– А-а, холодная! – провизжала Сапфир, крепко уцепившись за надувной круг. Хадзуки, одетая в цельный купальник и очки, демонстрировала потрясающие навыки плавания кролем. Брызги воды, сверкая на солнце, разлетались во все стороны.

– Давно я не была в бассейне, – сказала Рэйна, сидя на своем круге. Кумико уцепилась за него и просто лежала на воде, отдавшись течению. В бассейне парка Тайё была установлена система имитации движений морской волны, отчего вода все время колебалась вверх-вниз. Шурх, шурх.

Рассеянно глядя на методичные движения волн, Кумико сказала:

– Я тоже.

– Като так хорошо плавает! – Рэйна с изумлением указала на Хадзуки. Слегка загорелые на солнце руки со вздувшимися мускулами то поднимались, то снова исчезали под водой и, словно большой топор, разрезали волны.

– Точно-точно, – со смехом сказала Сапфир. – Хадзуки у нас очень спортивная. Она раньше играла в теннисном клубе.

– Да, похоже на нее.

– Косака, а ты со средней школы в оркестре играешь?

– Угу, мы с Кумико ходили в один клуб, – сказала Рэйна и посмотрела на подругу. Намокшие волосы плотно прилипли к телу, четко очерчивая контуры. Кумико украдкой взглянула на пучок у нее на затылке. Белоснежная кожа девушки впитала солнечные лучи и теперь чуть-чуть покраснела.

– О-хо-хо, повезло вам. Мидори тоже хотела бы играть с вами в средней школе.

– Кавасима, ты же училась в Сэйдзё, верно?

– Ага, откуда ты знаешь?

– Так ты же знаменитость! – Рэйна улыбнулась.

– Что? – Сапфир выпучила глаза от удивления. Она устремила взгляд на Кумико. – Мидори знаменитость? Все из-за того, что мама дала такое имя! Сапфир слишком выделяется!

«Нет, дело скорее в твоем характере», – подумала Кумико, но решила, что лучше будет промолчать. Пушистые волосы подруги тоже намокли и съежились.

– Что ты, у тебя очень милое имя.

– Не-е-т. Оно странное! – сказала Сапфир и надула щечки. На воде рядом с ними появились пузырьки: всплывающая черная тень вдруг приблизилась к поверхности и приняла человеческий облик. Красные и синие линии ее купальника были особенно яркими.

– Фух! Наплавалась! – сказала Хадзуки и задорно улыбнулась. Рэйна быстро прикрыла лицо руками от летящих в нее брызг. Коротко подстриженные волосы Хадзуки были абсолютно мокрыми, и капающая с них вода прочертила несколько толстых линий на ее лице.

– Ты так быстро плаваешь!

– Перед началкой на плавание ходила.

– Правда? Везет, Мидори без круга плавать не умеет.

– Так потренируйся – и будешь. Кстати, вы есть будете? Хочу купить чего-нибудь.

Рэйна кивнула, поддерживая предложение Хадзуки.

– Буду! – крикнула Сапфир, и Кумико согласилась с ней.

– Необычная у вас сегодня компания, – когда девушки вышли из воды и пошли вдоль края бассейна, позади них неожиданно раздался милый голос. Подруги обернулись и увидели Каори с мороженым в руках. На ней было простое белое бикини с оборками. Ее промокшая кожа жадно впитывала солнечные лучи.

– Ого, Каори!

Сапфир подбежала к ней с широкой улыбкой. Остальные тоже поспешили подойти ближе. Прелестная старшеклассница одарила их милой улыбкой и перевела взгляд на Рэйну.

– Пришли отдохнуть в выходной?

– Точно. Ты одна?

– Нет. Она со мной, – раздался позади чей-то приятный голос. Затем у них перед глазами промелькнула высокая тень. Черные волосы, словно вырванные из самой бездны, коснулись Кумико. Она посмотрела на человека перед собой и увидела умопомрачительную красавицу. Ее пронзительный взгляд прожигал Кумико насквозь. Глаза, похожие на драгоценные камни, обрамленные длинными ресницами, стали уже. Она изогнула губы в насмешливой улыбке.

– Кумико, ты чего такая напряженная?

Услышав ее голос, девушка, наконец, сообразила, кто перед ней, и смогла расслабиться.

– Аска, пожалуйста, хватит меня пугать.

Сапфир удивленно вскрикнула.

– Что-о-о? Это Аска?! Без очков совсем не узнать!

