему?.. Ты ведь всегда так старалась. Даже когда я совсем отчаялась, ты не сдавалась. Без оценок, без нормальных репетиций ты одна продолжала играть. Как я могла позвать тебя с собой? Мне было стыдно предложить тебе такое.

Мидзорэ вздрогнула. Девушка выдохнула с облегчением. Она опустила руку, до сих пор сжимавшую юбку Юко, глубоко вздохнула, а потом спросила:

– Поэтому ты ничего мне не сказала?

– А? Да, а что?

Нодзоми удивленно посмотрела на нее и растерянно почесала голову.

– Ты думала, что я тебя бросила? Да я ни за что бы так не поступила. Просто не смогла бы. Прости, что все так запуталось.

Ее торопливый голос был как никогда легок и прекрасен. Все-таки они сильно отличались друг от друга. Только поэтому Нодзоми могла невинно произнести:

– Прости, я даже не знала, – с этими словами вся боль прошлого мгновенно исчезла.

– Ничего, все хорошо, – ответила Мидзорэ и тихонько покачала головой. – Теперь все ясно.

– Правда? Я больше ничего ужасного не натворила?

– Нет… Не переживай, – сказала Мидзорэ и опустила глаза.

– Вот и замечательно, – с улыбкой добавила Нодзоми.

Кумико молча наблюдала за этим со стороны. Похоже, до сих пор Нодзоми просто не понимала чувств Мидзорэ, и сейчас они, наконец, объяснились.

Держа в руках футляр с инструментом, Нодзоми застенчиво произнесла:

– Знаешь, я приходила на конкурс в Киото.

– Ты была там?

– Ага… Мне тогда так завидно стало. Вы все блистали на сцене. Твое соло было просто чудесным.

– Правда? – Мидзорэ замерла на месте. Она перевела взгляд на футляр в руках Нодзоми. Девушка только развела руками и задорно улыбнулась.

– Конечно, правда. Стала бы я врать? Мне со средней школы нравился звук твоего гобоя. Как бы сказать… у меня всегда сердце екает, когда слышу его. Будто на душе становится теплее.

– Ты правда так думаешь?

– Абсолютно! Ты не представляешь, как я жду завтрашнего выступления! Ты сейчас, конечно, не в лучшей форме, но я уверена – сыграешь замечательно. Вот, – сказала она и протянула Мидзорэ футляр. Девушка долго смотрела на него, а потом взяла в руки и крепко обняла. Ее почти прозрачная белая кожа стала розоветь. Даже не пытаясь скрыть покрасневшие щеки, она посмотрела на Нодзоми.

– Если хочешь, можем вместе порепетировать. Я сыграю свое соло.

– Конечно, хочу! Что за вопрос?

Лицо Мидзорэ светилось от счастья. Кумико тоже невольно улыбнулась. С ними все будет в порядке. Стоило ей подумать об этом, как из-за спины протянулась чья-то рука. Она удивленно пошатнулась, когда поняла, что ее вместе с Нацуки тащила прочь Юко. То ли протестуя против ее прикосновения, то ли самой этой ситуации, Нацуки скорчила недовольную гримасу.

– Ладно, Мидзорэ. Мы пойдем, – сказала Юко, и девушка кивнула ей в ответ. Нодзоми только безучастно помахала им рукой на прощание. Кумико решила, что оглядываться будет невежливо, поэтому поспешила выйти из класса. Только в дверях краешком глаза она заметила, как улыбалась Мидзорэ.

– В такие моменты нужно просто молча уйти. Ты вообще намеков не понимаешь?

– Началось… Теперь будет выпендриваться, какая она внимательная.

– Чего? Ты опять поругаться решила?

– Ну что вы?! Просто подчеркнула, насколько хорошо вы видите суть происходящего.

– Да кто так говорит, вообще? Я всегда знала, что ты меня терпеть не можешь.

– Что поделать, если ты постоянно бесишь?

– Глупости! Я просто душка!

– А, вот опять. Прямо в уши. Острой палкой.

Кумико шла чуть позади, глядя на то, как две старшеклассницы вполне привычно препирались по пустякам. Солнце уже клонилось к закату, и на улице почти стемнело. В океане ночного неба яркими переливами замерцали звезды.

– Ой, – Юко внезапно оглянулась. Она резко остановилась, и Кумико пришлось сделать то же самое. В коридоре стало куда тише без их с Нацуки перепалки. Из самой глубины, прямо позади, донеслось эхо чудной мелодии. Мягкий и легкий, ни с чем не сравнимый тон гобоя. От его красоты у Кумико перехватило дух. Протяжная мелодия очаровывала своей чистотой. Словно сами Небеса звучали в ночи. Нежная мелодия наполнила теплый летний воздух.

– Это Мидзорэ? – спросила Нацуки и немного прищурилась. Ее губ коснулась легкая улыбка. – Какой красивый звук. Неужели она способна на такое?

Юко молча посмотрела в пустоту коридора. После занятий в нем почти не горел свет. Было так темно, что впереди ничего нельзя было разглядеть.

– Мидзорэ всегда играла для Нодзоми, – сказала она и пожала плечами. Юко нервно теребила подол юбки. – Знаете, я так зла на Нодзоми.

– С чего это? – Нацуки удивленно посмотрела на Юко. Она редко позволяла себе такую искренность.

– Ну знаете, Мидзорэ так страдала, а она даже не замечала этого. Ушла из оркестра и бросила ее одну. Даже сейчас: когда ее подруга убежала, почему она не пошла за ней? Просто стояла на месте и все.

– Так ты ее сразу за ворот схватила. Конечно, она была в шоке.

– Ну и что? Характер у меня такой!

– Ой, только не строй из себя пай-девочку.

– Ой, ну что ты. Я просто ангел.

– Да как скажешь, – загоготала Нацуки во весь голос. Юко только пожала плечами и обернулась на Кумико. Она так умело скрывала свое присутствие, что прямой взгляд старшеклассницы стал неожиданностью.

– В конце концов, – с усмешкой проговорила Юко, – мне Нодзоми не обойти. Я была с Мидзорэ с самого поступления, а она до сих пор думает только о ней.

То, что казалось просто шуткой, укололо Кумико в самое сердце. «Может, и так» или «ничего подобного» – нужные слова никак не приходили на ум.

– А что тут сделаешь? Нодзоми в сто раз лучше тебя, – сказала Нацуки, пока Кумико подбирала ответ. Юко пожала плечами.

– И без тебя знала.

– Хотя… – добавила Нацуки и отвела от нее взгляд. Ее губы выпалили следующую фразу почти молниеносно. – Мидзорэ повезло с тобой. Без тебя она бы давно расклеилась, наверное…

Юко всего на секунду сделала удивленное лицо, а потом сразу скорчила хитрую ухмылку. В приподнятых уголках губ блестели белые зубы. Ничуть не скрывая порозовевших щек, она хлопнула Нацуки по спине.