– Так, это было грубо, – одернула ее Хадзуки. Аска радостно улыбнулась и встала рядом с Каори, держа в одной руке мороженое. Ее черное бикини отличалось от наряда Каори только цветом. Две богини красоты, просто стоя рядом, составляли настоящее произведение искусства.

– Вот это ноги, – пробурчала рядом Рэйна, внимательно разглядывая Аску. Девушка была выше ста семидесяти сантиметров. Рядом с высокими старшеклассницами Кумико и остальные девочки выглядели совсем крошечными.

– Я тут недавно встретила нашу знакомую. Наткнулась на Нацуки, представляешь? – сказала Аска, облизывая свое шоколадное мороженое. Каори ела клубничное. Ей удивительно шел бледно-розовый цвет. Глаза у Сапфир засияли.

– Нацуки тоже здесь? Так нам всем в голову пришло одно и то же!

– Она со своими из класса пришла, – сказала Аска без тени интереса. Скорее всего, ей и вправду было плевать.

– Девочки, Мидори тоже хочет мороженое!

Сапфир была так воодушевлена видом десерта у старшеклассниц, что схватила Хадзуки за руку и притянула к себе. Каори мило улыбнулась. Сквозь щелочку между губ были видны ее белоснежные зубки.

– Продавец советовал нам ананасовое!

– Правда? Тогда его и возьмем. Спасибо, Каори!

– На здоровье, – сказала она, и ее нежные пальчики непринужденно сжали руку Аски. – Нам, наверное, пора.

– Ага. Ладно, девчонки, классных вам выходных!

– Увидимся после Обона, – сказали старшеклассницы и сразу ушли, оставив Кумико и остальных позади. Убедившись, что они скрылись из виду, Сапфир взволнованно проговорила:

– Боже, они такие красивые! Как модели с обложки.

– От вида Каори в бикини Юко точно бы в обморок грохнулась, – выражение лица Рэйны было серьезнее некуда. Хадзуки рассмеялась.

– Да, скорее всего.

– Нет-нет, Юко вряд ли бы пошла в такое…

– Боже мой! Ты просто прекрасна! Ангел, спустившийся с небес!

Знакомые вопли заглушили слова Кумико. Когда они посмотрели в сторону их источника, Юко как раз прыгала вокруг только что отошедшей от них Каори. Рядом с ней Аска хлопала в ладоши и громко смеялась, а позади стояла Мидзорэ и с бесстрастным видом потягивала сок. Похоже, что она пришла в бассейн вместе с Юко. Раскупайте билеты – сцена хаоса во плоти.

– Юко, конечно, непробиваемая, – сказала Сапфир, широко улыбаясь. Рэйна же только раздраженно глядела на старшеклассницу из своей секции.

– Не хочу в этом участвовать. Идем, – сказала Хадзуки и потянула Кумико за руку. Рэйна заметила это и, коснувшись плеча Сапфир, сказала:

– Кавасима, мы, кажется, шли за мороженым.

– Точно-точно! Мидори совсем позабыла.

– Хочу с дынным вкусом.

– Хадзуки очень любит дыню!

Кумико стерла пот со лба тыльной стороной ладони. У нее пересохло в горле. На ресторанном дворике продавали какие-то напитки, но они были слишком дорогие. Дешевле было купить что-то в автомате. Рэйна заметила ее смятение и встала рядом.

– Ты чего?

– А, я думала купить сок, – любуясь ее сине-белым купальником в горошек, ответила Кумико. Еще чуть-чуть поднять взгляд выше милой ленточки у нее на груди, и можно было провалиться в ложбинку декольте. Ключицы, отбрасывающие легкую тень на ее белую кожу, были покрыты мелкими каплями воды.

– Идем на фуд-корт?

– Нет, я… Наверное, пойду к автоматам. Куплю там. Вы на ресторанный дворик пойдете?

– Ага. Захватим и тебе что-нибудь. Ты какое мороженое будешь?

Кумико немного подумала и сказала:

– Хм, возьмите мне со вкусом маття[29].

– Как скажешь.

– Тогда я скоро подойду.

Кумико отделилась от подруг и пошла в сторону автоматов с водой. Их уголок был недалеко от входа в бассейн, в противоположной стороне от ресторанного дворика. В ушах у девушки зазвучали веселые голоса детей. Ее внимание почему-то привлекли две сестры, которые пробегали мимо.