– Что я слышу? Ты что, утешаешь меня?

– Чего? Неправда.

– Ну что за стесняшка. Всегда такая вредная, а на самом деле ты меня обожаешь.

– Фу, гадость какая. Что с тобой?

– А, ну-ну. Притворяемся до конца. Понимаю.

– Бесишь! Прямо до костей вымораживаешь!

Лицо Нацуки противно скривилось, и Юко весело расхохоталась. Кумико с улыбкой наблюдала за тем, как в темно-зеленом коридоре их тени накладывались друг на друга.

Когда они вернулись в кабинет музыки, большинство ребят уже разошлись по домам. Только Аска, сидевшая за пюпитром, встала с места, стоило им войти. За красной оправой очков блестели ее глаза.

– Горжусь тобой, Кумико.

– Ты ждала меня?

– Можно и так сказать, – ответила она и посмотрела на все еще препирающихся Нацуки и Юко. – Мда, эти пусть сами разбираются. Ну, как прошло? Они помирились?

– Да, с трудом.

– Ясно. Вот и отлично! – Аска вздохнула с облегчением. Кумико посмотрела на Нацуки, а потом спросила то, что ее давно мучило:

– Это же ты сказала Нодзоми принести гобой, я права? Зачем?

– А… Как бы попроще… Если бы она не пошла за ней сейчас, все стало бы еще хуже.

– Понимаю.

– Я правда планировала держать их подальше друг от друга до конца конкурса, но раз уж такое случилось, пришлось импровизировать. Вот и отправила ее в самое пекло. Назовем это шоковой терапией. В итоге-то все получилось! – сказала она с победной улыбкой. Кумико лишь сухо ухмыльнулась. – Что ж, героем дня у нас стала Юко. Без нее ничего бы не вышло.

Кумико согласно кивнула в ответ.

– Юко всегда беспокоилась о Мидзорэ.

– Да, так-то оно так, но Мидзорэ… она девчушка инфантильная…

– Инфантильная? В каком смысле? – Кумико вопросительно склонила голову. Аска хитро прищурилась и сказала:

– Мидзорэ привязалась к Нодзоми только потому, что боялась остаться одна. Если бы она поняла, что Юко будет с ней, она бы давно поговорила с Нодзоми. И даже если бы та ее бросила, с Юко она не осталась бы в одиночестве. Для Мидзорэ Юко была чем-то вроде страховки.

Кумико потеряла дар речи. Она своими глазами видела, как Мидзорэ и Юко относятся друг к другу, и не могла поверить в слова Аски.

– Она не такой человек.

– Ты уверена? Я думаю, все люди делают только то, что им выгодно. Осознанно или нет – дело другое.

– А я думаю, ты слишком цинична, – скривила губы Кумико, на что Аска только громко рассмеялась.

В беседе с вице-президентом всегда было сложно понять грань между шуткой и разговором всерьез. Что же творилось в голове у Аски? Одна лишь мысль об этом пугала Кумико.

Спинка стула, за которую держалась Аска, заскрипела, словно не могла больше выдержать тяжести ситуации. Кумико решила сменить тему и тихо спросила:

– Так теперь ты разрешишь Нодзоми вернуться в оркестр?

Аска легонько кивнула в ответ.

– Да, скорее всего. Причины для отказа больше нет.

– Хорошо, – сказала девушка, когда кто-то позвал ее со спины.

– Кумико, домой идешь?

К ней с футляром от трубы в руках шла Рэйна. Длинные черные волосы развевались в такт каждому ее движению. Аска похлопала Кумико по плечу.

– За тобой пришли. Мне тоже домой пора.

– А, хорошо.

– Покажем завтра класс!

Когда Аска прошла мимо, Рэйна сначала посмотрела на нее с подозрением. Потом как ни в чем не бывало она вернула себе серьезное выражение лица и перевела взгляд на Кумико.

– Уже поздно. Идем.

– Ты ждала меня так долго?

Рэйна смущенно отвернулась.

– У тебя были важные дела.

– Хи-хи, спасибо.

Кумико схватила свою сумку, лежавшую в самом углу класса, и тепло улыбнулась подруге. Свет флуоресцентной лампы тускло освещал им путь. Туфли терлись о поверхность пола, издавая противный скрип. Рэйна взглянула себе под ноги, а потом протянула ладонь вниз. Длинным пальчиком она смахнула пыль с носка Кумико.

– Где ты так измазалась?

– Да так, потом расскажу…

Рэйна, будто заботливая мамочка, отчитывала дочку, и Кумико пришлось смущенно отвести взгляд. Девушка не стала допытываться и только глубоко вздохнула. Покосившись на идеальный профиль ее лица, Кумико спросила:

– Скажи, как ты думаешь: можно ли играть ради кого-то?

– Ради кого-то?

– Друзей, семьи или возлюбленного… В этом смысле.

– Хм…

Она ненадолго задумалась и наморщила лоб. Проведя рукой по щеке, Рэйна равнодушно ответила:

– Никогда так не думала. Мне всегда хотелось стать лучше, поэтому я играла ради себя, если так можно сказать.

Такая самоуверенность была настолько типична для нее, что Кумико невольно усмехнулась.

– Чего ты? – сердито скривила губы Рэйна. В ответ девушка вытерла кончиком пальца влажные глаза и покачала головой.

– Ничего. Просто подумала, что в этом мы похожи.

День Регионального конкурса Кансая.

С самого утра участники оркестра собрались в кабинете музыки и уже несколько раз успели прогнать оба произведения. Покосившись на потрепанную партитуру, Кумико тихонько выдохнула. Легкие были полны приятных эмоций, но порой казалось, что острая боль пронзает их насквозь. Нервозность давала о себе знать. Чтобы справиться с эмоциями, Кумико несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Сюити бросал на нее беспокойные взгляды, пока относил на погрузку ударные.

– День настал! Мидори так волновалась! Со вчерашнего дня не спала, – возбужденно проговорила Сапфир в обнимку с контрабасом. Хадзуки, вызвавшаяся помочь группе A с переноской инструментов, пожала плечами.

– Мидори как обычно… Так, стоп. А когда она успела в оркестр вернуться? – Хадзуки указала пальцем на мило беседующих Нодзоми и Мидзорэ. Рядом с ними привычно спорили о чем-то Нацуки и Юко. Глядя на это, Кумико с улыбкой на лице положила эуфониум в футляр.

– Вчера много чего произошло.

– Да? Ладно, если у них все хорошо, то отлично.

– Не-е-ет. Хочу знать все! Расскажи! Расскажи!

Туфельки Сапфир задорно застучали по полу.

– Ой, да ладно тебе, – сказала Хадзуки, пытаясь немного успокоить ее любопытство.

– Я все расскажу, но только после конкурса.

– Правда? Хорошо. Такую историю нужно слушать внимательно, а Мидори сейчас очень сонная.

– Не удивительно. Мы сегодня рановато собрались.

Местом проведения конкурса был зал Общественного центра префектуры Хёго. Даже выступая во второй половине, нельзя было угадать, когда придет назначенный час. Поэтому, чтобы оркестру хватило времени на последний прогон, нужно было собраться заранее.

– А ты не выглядишь сонной, Кумико.

– Я в это время обычно и прихожу на репетиции.

– Ого! Так ты жаворонок! Круто! – глаза у Сапфир засияли. От ее по-детски невинного взгляда у Кумико защемило в груди, и она повернула голову в сторону.

– Ничего это не круто.

– Да круто же! Мидори тоже будет рано приходить!

– Так завтра ведь уже не надо. Сегодня все закончится, – озадаченно сказала Хадзуки, на что Сапфир надула губки.

– Ничего подобного! Китаудзи пройдет на Национальный конкурс. Сегодня ничего не закончится!

Словно подзарядившись от невероятной энергии Сапфир, Кумико тоже почувствовала уверенность. Незримая тревога в груди постепенно растаяла. Сапфир заметила ее взгляд и приподняла уголки губ. В ее сверкающих глазах отражалось лицо Кумико.

– Мидори всем сердцем верит, что мы пройдем, – сказала она с улыбкой, от которой у Кумико перехватило дыхание. Все были настроены серьезно. При мысли об этом у нее снова заныло в груди, и она грустно опустила лицо. Хадзуки, поглядывая на нее, прикусила губу, чтобы не засмеяться.

На выходе из автобуса их встретили ослепляющие лучи солнца. Пробиваясь сквозь тени, они пронзали кожу Кумико насквозь. Зал уже был полон людей: то тут, то там девушка замечала формы знакомых школ.

– Ого, это ребята из Мёдзё! А там школа Сюто? Такие серьезные, – срывались невольные восхищения с уст ребят. Те, кого они не раз видели по ту сторону экрана телевизора, теперь стояли напротив и готовились к выступлению. Чувство было настолько необычным, что Кумико крепко ухватилась за свою форму. В накрахмаленных рубашках они выглядели куда взрослее. Фирменные, без единого пятнышка блейзеры старшей школы Осаки Тосё. О хорошем оркестре можно было судить уже по внешнему виду. Чувствуя мощь своих соперников, Кумико восхищенно вздохнула.

– Тосё телевидение снимает.

– А? – девушка подняла голову на внезапно прозвучавший над ухом голос. Рядом с ней стояла Аска.

– Смотри, вон там, – добавила она и указала пальцем в самый конец оркестра. И вправду, прямо за ними стояла съемочная группа. – Сразу видно – фавориты. Как считаешь, для новостей снимают?

– Мне бы от такого внимания только хуже стало. Я и так сильно нервничаю.

– Ой, ладно. Их каждый год снимают. Они привыкли давно, – сказала Аска, и рядом тотчас послышался визг. Почему-то почти все девушки из других оркестров начали радостно кричать. Кумико обернулась и увидела, как Таки в своем строгом костюме выходит из автобуса. Похоже, он произвел впечатление.

– Смотри, какой классный.

– Ого, это куратор? Да ладно? Какой красавчик.

– Ага, из какой он школы?

– Китаудзи.

– Китаудзи? Откуда они?

– Без понятия. Из Киото, кажется. Ну, Удзи. Там еще храм, который на 10 иенах нарисован[38].

– Точно, как его там… Хорюдзи[39]?

– Не, не так. По-другому вроде.

Повсюду ученики других школ говорили о родном Удзи невесть что. Пока Кумико вслушивалась в их разговоры, Таки хлопнул в ладоши, привлекая внимание оркестра. Девушка резко повернулась к нему.

– Ребята, этот день настал, – сказал Таки, и лица учеников напряглись. Воздух почти трясло от того, как они были сосредоточены. – Прошло почти десять лет с тех пор, как школа Китаудзи выступала на конкурсе Кансая, притом что раньше она была одним из постоянных участников. Я слышал много историй от старших учителей, но, скажу честно, до сих пор не мог понять их ностальгии.

Конечно, Кумико не могла знать, каким был конкурс десять лет назад. Ей тогда было всего пять лет. Даже если назвать это реваншем за прошедшие годы, она не поняла бы всего драматизма ситуации. Десять лет, все-таки. Однако это большой срок, и здесь не было никаких сомнений.

– Я не хочу, чтобы вы несли груз ответственности за эти годы. Сегодня наше первое выступление на Региональном конкурсе Кансая. Вот что важно. Ради этого мы здесь.

– Да!

– Понимаю, вокруг собрались исключительные профессионалы. Они много лет выходят на эту сцену и дальше на сцену Национального конкурса. И все же я не думаю, что нам нужно переживать. Мы играем свою музыку. Сегодня важно только это. Конечно, впереди будут оценки, но не стоит на них зацикливаться. Даже если мы не добьемся хорошего результата, то не потому, что мы плохо играем, а потому что судьи оценили игру других выше. Если же мы пройдем этот этап, у нас появится шанс выступить на еще большей сцене. Ни за что не думайте, что другие школы хоть в чем-то вас превосходят.

– Да! – пылко ответил оркестр на слова куратора. В отличие от выступления в Киото, сейчас он выступил с настоящей речью. Все-таки уровень мероприятия обязывал. Победить в этом конкурсе школе Китаудзи будет действительно сложно. Именно поэтому Таки говорил по заготовленному тексту. И все же ребята верили ему. До сих пор его руководство и безумные репетиции вели их от одного этапа к другому.

– Давайте покажем всем, на что мы способны!

Кумико сжала кулачки. Ногти впились в кожу и острая боль прокатилась по ладони.

Оркестр выгрузил инструменты и начал приготовления. Поскольку ударные инструменты везли в другое место, их разгружали не там, где обосновались духовые. Кумико открыла футляр в уголке выделенного им коридора. Отделанный изнутри плотной черной тканью, футляр оберегал сон золотистого эуфониума. Кумико вытащила инструмент и вставила на место мундштук.

Краем глаза она заметила, как на лестнице всхлипывали ребята в очень знакомой форме.

– Там школа Рикка, – стоявший рядом с ней Сюити нахмурил брови. Кумико подняла голову. – Им дали серебро. Тосё, кстати, опять взяли золото.

– Рикка ушла с серебром?

Объявление оценок первой половины состоялось после выступления одиннадцатой школы. Лето для школы Рикка закончилось здесь. Сюити сощурил взгляд.

– При том Тосё всегда играет для своей бейсбольной команды на Косиэне. Когда они готовиться успевают?

– У них еще и бейсбольная команда?

– Ну так представь, сколько там зрителей!

– А, вот оно что.