Она достала кошелек и встала перед торговым автоматом. Кумико стала выбирать из напитков, на которых синей светящейся иконкой было написано: «холодное». В конце концов она выбрала ячменный чай. Девушка нажала на кнопку, и в это мгновение вдруг у нее по затылку пробежал холодок.

– Ой! – она обернулась и увидела Нодзоми. Старшеклассница издала невинный смешок, как ребенок, чья шалость удалась. В руках она держала прозрачную бутылку. Капли воды, прилипшие к поверхности, стекали вниз, оставляя пятна на сухой плитке.

– Нодзоми, как ты здесь?..

Не в силах скрыть своего беспокойства, Кумико несколько раз моргнула. Девушка мило улыбнулась и посмотрела куда-то вдаль.

– Пришла с ребятами из класса. Нацуки тоже с нами.

– А, точно. Аска говорила, что встретила ее сегодня.

Нодзоми подошла к автомату, достала бутылку из ниши и протянула ее стоявшей в оцепенении Кумико.

– Спасибо, – поблагодарила ее девушка. Нодзоми чуть прищурилась.

– Слушай, ты давно играешь на эуфониуме?

– А, с младшей школы. Я тогда впервые вступила в оркестр.

На лбу у Кумико проступил пот.

– Ясно, – ответила ей Нодзоми с вежливой улыбкой.

Повисла неуютная пауза. Чтобы сбежать от неловкости, Кумико попыталась открутить крышку у бутылки, но она все время выскальзывала у нее из рук и никак не поддавалась. Ей нужно что-то сказать? Или отойти и вернуться к своим? Кумико колебалась, а потом приоткрыла рот и спросила:

– Почему ты ушла из клуба?

– Что, любопытно?

– Очень.

Нодзоми взяла бутылку из рук Кумико и легко открутила крышку.

– Вот, – сказала она и протянула напиток обратно. Кумико молча поблагодарила ее. Нодзоми слегка прищурила глаза и горько улыбнулась.

– Это долгая история, будешь слушать?

Кумико с готовностью кивнула головой.

– Ладно, тогда давай сядем вон там.

Они присели на скамейку возле торговых автоматов, на которую указала Нодзоми. Подальше от бассейна и людей. Деревья загораживали солнце, и только свет, пробивающийся сквозь кроны, оставлял на коже Кумико белые пятна.

– Ты сейчас в группе A?

– А, да. Верно.

Кумико кивнула головой на подозрительно странный вопрос. Нодзоми посмотрела на нее, поигрывая пластиковой бутылкой в руках.

– А Нацуки попала в группу B. Как ты это объяснишь?

У Кумико перехватило дыхание. Глаза ее широко раскрылись. На лице Нодзоми появилась улыбка, но взгляд ее оставался серьезным.

– Нацуки в группе B, а новичок попал в A. Как так получилось? – добавила она, чем еще сильнее напугала Кумико. Девушка тщательно копалась в воспоминаниях, спрятанных в самых глубинах мозга. Да, поначалу она переживала из-за этого. В средней школе ее тоже выбрали вместо старшеклассницы, отчего остальные стали ее игнорировать. Из-за этих тревожных воспоминаний, когда на прослушивании вместо Нацуки выбрали ее, Кумико казалось, что мир рухнул но Нацуки поддержала ее.

– Не парься, – сказала она тогда. – Группа A, группа B – меня это не особо волнует.

Она отчетливо помнила ее слова.

– В прошлом году Китаудзи получила бронзу, но всем было все равно. Они просто сдались.

В день объявления результатов прослушивания Нацуки многое рассказала Кумико. Было в ней что-то циничное. Она говорила о тех событиях так, будто ее это никак не касалось. Речь у них зашла как раз о старшеклассниках, которые решили уйти. Нет, может, она и казалась циничной, но это наверняка была всего лишь маска.

– Ничего не поделаешь, – ответила Кумико, и лицо Нодзоми изменилось. Кумико еще раз повторила свой ответ и добавила:

– Ничего не поделаешь! Оркестр стремится попасть на Национальный конкурс, и я думаю, что вполне естественно устраивать прослушивания для отбора участников. Индивидуальные способности очень важны, и, если я играю лучше, даже пусть и новичок в клубе, не вижу ничего плохого в том, чтобы взять в группу именно меня.

Когда Кумико закончила свою речь, Нодзоми еле заметно прищурилась. Ее губы изогнулись в довольной улыбке.

– Я тоже так думаю.

– Что? – переспросила Кумико. Ответ был неожиданным. Она думала, что девушка разозлится на нее, но Нодзоми только по-доброму рассмеялась.