Мимо них прошла Адзуса. Она не смотрела на ребят, и Кумико сделала вид, что не заметила ее. Девушка крепко сжала подол юбки, глядя на красные и опухшие от слез глаза подруги.

Приближалась очередь школы Китаудзи. Когда их провели в репетиционную комнату для финальной подготовки, Кумико как никогда тщательно приступила к настройке.

– Давайте проверим начальные фразы.

Следуя указаниям Таки ребята несколько раз повторили вступление для каждого произведения. Если ошибиться в открывающей мелодии трубы обязательного произведения, это сразу бросится в глаза, поэтому ребята играли одну и ту же фразу несколько раз.

Когда репетиция окончилась, бледная от нервов Огасавара оглядела оркестр. Свисающий у нее с шеи огромный баритон-саксофон сейчас казался совсем крошечным.

– Ребята, только не нервничайте. Все будет хорошо. Сохраняем спокойствие и делаем все, на что способны.

– Ты тут больше всех на нервах, – в шутку сказала сидевшая сбоку Аска. Это сработало, и вокруг послышались легкие смешки. Гнетущая атмосфера в мгновение озарилась сияющими улыбками. Словно пытаясь вдохновить окружающих, вице-президент перевела взгляд своих больших глаз на закрытые двери.

– Еще в прошлом году конкурс Кансая был для нас только мечтой, но после золота в Киото мечта стала явью. Я думаю, каждому из нас есть над чем поразмыслить. Нам понадобилось всего полгода, чтобы попасть сюда. Мне кажется, все это благодаря господину Таки, который отказывался от выходных в пользу наших репетиций.

Куратор только покачал головой. Аска продолжила. В ее глазах горел яркий огонь.

– Мне не хватит только этого выступления. Я не одна из тех, кто просто порадуется выходу на Кансай и молча пойдет домой. Я пришла показать все, на что способна! Каким бы ни был результат, я соглашусь с ним, но для этого я выложусь на полную. Для выпускников это может быть последним конкурсом в году, и мне не нужны сожаления на всю оставшуюся жизнь!

– Да!

Аска удовлетворенно кивнула. Она положила руку на плечо президента Огасавары и добавила:

– Давай, Харука. Коронную…

– Э-э, ты и сама можешь это сказать.

– Нет-нет, это привилегия президента клуба, – сказала Аска и подмигнула ей. Огасавара неохотно кивнула, а потом так глубоко вздохнула, что ее грудь широко раздулась.

– Ладно, давайте хором! Вперед Китаудзи!

– Вперед!

Эхом по залу разнесся ответ каждого. Сжимая в руках эуфониум, Кумико разглядела в нем свое отражение. Сердце стучало так сильно, будто били в набат. В горле у нее пересохло. От волнения, или возбуждения – она уже не понимала.

– Старшая школа Китаудзи. Ваш выход, – раздался женский голос из-за открытых дверей. Теперь звуки инструментов были строго запрещены.

– Удачи нам.

– Удачи…

Сказали ей, улыбаясь, Рико и Такуя с громоздкими тубами в руках. Хадзуки, державшая стойку для инструментов, молча держала за них кулачки. Рядом с полным нетерпения лицом стояла Сапфир. Девочка была воодушевлена как никогда.

– Мидзорэ.

Окликнул девушку тихий голос, и она обернулась. К ней шла Нодзоми с папкой для нот. Ее черные волосы, обычно аккуратно собранные, сегодня были распущены и струились мягкими волнами.

– Удачи с соло.

– Угу… – бесстрастно кивнула Мидзорэ. В ее руках лежал отдающий черным глянцем гобой. Она сделала небольшой вдох, а потом прошептала так тихо, что ее голос почти сразу исчез в воздухе:

– Я буду играть для тебя. Просто слушай.

– Хорошо.

Нодзоми кивнула с невинной улыбкой и погладила Мидзорэ по голове. Тонкими пальчиками она поправила ей челку.

– Буду ждать.

– Ага.

Со стороны за ними наблюдала Рэйна. Заметив взгляд подруги, она с серьезным видом подошла ближе, а потом дразняще улыбнулась.

– Может, и мне играть для тебя?

– Может, будешь играть для Таки?

Девушка так глубоко задумалась, что между бровями у нее пролегла морщинка.

– Если буду играть для него, то у меня выйдет унылая баллада.

Она сказала это очень серьезно, и Кумико постаралась сделать такое же лицо.

– Да, будет плохо. Мелодия в корне поменяется.

– Поэтому лучше буду играть для тебя, – сказала Рэйна и задорно сощурилась. Ее губы приятно чмокнули.

– Тогда буду ждать, – Кумико попыталась повторить фразу Нодзоми. Рэйна гордо выпятила грудь и бесстрашно улыбнулась.

– Можешь на меня положиться. Из всех оркестров наше соло будет самым лучшим.

Закулисье было узким и темным пространством, огороженным занавесом. Белый свет, льющийся со сцены, заставлял сердце биться чаще. Сейчас выступала старшая техническая школа Мёдзё. Все ребята из Китаудзи с опущенными глазами поглаживали свои инструменты и проводили оставшиеся минуты в раздумьях. Кумико глубоко вздохнула и выдохнула, а потом повторила еще несколько раз, чтобы успокоить нервы. Собравшийся в ладошке пот она вытерла о подол юбки. Сколько бы девушка ни старалась отстраниться от выступления другой школы, звук все равно пробивался ей в уши. Мёдзё уже приступила к произвольному произведению.

«Фантазия на тему народных мелодий Осаки». Эта композиция, написанная Хироси Огури, была восемнадцатой в исполнении Мёдзё. Легкая и живая мелодия наполнила концертный зал. Модуляции[40], как обычно, были на высоте. Однако величественное звучание неумолимо шло к концу.

Легкая мелодия, похожая на выступление фестивального оркестра, стремительно ускорялась, подгоняемая неистовыми ударами литавр. Деревянные и медные духовые словно слились в одно живое существо.

– Кто там говорил, что Мёдзё станет хуже?

Выброшенная в пустоту фраза как нельзя лучше отражала мысли каждого. Смена куратора не только не ухудшила их звучание, но довела исполнение школы до совершенства. «Триада» оставалась на высоте. Кумико прикусила гу-бу.

– Похоже, одно наше присутствие здесь уже чудо.

Девушка подняла глаза на неожиданно прозвучавший шепот. Рядом стояла Каори и смотрела ей прямо в глаза.

– Я поначалу расстроилась, что Рэйна будет играть соло, но сейчас уверена, что со мной мы бы так далеко не продвинулись. Поэтому мне уже достаточно того, что мы здесь. Сколько угодно могу кричать, что пройду на Национальный, но мне достаточно и этого.

Кумико ахнула от теплоты ее взгляда. «Пожалуйста, не говори так», – думала она, но не сказала ни слова. Идеальное выступление школы Мёдзё означало, что шансов у Китаудзи пройти на Национальный конкурс почти не осталось. Как только музыка прекратилась, зал разразился аплодисментами. Совсем не такими, какие слышала предыдущая школа. Зрители были поражены великолепным исполнением.

Каори снова заговорила:

– Скорее всего, сегодня мой последний конкурс, поэтому я хочу выступить без единого сожаления.

Кумико почувствовала, как ее глаза застилает дымка. К горлу подступил комок. Они еще не проиграли!

– Сейчас вы прослушали выступление оркестра старшей технической школы Мёдзё, – прозвучал голос из громкоговорителя. Каори подняла голову и с лицом, полным достоинства, посмотрела на сцену. От ее красоты у Кумико перехватило дух. «Я хочу выступить без единого сожаления», – звучал ее голос в голове. Кумико желала того же. Она ни за что не хотела сожалеть об этом дне.

Ученики старшей школы Китаудзи одновременно двинулись на сцену. Убедившись, что Аска пошла вперед, Кумико последовала за ней. В глубине полутемных кулис исчезли ученики школы Мёдзё.

– Следующее выступление – номер 16 в программе дня: старшая общеобразовательная школа Китаудзи, префектура Киото.

Все заняли свои места. Кумико поставила ноты на пюпитр. Она усадила эуфониум на колени и посмотрела на стоящего перед оркестром Таки.

– Обязательное произведение № 5, произвольное: пьеса Найджела Хесса «Восточное побережье». Дирижер – Нобору Таки.

Прожектор сосредоточил лучи на сцене. Чистый белый свет озарил весь оркестр. Таки, одетый в строгий черный костюм, оглядел ребят с привычной мягкой улыбкой. Свет бил ему прямо в спину. Кумико хотелось заплакать. Она прикусила губу. Освещение слепило, но было настолько теплым, что в прохладном от кондиционеров зале только им было жарко. Послышались аплодисменты. Со зрительских мест сотни ладоней напоминали бабочек, порхающих в неистовом танце. Все взгляды были устремлены на сцену. В горле что-то защипало. Сердце колотилось, как бешеное. Нервозность сводила с ума. Ощущение, будто мозг вот-вот расплавится от головокружения, и от жара Кумико рухнет на землю без сознания. Девушка не отгоняла это чувство. Напряжение, словно находишься на острие ножа, было свойственно ситуации. Она сглотнула слюну и с ней будто спрятала глубоко внутри все переживания.

Рука Таки взмыла в воздух. Все разом приготовили инструменты. Кончик палочки чуть дрогнул, и звук дыхания эхом раздался в раструбах инструментов. Дирижерская палочка опустилась, и будто в ответ, тишину разрезали звуки труб. Словно концентрированные капли воздуха, ноты в унисон полетели из медных раструбов. Среди всего, что до сих пор слышала Кумико, это был самый чистый в ее жизни тон. Вслед за ними в эту торжественную мелодию поспешили вступить звуки деревянных духовых. Голоса туб и контрабаса заставляли землю содрогнуться. Внимательно следя за движениями рук Аски, Кумико вступила вместе с ней. Она приложила губы к мундштуку и издала первый звук. Мягкий тон эуфониума контрапунктом влился в основной тон мелодии.

Музыка постепенно становилась более бурной, темп ускорялся. Основная мелодия медных смешивалась с тонким контрапунктом деревянных духовых. В конце страницы флейта и кларнет с невероятной скоростью пронеслись по серии нот. Звук постепенно становился тише и переходил в соло гобоя. Взглянув на последний отрывок, Кумико тихо выдохнула. С ним закончится обязательное произведение, а значит, половина пути была пройдена. Отчего-то стало грустно. Ей не хотелось расставаться с этой мелодией. Хотелось еще немного задержаться. Показать всем их музыку. Желание сдавило Кумико горло.

Таки перевел взгляд на Мидзорэ. Девушка взяла губами трость. Ее пальцы мягко скользили по клавишам. Грустный, но по-своему приятный мягкий тон гобоя эхом разнесся по залу. Красота этого звука потрясла Кумико до глубины души. В нем не было фальши, он был полон искренних эмоций. В опустившейся на зал тишине единственным источником звука был гобой Мидзорэ. Казалось, она окутала бесконечно протянувшейся нитью мелодии весь мир. Яркой, блестящей, и в то же время пронзительно грустной. Взрыв эмоций девушки добавил музыке особую бархатистость. Кумико перевела взгляд на ноты, потом на свой эуфониум. После соло шла стойкая фермата[41]. Звук мягко сводился в одну точку, и мелодия плавно переходила к следующему развитию.

Словно для того, чтобы заглушить остаточное эхо от соло, в тишину ворвалась бойкая мелодия. Губы у Кумико вибрировали внутри мундштука, пока она непрерывно перебирала пальцами по поршням. Зазвучала основная мелодия горна. Затем ее подхватили тромбоны и эуфониумы. Наконец, настал ответственный момент: самый трудный отрывок для эуфониума – стремительный переход от низкого к высокому тону. Виртуозный пассаж. Не упуская из внимания мелодию, Кумико

не отрывала взгляда от партитуры. На исписанных заметками листах выстроились пожелания самой себе.

«Следи за дирижером!»

«Подстраивайся под Аску!»

Кумико резко перевела взгляд на Таки. Верно. Она вспомнила, что в такие моменты, когда боялась ошибиться, с головой погружалась в записи. Все хорошо. Она репетировала это каждый день и давно запомнила все ноты. Кумико сконцентрировала слух на эуфониуме Аски. Она старалась, чтобы каждый ее звук точно накладывался на чистый тон ведущего инструмента. Не высовываться, не бежать впереди. Сосредоточиться на моменте. Вступившие в игру трубы идеально легли на басовую мелодию. Огромный массив звуков со сцены сжался в единую массу, доводя громкость до предела, и в мгновение оборвался.

Пока эхо мелодии еще вибрировало в воздухе, оркестр приступил к произвольному произведению.

Растворяясь в плотном воздухе, зазвучала гармония тромбонов. Затем полилась кристально чистая мелодия флейты. И, словно взяв командование на себя, вступило соло корнета. Торжественный тон Рэйны разнесся по всему залу. Ее мелодия свободно текла вперед. Даже воздух, дрожащий в мощном резонансе с ней, казался наполненным сладостным эхом. Чувствовалась не просто техника, но мастерство исполнителя. «Вот на что способна Рэйна», – думала Кумико, понимая, что сейчас ее подруга главная звезда этого зала. Она была уверена, что все думали так же. Ее исполнение было ошеломляющим. Тон корнета захватил зрителей полностью. Здесь к мелодии присоединился эуфониум. Один звук накладывался на другой, и музыка постепенно становилась громче. Торжественная фраза горна помогла другим медным духовым сплести собственную мелодию. Тарелки со сверкающим блеском разнесли мощный удар по всему залу. Где-то на заднем плане основной партии деревянные духовые пронеслись бурной чередой нот. Звук взрывом раздался со сцены и вдруг резко оборвался.