– Сама посуди, уж лучше тебя выберут по способностям, чем по непонятным стандартам. Если кто-то из старших, кто играет в разы хуже тебя, попадет в группу A просто потому, что он старше, разве это справедливо?

– А у вас не было раньше прослушиваний?

– Не было. Раньше куратор говорила: «Давайте жить дружно!» И просто выбирала солистов по старшинству. Меня до сих пор злость распирает, как вспомню.

Бутылка у нее в руках издала странный звук.

– Скажи, а что делать, если те, кто относится к оркестру серьезно, не получают от этого ничего? Вокруг них собрали тех, кто плевать хотел на выступления, что тут говорить об умениях и развитии. В таком случае логично поставить перспективных новичков в группу A. С мотивированными людьми, получи мы серебро или бронзу, я бы согласилась с любым результатом, но… – лицо Нодзоми неприятно исказилось. – Наш куратор с самого начала отказалась от борьбы. Этого мы не могли ей простить. Она хотела, чтобы мы просто наслаждались игрой в оркестре. С таким руководством выпускники стали творить что хотели.

До того, как Таки пришел в их школу, оркестром руководила молодая учительница по имени Рикако. Митиэ, также известная как «госпожа-сержант», долгое время работала в старшей школе Китаудзи, но она всегда была только заместителем и никогда не вставала на должность куратора оркестра. Кумико ни разу не встречала прошлого руководителя, но, похоже, Рикако была очень мягким и миролюбивым человеком. С прошлой зимы она ушла в декретный отпуск. Именно поэтому Таки и занял вакантное место учителя музыки.

– Ты же так хотела выступать, так почему бросила оркестр? И почему именно сейчас решила вернуться?

На вопрос Кумико девушка пожала плечами. Ее черные собранные в пучок волосы слегка растрепались.

– Все просто. Мне стало завидно, – сказала она и начала рассказ. – На конкурсе в последний год средней школы мы получили серебро. Сначала я сильно расстроилась, но с поступлением в старшую школу немного пришла в себя. Вместе с другими ребятами из Минамитю мы решили, что если не на Национальном, так хоть на конкурсе Киото мы сможем получить золото. Да, оркестр в Китаудзи был слабоват, но мы все были полны сил изменить его к лучшему.

Нодзоми прищурилась, словно пыталась разглядеть что-то в своем прошлом. Теплый летний ветерок настойчиво старался протиснуться между девушками.

– После вступления в клуб все пошло не по плану. Выпускников в оркестре было намного больше, чем новичков. К тому же, знаешь, оркестр чем-то похож на спортивный клуб. Отношения старший-младший очень важны. И как бы упорно мы ни просили старшеклассников репетировать, они никогда не слушали. Скажу больше: их это раздражало. Одиннадцатиклассники боялись выпускников, шли у них на поводу… Только за спиной иногда жаловались.

– Не похоже на слаженный оркестр.

– Он им и не был. Вообще, я считала, что невозможно играть с теми, у кого нет никакого желания развиваться. Обычно, даже если играешь из-под палки, все равно хочется стать немного лучше. Прошлый куратор говорила: «Главное – играть с удовольствием!» или «Важно всем сыграться», но на деле, если играть паршиво, то и удовольствия от этого никакого не получишь. Я никак не могла понять, почему эти люди не репетировали, хотя могли стать намного лучше, приложи они хоть чуточку усилий. А потом они спокойно заявляют, что хотят участвовать в конкурсе! – выплюнула последние слова Нодзоми и ненадолго умолкла. Сделав глубокий вдох, она горько улыбнулась и продолжила:

– Я старалась и дальше, но все оказалось бесполезным, когда объявили списки участников групп.

– Всех новичков поставили в группу B? – спросила Кумико, на что Нодзоми покачала головой.

– Если бы только это, я бы стерпела!

Кумико осторожно провела взглядом по ее темно-фиолетовому купальнику. Из-под парео[30] выглядывали ее скрещенные ноги. Несколько капель воды мягко скользнули вниз по нежной коже. Кумико прищурилась и сглотнула.

– Девочки, которые репетировали больше остальных, Каори и Огасавара, попали в группу B. Когда я высказала все выпускникам, они меня высмеяли: «Мы с самого начала не пытались быть лучшими. Ты постоянно нудишь, что нужно репетировать, больше стараться… Это ты рушишь порядок в оркестре, не мы. Уже давно должна была понять. Ты всех нас бесишь!» Вот так и сказали. Поддержки у других участников мы не нашли, поэтому решили бросить клуб. Нам казалось, что этот прогнивший до основания оркестр не стоит нашего времени и сил.