В наступившей тишине оркестр перешел к третьей части. Стоило Таки опустить палочку, как началась торжественная мелодия медных духовых, сопровождаемая скоростными переливами деревянных. Легкая, напоминающая о Нью-Йорке музыка постоянно менялась, и мерцающие крупицы звука радостно перемещались из одной секции в другую. Несмотря на быстрый темп, каждая нота была на своем месте. На это Таки потратил всю свою вредность во время репетиций в лагере. При быстром темпе все, что успеваешь сделать, это внимательно следить за партитурой. Из-за этого кажется, что для хорошего исполнения достаточно только успевать читать ноты. Прежде всего нужно было понять, что это путь в пропасть. Его наставления оказались правдой. В конце концов их прошлое исполнение не шло ни в какое сравнение с нынешним. Стало ясно, как выровнять высоту каждого звука. Исчезла шаблонность исполнения пассажей.

В данную секунду они наблюдали настоящее чудо. Вероятность подобной игры была не один на десяток, и даже не на сотню исполнений. Никто не допускал ошибок, все было идеально, словно каждый играл выше собственных возможностей.

Сейчас, на сцене конкурса в Кансае происходила настоящая магия. Чудо – не иначе. Кумико кожей ощущала сосредоточенность людей вокруг. Ей искренне хотелось, чтобы этот миг не заканчивался. Чтобы мелодия никогда не прекращалась.

Горны, кларнеты, и трубы. Мелодия каждого инструмента соединилась в одном бодром темпе, придавая музыке легкость. Раздался пронзительный свист. Музыка становилась все громче, и в мгновение провалилась в тишину. Нежная мелодия флейт эхом пронеслась по залу. Гармоничный, завораживающий тон. Сквозь него прорывался гул сирены. Музыка снова стала напряженной, теряя прежнюю безмятежность. Подбираясь к цели, она накалилась до предела. Мелодия все ускорялась, увеличиваясь в размерах. Поддерживая напряжение, партитура встала на финишную прямую. Таки с заразительной энергией повторял яростные движения руками. В момент, когда палочка остановилась на месте, исполнение достигло своего финала.

На мгновение весь мир будто замер. Абсолютная тишина повисла в зале. Вдруг зрители разразились бурными аплодисментами. Кумико растерялась от их мощи. Вспотевший от усталости Таки, тяжело дыша, обернулся к залу. Он поднял руку, и как по команде оркестр встал со своих мест. Таки поклонился зрителям, отчего аплодисменты зазвучали с новой силой.

– Сейчас вы прослушали выступление оркестра старшей общеобразовательной школы Китаудзи префектуры Киото.

Спокойный голос диктора привел мысли девушки в порядок. На сцену выбежали ребята из группы B, чтобы помочь убрать инструменты. Кумико торопливо подняла инструмент и сунула в свободную руку ноты.

– Кумико!

Девушка подняла голову на чей-то шепот. На нее смотрела Аска с горящими от возбуждения щеками. Скорее всего, у нее был такой же вид. Старшеклассница с улыбкой сощурилась и сказала:

– Мы выступили просто шикарно! Молодец!

Она похлопала Кумико по плечу. Жар ее пальцев заставил девушку оцепенеть. Она опустила глаза, чтобы скрыть навернувшиеся на них слезы, как вдруг услышала над головой довольный смешок Аски.

– Да, ребята, вы там дали жару! Я восхищен! Круто же я вас научил, а!

Выступление окончилось. Ученики уже убрали инструменты и погрузили их в машины, когда заметили, что откуда-то появился Хасимото и стал расспрашивать об их впечатлениях. В желтой рубашке-поло с высоко закатанными рукавами он возбужденно обратился ко всему оркестру:

– Честно, хотел быть с вами с самого утра, но у меня были дела в другой школе. Пришлось остаться с ними. Прошу простить. Но вы и без меня справились на ура! Все было замечательно! Я впечатлен. Даже воспоминания нахлынули.

– Воспоминания… Вы про школьные времена с господином Таки? – спросил кто-то из ударников, на что Хасимото с кивком ответил:

– Ага, у нас тоже была бурная юность! Даже вспомнил нашего учителя.

– Не стоит сейчас об отце. Хасимото, тебе разве не пора идти?

Мужчина бросил недовольный взгляд на Таки, а потом посмотрел на часы.

– Блин, точно! – он наигранно откинулся назад и стал извиняться перед ребятами. – Скоро у другой школы начнется выступление. Нужно возвращаться. Тогда встретимся на объявлении результатов, – сказал он и исчез так же внезапно, как и появился.

Таки тяжело выдохнул. Настоящие эмоции он показывал только когда рядом был Хасимото. Словно пытаясь сменить настрой, Таки кашлянул в кулак.

– Ребята, вы все молодцы.

В ответ члены оркестра благодарно поклонились.

– Спасибо вам, – разнеслись эхом по площади их голоса.

– Ваше выступление был потрясающим. Уверен, после этого ни у кого не осталось сожалений. С самого конкурса в Киото вы постарались на славу.

Его голос был мягким и полным благодарности. Несмотря на то что результаты еще не были оглашены, рядом тихонько рыдала заместитель куратора Митиэ. Она была очень эмоциональной женщиной.

– Каким бы ни был результат, он не изменит того, что вы достигли. Сегодня вы можете вернуться домой с гордо поднятой головой.

– Да! – бодро ответил оркестр. Таки натянул привычную мягкую улыбку. Вдруг, всего на мгновение, его лицо приняло напряженный вид. – Теперь касательно инструкций на будущее. До объявления результатов у вас свободное время. Вы можете делать все, что захотите. Однако, пожалуйста, обязательно соберитесь в зале в назначенный час. Там будет много людей, но постарайтесь занять места ближе к северному выходу. У десятых и одиннадцатых классов есть еще будущий год, поэтому советую послушать выступления других школ – будет полезно понять их сильные стороны. Особенно присмотритесь к выступлению старшей школы при университете Сюто. Будьте очень внимательны.

– Ясно.

– Также, пожалуйста, не забывайте, что вы представляете старшую школу Китаудзи. Ваша форма сразу скажет, откуда вы. Не посрамите имя своей школы.

– Ясно.

– Что ж, можете расходиться.

Таки хлопнул в ладоши. По сигналу все разом пошли по своим делам. Участники группы B, получив инструктаж от Митиэ, тоже разошлись. Махнув рукой, Хадзуки проговорила:

– Что, идем смотреть?

– Ага.

– Мидори очень ждала выступления Сюто.

Сжимая в руках непонятно откуда взятый буклет, Сапфир счастливо улыбалась.

– В этом году они играют «Дафнис и Хлоя». Лично Мидори понравилось их выступление семь лет назад. Посмотрим, как они справятся сегодня! Уж очень интересно!

Сапфир была настолько воодушевлена, что ее энергия передалась и Кумико. Только Хадзуки казалась не особо заинтересованной.

– Не… Мне не нравится слушать. Меня сразу в сон клонит.

– Да что ты! Нельзя спать, а то все интересное пропустишь! – сказала Сапфир и потрясла одноклассницу за плечо. Возможно, из-за недавнего выступления, но Сапфир сегодня казалась еще активнее, чем обычно. Сжимая сумку двумя руками, к ним подошла Рэйна.

– Кумико, идешь смотреть выступление?

– Да, возьмем с собой Мидори?

– Конечно, что за вопрос!

Рэйна легонько кивнула и посмотрела на активно жестикулирующую Сапфир. Удивленная ее поведением, она спросила:

– Кавасима, ты всегда такая эмоциональная?

– Мидори обожает сильные оркестры. Знает о них все-все-все!

– Вот как, – впечатленно ответила Рэйна. Кумико пожала плечами.

– Кстати о сильных… Мёдзё особо хуже не стали…

Сапфир снова завелась. Она ухватилась за плечо Хадзуки и резко повернула ее лицом к ним.

– Да-да, Мидори тоже заметила! Даже смена куратора им не повредила! Мёдзё потрясающие!

– Так нахваливать другие школы. Как-то жалко выглядит, нет? – изумленно спросила Хадзуки. Сапфир удивленно выгнула шею.

– Что плохого в том, что они классные? Жалость тут ни при чем!

– Не понимаю я этого.

Пока не стало хуже, Кумико решила прервать их разговор:

– Выступление скоро начнется. Нужно поторопиться.

Сапфир растерянно раскрыла рот, а Хадзуки, покосившись на это, устало закатила глаза. Рэйна изящно завела прядь волос за ухо.

– В конце зала наверняка останется несколько мест.

– Тогда, если не будет четырех вместе, разделимся по двое.

Кумико кивнула на предложение Сапфир. Все четверо довольно зашагали вперед, а потом толкнули тяжелые двери, ведущие в зал. Они зашли как раз между выступлениями, поэтому вокруг было полно людей. Большинство мест впереди уже было занято. Девочки прошли на задние ряды, стараясь не шуметь. На балконе еще оставалось несколько свободных мест.

– Вон там, – сказала Сапфир и указала на ряд, где они могли усесться все вместе. Стоило им присесть, как Кумико поняла, что ноги у нее горели огнем. Неужели она так сильно устала?

– Следующее выступление – номер 19: старшая общеобразовательная школа Цукиминэ, префектура Вакаяма, – раздался голос диктора, и на сцене загорелся прожектор. Кумико уложила сумку на колени и медленно вдохнула. Тишина поглотила зал. Дирижерская палочка легко взмыла в воздух, а затем стремительно опустилась.

Выступление школы Цукиминэ тоже было на высоте. Что обязательное, что произвольное. Слушая знакомые мелодии, Кумико обвела взглядом помещение. Она внимательно пригляделась и поняла, что прямо перед ними сидели в ряд Нодзоми и Мидзорэ, а сбоку от них уместились и Юко с Нацуки. Последние сидели рядом друг с другом и были на удивление спокойны. Кумико положила подбородок на ладонь.

– Следующее выступление – номер 20: старшая школа при университете Сюто, префектура Осака.

Фирменным стилем школы Сюто была абсолютно черная форма: черные рубашки и черные брюки. Кумико восхищенно смотрела на то, с каким достоинством держались ребята на сцене. Количество зрителей с прошлого выступления будто бы увеличилось.

– Обязательное произведение номер 5, произвольное: отрывок из балета Мориса Равеля «Дафнис и Хлоя», сюита № 2 «Восход солнца» и «Общий танец». Дирижер – Исикава Ёсио.

На сцене зажегся свет, и оркестр взялся за инструменты. Черный цвет их формы хорошо сочетался со сверкающими в свете прожекторов инструментами. Через мгновение дирижер опустил палочку, и выступление началось.

В чем разница между сильной и обычной школой? Сколько бы Кумико ни размышляла над этим вопросом, ответ всегда был один: стабильность. Существует очевидная разница. Когда бы ни играла сильная школа, получается замечательно. Они не полагались на чудеса, и играли стабильно превосходно. Непревзойденный уровень совершенства, подкрепленный мастерством и трудолюбием. Выступление школы Сюто отчетливого показывало эту разницу.

Они исполняли то же обязательное произведение, но казалось, будто в зале играла абсолютно другая композиция. Музыка студийного качества, без единой ошибки. Они проходили сложные части с такой легкостью, будто вовсе не замечали их.

Всегда трудно объективно оценить собственное выступление. И все же Кумико старалась сравнить его с тем, что слышала сейчас. «Не нужно беспокоиться. Китаудзи выступили замечательно. Таки похвалил нас. Мы точно не хуже Сюто», – раз за разом повторяла она в голове. Неосознанно Кумико крепко схватилась за подол юбки. Беспокойство, взбирающееся вверх от желудка, больно жгло в груди. «Остановись!» – говорила она себе. Где-то в глубине души Кумико старалась найти у них ошибку. Ей никогда не стать такой, как Сапфир. Она не могла честно радоваться восхитительному выступлению других. Внутри поднималась ненависть к себе. «Ошибитесь! Споткнитесь хоть где-нибудь!» Всем сердцем девушка презирала себя за такие мысли, но как бы ей ни хотелось, остановиться она не могла. На Национальный конкурс из двадцати трех школ пройдут только три.

Тем временем Сюто приступила к произвольному произведению. Звук деревянных духовых инструментов порхал вокруг тяжелого баса, эхом резонирующего в животах у зрителей. В трепещущих переливах флейты неторопливо, слой за слоем, нежные звуки раскрывались в своем величии. Эхом раздался удар тарелок и постепенно звук стал нарастать. Он наполнял зал, а потом стихал, набегая, словно приливы и отливы морской волны. Сквозь него прорезался звук гобоя. Затем кларнет перехватил инициативу. Каждый деревянный инструмент показал свой голос. Кумико опустила глаза, вслушиваясь в красоту мелодии. Препятствия давались им слишком легко. Девушка не могла смириться с такой реальностью.

Звук медных инструментов создавал яркую мелодию. И внезапно, темп ускорился. Флейты приступили к пассажу. Резкий звук труб ворвался между ними. Темп чередовался от быстрого к медленному, давая мелодии новое развитие. Основная партия становилась громче, а деревянные духовые скользили по мелодии баса, задавая темп. Точный удар литавр сотряс воздух в зале. Тут вступил малый кларнет. Игра на нем требовала высокого уровня мастерства.