– Поэтому вы все и ушли?

– Ага. С твоей стороны, наверное, это все глупости.

– Нет, совсем нет.

Кумико покачала головой. Девушка рядом пожала плечами.

– Вот поэтому в прошлом году многие новички ушли из клуба. Кто-то из Минамитю предложил перейти в клуб легкой музыки, и постепенно все перекочевали туда. Сейчас они собрали инструментальную группу. Я как-то спросила у них: «Вас все устраивает? Вы хоть чуть-чуть лучше играете?» – а они только вздыхали. «Какой смысл опять заниматься бесполезным делом? Ждете, пока не кончится терпение?» Они все равно решили уйти. Меня тоже приглашали, но я пошла в районный духовой оркестр.

Нодзоми открыла бутылку и сделала глоток – похоже, от длинной речи у нее пересохло в горле. Прозрачная жидкость отражала тусклые солнечные лучи.

– Мидзорэ и Юко тоже учились в Минамитю? Почему они не ушли?

– Я звала Юко с собой, но она решила дать оркестру шанс. Мидзорэ… Ее никто с собой не звал, – сказала она и медленно опустила взгляд. – Ты же знаешь, она единственный гобой в оркестре. Даже новичком ее поставили в группу A. У нее не было таких вредных старших, не думаю, что она нас понимала. Наверное, поэтому ей никто и не предлагал уйти.

«Правда?» – подумала Кумико. Она внимательно слушала Нодзоми и наклонила голову в раздумьях. Единственный новичок в группе A. Может, поэтому ее никто и не позвал. В голову Кумико пришла причина намного неприятнее, чем та, что озвучила Нодзоми: возможно, все дело в зависти? Слова застряли у нее в горле. Она подумала, что они оскорбят Нодзоми. Кумико решила прикрыть рот. Не очень честно, но у нее не хватило смелости сказать такое в лицо старшекласснице.

– Кстати, Юко как-то спросила меня о том же, – будто ни в чем не бывало произнесла Нодзоми.

– Юко?

– Ага. «Почему ты не позвала с собой Мидзорэ?» – так и спросила. Мидзорэ пошла в оркестр в средней школе, потому что я пригласила ее. Мы с ней с самого детства вместе и всегда были очень близки. Наверное, поэтому и спросила.

– И что ты ей ответила?

– А… Да ничего особенного. «А зачем? Она и так все знает». Что-то такое, кажется. Не помню точно.

– Понятно…

Нодзоми говорила спокойно и просто, поэтому Кумико была уверена, что она ответила абсолютно честно. Девушка посмотрела на бутылку в своих руках, потом на крышечку. Без всякой на то причины она начала водить пальцем по ее бороздам.

– Когда я уходила, со мной решила поговорить Аска. Все вокруг считали ее особенной, и, честно сказать, выпускники ее тоже побаивались. Она всегда стойко возражала всему, что мешало ей добиться цели, и другие просто следовали за ней. Над секцией баса всегда подшучивали, называли «королевством Танаки», но именно благодаря ей вы играете чуть ли не лучше всех.

– Что она тебе сказала?

Нодзоми хихикнула, когда вспомнила тот самый момент.

– Да ничего, я просто удивилась. Только положила заявление на стол куратора и вышла из кабинета, как в дверях встретила ее. Она относила тетради в учительскую. Увидела меня и тут же фыркнула: «А, все-таки уходишь? Ну и дура». Вот так она посмеялась надо мной.

– Да, это грубо.

– Согласна. Меня это тоже взбесило. Я ей сказала: «Чего это я дура?» Она рассмеялась в ответ. «Потому что только дуры жертвуют собой ради идиотов. Могла бы просто плюнуть на них. Все равно они скоро выпустятся». Я только тогда поняла, что они ее тоже раздражали.

Реплика в духе Аски. Кумико кивнула с понимающим видом, а Нодзоми скорчила забавную рожицу.

– Видимо, так она хотела меня остановить. Мол, эти идиоты скоро уйдут, просто подожди немного. Я сразу отказалась. Если бы я могла ждать, то и уходить бы не стала. Потом она добавила: «Другие не понимают, что ты не хочешь бросать оркестр. Иначе ты бы пошла в клуб легкой музыки. Но тебе нужно не это. Если сейчас уйдешь, тебя могут и не принять обратно. Лично я не позволю тебе вернуться, если почувствую, что ты будешь тянуть нас вниз. Я не хочу так поступать, поэтому советую не уходить».