Невероятными движениями пальцев девушка сплетала прекрасное соло. Даже те, кто никогда не играл в оркестре, могли понять, насколько сложно было исполнять эту партию. Мелодия малого кларнета была быстрой и точной. Пытаясь окутать ее с головой, основной мотив становился громче. Затем звук стихал, и снова вперед выступало соло кларнета.

Вдруг со звуком что-то случилось.

Прошлая мелодия оборвалась. Пальцы девушки не попали по нужной клавише, и музыка исчезла. Звенящая тишина повисла в зале. Рэйна перестала дышать.

Школа Сюто не потеряла самообладания. Звучание выровнялось, словно никакой ошибки и не было. Плотная мелодия мгновенно рассеяла тревожную атмосферу. Выступление подходило к концу и становилось еще более захватывающим. По мере того как звучание сжималось, мощь его постоянно нарастала. Мелодия деревянных духовых разносилась по залу, в то время как медные торжественно возвещали о себе. Дирижер широким жестом разрезал воздух, и выступление неожиданно подошло к концу. Несмотря на это, эхо мелодии все еще блуждало по стенам зала. Все члены оркестра дружно поднялись с мест. На них полились щедрые аплодисменты. Кумико тоже изо всех сил хлопала в ладоши.

– Сюто просто поразительные, – прошептала сидящая впереди Нодзоми. «Дафнис и Хлоя» – это произведение было судьбоносным для учеников Минамитю.

Юко пожала плечами:

– Забавно. Раньше мне было противно это слушать, а сегодня даже удовольствие получила.

Мидзорэ согласно кивнула. Сквозь копну ее темных волос выглядывали идеальной формы ушки.

– Я тоже…

Юко довольно улыбнулась. Кумико опустила глаза и почувствовала, как у нее защекотало на кончике носа. Толстая брошюра вся размякла от пота в руках. Проведя по ее поверхности пальцем, она глубоко вздохнула. От боли в груди не хотелось сидеть на месте.

– Извини, я отойду в уборную, – сказала она Рэйне, на что девушка кивнула так, будто прекрасно поняла, что ее гложет.

Кумико вышла из зала и словно попала в другой мир. Вокруг на скамейках сидели люди и мирно беседовали. Кто-то из них живо обсуждал последние DVD диски. Люди, люди, люди. Бросив на них косой взгляд, она направилась в сторону уборной. Сейчас шли выступления, поэтому очереди там не оказалось. Вода из-под крана приятно освежала. Она зачем-то тщательно намылила руки и стала их мыть. Программа конкурса неумолимо шла к завершению. Совсем скоро все закончится. Этот особый для ее жизни день в конце концов пройдет. У нее защемило в груди, и Кумико постаралась успокоить дыхание.

В зале уже шло выступление, и заходить внутрь было запрещено. Девушке пришлось убивать время, облокотившись о перила. Она огляделась вокруг и заметила двух девушек на лавочке возле лестницы. Скорее всего, они тоже участвовали в конкурсе. Что они здесь делали? Из любопытства Кумико стала внимательно их разглядывать.

Одна из них была одета в черный блузон[42], другая – в форму какой-то школы. У той, что была в форме, на правой руке был закреплен белый гипс. Скорее всего, первая была участницей конкурса, а вторая пришла ее поддержать.

Кумико внимательно пригляделась к словам на блузоне: «…университете Сюто». Они из школы Сюто!

– Прости меня, пожалуйста.

Хриплым голосом проговорила девушка в блузоне. На расстоянии их было трудно расслышать. Другая девушка покачала головой.

– Не за что извиняться. Ты хорошо постаралась, Акари.

– Но я ошиблась в соло.

– Кто угодно мог ошибиться. К тому же тебе сообщили об этом за несколько дней до конкурса, конечно, ты жутко нервничала!

– Это был твой последний год! Из-за меня…

Старшая девушка похлопала ее здоровой рукой по плечу.

– Если на то пошло, то это я виновата, что попала в аварию перед конкурсом, сломала руку и подвела всех вас.

– Ты ни в чем не виновата! – прокричала девушка. Ее голос эхом разнесся по коридору. Кумико невольно опустила взгляд на гипс. Не повезло – так не повезло. Нога еще куда ни шло, но со сломанной рукой играть невозможно. В любом случае, словами горю не помочь. Выпускница не смогла выйти на сцену конкурса в свой последний год.

– Я была так рада, когда ты доверила мне свое соло. Я восхищалась тобой с тех пор, как поступила в школу. Будто стала равной тебе. Но я ошиблась…

Голос девушки готов был сорваться на рыдание. Она опустила лицо и грустным голосом продолжила:

– Мне очень жаль, что не смогла оправдать твои ожидания. Мне не хватило сил. Я так зла на саму себя. Быть такой беспомощной! Это все из-за меня. Прости меня, пожалуйста.

Выпускница нежно обняла ее, пока та снова и снова извинялась. Девушка всхлипнула и спрятала лицо у нее на плече. Кончики пальцев здоровой руки старшей ласково гладили ее по спине.

– Все хорошо. Все знают, что ты старалась. Никто тебя не винит. К тому же результат еще не известен. Без этой ошибки мы выступили просто идеально. Ты же понимаешь это, да?

Девочка в блузоне кивнула.

– Тогда не переживай, – добавила старшая. – Можешь поплакать только после результатов, когда мы пройдем на Национальный конкурс. Я верю в это. И ты должна.

– Хорошо.

Кумико отвела от них взгляд и задумалась. У нее сразу пропало желание возвращаться в зал, поэтому она решила присесть на свободную лавочку. Через толстую дверь пробивались звуки музыки. Они заставили ее представить в голове двух девушек, которых она только что видела.

У каждой школы свои трудности. Атмосфера на репетициях, отношения между участниками – все это было разным. Частная или общеобразовательная. Мужская, женская или совместная. В одних оркестрах было больше сотни участников, в других еле набирали пятьдесят пять. В абсолютно неравных условиях все они стремились к вершине. Каждый хотел стать лучшим, хотел победить. Это было важно для всех, не только для их оркестра. Все эти люди, и даже Кумико, разделяли одну мечту. Вот только достигнет своей цели лишь малая часть. И все же они стремились вперед, к своей мечте. Какой бы суровой ни была реальность.

– Вот ты где, Кумико.

Девушка вздрогнула от неожиданности и подняла голову на голос. Над ней стояла Рэйна с брошюрой в руках.

– Двадцать третий номер только что закончил.

Кумико крепко сжала кулачки. Программа конкурса закончилась. Впереди было только одно. Краем глаза она заметила, как волна людей повалила в сторону зала, и Кумико медленно встала со скамейки. Рэйна смотрела на нее. Во взгляде ее обсидиановых глаз девушка видела отражение своего печального лица.

– Скоро объявят, – сказала Рэйна.

– Да, – ответила Кумико.