– Что ж, похоже, Аска попала в точку.

– Еще бы. Не знаю почему, но я тогда ляпнула: «Отлично, тогда если вдруг решу вернуться, без твоего личного разрешения я ни за что этого не сделаю». Вот так.

– Поэтому Аска не пускает тебя обратно?

Нодзоми смущенно улыбнулась.

– Да, скорее всего. Может, Аска и не воспринимает это серьезно, но я не могу выкинуть из головы наш разговор. Она была права. И года не прошло, как я захотела вернуться обратно, – сказала она. – Я тогда была очень зла, но в глубине души мне было приятно. Аска пыталась меня остановить. В секции флейты меня ненавидели, и никаких приятных воспоминаний оттуда у меня не осталось. А с басовой секцией у меня появилась хоть какая-то связь. Вот поэтому я и не могу вернуться, пока не получу одобрения от Аски. Она – особенная. Лично для меня.

Нодзоми пожала плечами и усмехнулась. Не в силах что-то сказать, Кумико стала перекатывать бутылку в руках. Издалека раздавалось стрекотание цикад. Девушка подняла глаза и увидела в просвете между облаками ослепительно голубое небо.

– Знаешь, странное ощущение… Рассказать все это кому-то. Будто услышала себя со стороны.

Нодзоми пристально смотрела на одинокую табличку перед собой. На ней было написано короткое предупреждение: «Пожалуйста, не ходите дальше». Надпись была довольно старой, и кое-где уже облупилась краска.

– Конечно, я хочу вернуться!

Она медленно перевела взгляд на Кумико. Ее большие черные глаза дрожали, как морская гладь. Бутылка в ее руках издала противный высокий звук.

– В прошлом году я пыталась уговорить всех репетировать, но меня никто не слушал. Все боялись старшеклассников и даже бросили мысль о конкурсе. На тех, кто искренне старался, смотрели, как на идиотов. Только и делали, что издевались над ними. А теперь те, кто раньше игнорировал репетиции, едут на конкурс в Кансае!

Кумико вздрогнула от того, как энергично Нодзоми выпалила последнюю фразу. Игривая улыбка на ее лице внезапно болезненно исказилась. Между бровями у нее пролегла морщинка. Она прикрыла глаза ладонью. Из-под стиснутых губ послышался тонкий голос:

– Думаешь, странно, что меня это так душит? Это же нормально – сожалеть о своем уходе? Родись я на год позже, как ты, у меня бы не было этих сожалений. Я бы сразу попала к Таки и ничего подобного бы не произошло. Что в этом плохого, а?

Что-то твердое застряло у Кумико в горле, и она не смогла сказать ни слова. Капельки воды на ладони почти испарились от жара ее тела. Кумико покрутила крышечку у бутылки. На удивление она легко поддалась.

– Ничего плохого в этом нет, – наконец ответила Кумико. Нодзоми резким движением вытерла глаза, а затем тяжело выдохнула. Кожа вокруг них покраснела.

– Это лучшее, что я могу сделать. Я не могла решиться на переход в клуб легкой музыки, потому что хотела играть с теми, кто готов был отдать все ради того, чтобы стать лучше. Поэтому я ушла из оркестра. Кто ж знал, что все так обернется?

Пот, стекающий у нее со лба, прошел по контуру лица и упал на плитку под ногами. Было очень жарко. Хотелось вскочить на ноги и бежать подальше от всего: от жары, от давления, от проблем. Нодзоми хриплым голосом проговорила:

– Национальный конкурс всегда был моей мечтой. С тех самых пор, как вступила в оркестр, хотела туда попасть. Мне не важно, возьмут меня в группу A или нет. Я уже сдалась однажды – проситься туда было бы наглостью, но я могу помочь вам всем. Я же не несу бред, а?

– Нет. Я думаю, ты права, – резко ответила Кумико. Нодзоми широко раскрыла глаза, как будто не ожидала такой реакции от нее, а затем внезапно открыла рот. В ее разгоряченном взгляде глубоких темных глаз появилось едва различимое спокойствие.

– Аска – невероятный человек. Она видит то, чего я не могу разглядеть. Ей кажется, что мое возвращение потянет оркестр вниз. Но, хоть убей, я не понимаю почему! Я даже представить не могу, что она имеет в виду.

– А ты пробовала прямо у нее спросить?

Нодзоми тихонько покачала головой.

– Не знаю почему, но она не говорит. Если я что-то не умею, просто сказала бы об этом, и все. Я бы сразу это исправила.

Сквозь щель между губами проглядывали ее белые зубы. Кумико проглотила слюну.

«Она сбежала», – говорила ей Рэйна. Бросить оркестр – значит сбежать. Кумико так не считала. Нодзоми сделала выбор, который, по ее мнению, был оптимальным в той ситуации. Она не сбежала. В тот момент для нее это был лучший вариант. Было бы жестоко придираться к ней из-за этого.

Кумико глубоко вдохнула и посмотрела прямо на Нодзоми. Ее сердце бешено колотилось. «Чего это я так взволнована?» – подумала она, будто речь шла о ком-то другом.

– Я узнаю.

– Что узнаешь?

У Нодзоми было такое лицо, словно ей неожиданно ударили по голове. Кумико сжала бутылку в руках и повторила:

– Я узнаю, почему она не дает тебе разрешения. И помогу вернуться. Мне тоже кажется это несправедливым.

Нодзоми удивленно распахнула глаза, но вскоре выражение ее лица смягчилось.

– Ха-ха, – сорвалось с ее губ и мягко коснулось ушей Кумико. Нодзоми встала и посмотрела на девушку сверху вниз. Теплота ее взгляда была очаровательна.

– Твоих слов мне уже достаточно. Спасибо, Кумико, – сказала она и посмотрела на часы, висевшие у нее на запястье. – Тебя друзья не заждались?

Одной фразой она заставила Кумико вспомнить о Рэйне и остальных.

– А! – машинально вскрикнула она. – Точно, они ждут меня с мороженым!

– Если не поторопишься, все растает. Прости, что задержала.

– Нет-нет, все нормально. Спасибо, что рассказала.

Кумико поспешно вскочила с места и поклонилась на прощание. Нодзоми заулыбалась в ответ и помахала ей рукой.

– До встречи, – сказала Кумико и убежала по дорожке к фуд-корту.

Бутылка в руках уже давно вобрала в себя весь жар ее тела и стала совсем теплой.

Сбор был назначен на семь утра. Кумико давно привыкла приходить к шести, поэтому у нее было достаточно времени, чтобы собраться. Брать с собой чемоданы было запрещено, и она решила сложить вещи в большую спортивную сумку. В голове все время крутился назойливый вопрос: хватит ли ей этого на три дня и две ночи? Стараясь подавить в себе нарастающее волнение, Кумико поднялась в автобус.

Гостиница располагалась в получасе езды от школы по скоростному шоссе. В средней школе она часто приезжала сюда, поэтому местность ей была хорошо знакома. Как только автобус прибыл на место, ученики оставили вещи в комнатах и принялись разгружать инструменты. Хмурясь от тяжести литавр, Кумико молча погрузилась в работу.

Все приготовления оркестра завершились после девяти часов. Последние два дня девушка не брала в руки инструмент, отчего сейчас он ощущался довольно непривычно. Чтобы компенсировать выходные, Таки провел тренировку основ еще тщательнее, чем обычно. Глубокий вдох и выдох. Протяжный долгий тон, до кристальной чистоты. Неудобство, вначале сковавшее кончики пальцев, постепенно улетучилось.

Поглаживая пальцем дирижерскую палочку, Таки проговорил:

– На следующие три дня этот зал в полном нашем распоряжении. Я не хочу вдаваться в денежный вопрос, но мы смогли провести этот тренировочный лагерь на средства, полученные от ваших родителей. Поэтому примите тот факт, что каждая секунда здесь должна пройти не зря. Поскольку плата немаленькая, мне бы хотелось, чтобы вы обязательно извлекли для себя выгоду.

– Ясно.

Зал, который арендовала старшая школа Китаудзи, находился совсем рядом с гостиницей. На зрительных местах расположилась группа B и наблюдала за репетицией. Естественно, Нодзоми среди них не было. Вспомнив разговор у бассейна, Кумико почувствовала тревогу. За время их лагеря она хотела выяснить у Аски причину отказа. Кумико украдкой посмотрела на сидящую рядом с ней девушку. Вице-президент, казалось, не замечала этого и внимательно глядела на Таки.

– Теперь, как я и предупреждал вас перед выходными, мы начнем с десятикратного прогона.

Лица членов оркестра напряглись от слов куратора. Десятикратный прогон означал буквально то, что они сыграют обязательное и произвольное произведения вместе и повторят это десять раз. Исполнение обеих композиций занимало двенадцать минут. Между каждой из них и повторами был перерыв по две минуты. В общей сложности все должно было занять сто шестьдесят минут. Однако на деле ученикам не удавалось восстановить силы за две минуты, и перерывы увеличивались, поэтому в итоге репетиция заняла чуть больше трех часов. Когда они дошли до десятого повтора, и дирижер, и оркестр были физически измотаны, но чувство единства странным образом придавало им сил. Ребята интуитивно стали ощущать каждый тон, каждый интервал, которые раньше не всегда могли уловить. Однако, как бы эффективна ни была эта репетиция, она далась им нелегко. Пытаясь прийти в себя, Кумико плотно сжала губы. Она видела, как дирижерская палочка медленно раскачивается из стороны в сторону. Все одновременно сделали вдох, и через мгновение раздались яркие переливы трубы.

В конце концов репетиция продлилась до двух часов дня, и к тому времени все были абсолютно вымотаны. Вытирая пот со лба, Таки со своей привычной яркой улыбкой сказал:

– Отлично, давайте сделаем перерыв на обед.

Единственным человеком, который хоть что-то ответил, была Сапфир, у которой, казалось, энергия била через край.

– Ого, выглядит вкусно! – невинно воскликнула она, как только вошла в столовую. Столы были расставлены в ряд, и для каждого уже стояла тарелка с едой. Измученные члены оркестра без единого слова расселись по секциям.

– Приятного аппетита! – сказала Огасавара, и все дружно повторили за президентом.

«Сегодня у нас стейк», – подумала Кумико и задумчиво стала ковырять палочками белый рис.

– Боже, я думала, помру там! – неподалеку отозвалась Юко и без сил опустилась на стол. Она была совершенно разбита, и даже не прикоснулась к еде.

– Что ж нас после обеда ждет? – пережевывая морковь, спросила Рико у Такуи.

– Вторая часть произвольного, наверное…

– Мидори больше хочет с третьей порепетировать. Вторая какая-то скучная, – Сапфир разочарованно надула щечки. И вправду, вторая часть пьесы «Восточное побережье» о горах Катскилл игралась в медленном темпе и обладала каким-то величественным духом. Напротив, стремительную третью часть о Нью-Йорке было гораздо интереснее играть из-за ее жизнерадостной мелодии. Кумико тоже она нравилась больше.

– Ох, Мидори хочет поскорее перейти к третьей части!

– Откуда у тебя столько сил? Вот что значит юность…

– Рико, что ты такое говоришь? Ты всего на год старше нас!

Слушая их разговор, Кумико подцепила кусочек салата «Цезарь» кончиком палочек. Она обернулась на часы. Стрелки неумолимо приближались к трем часам – времени начала следующей репетиции. Кумико уже размышляла о том, как после еды займется отработкой мелодии из обязательного произведения, как вдруг двери столовой широко распахнулись. Взгляды всех учеников устремились на вход. Там стояла кларнетистка из выпускного класса. Похоже, она только вернулась из уборной. Сжимая в руке носовой платок, она с нескрываемым удивлением произнесла:

– Т-там, похоже, приехала девушка Таки!

Бабах. Кумико резко обернулась – посреди столовой стояла Рэйна. Под ногами у нее лежала вдребезги разбитая чашка.

– Это Сатоми Ниияма. Следующие два дня она будет помогать с репетициями деревянных духовых инструментов. Кстати, после тренировочного лагеря она еще несколько раз придет на наши занятия, – объяснил Таки сразу, как началась послеобеденная репетиция.

Стоявшая рядом с ним молодая женщина поклонилась и сказала:

– Приятно со всеми познакомиться.

На первый взгляд она была довольно доброй и милой. «Неужели она его девушка?» – задумчиво наклонила голову Кумико. С самого обеда Рэйна была как на иголках. Конечно, всем было интересно, в каких они отношениях. Однако участники оркестра молчали, потому что во время репетиции разговаривать было запрещено. Неудовлетворенное любопытство так и осталось витать в воздухе.

– Также завтра приедет Хасимото, чтобы поработать с ударными.

Ученики секции радостно зашепталась. «А он у нас популярен», – подумала Кумико.

– Деревянные духовые будут заниматься во втором зале, ударные и медные остаются репетировать здесь. Госпожа Ниияма хоть и молода, но она отличный специалист. Обязательно следуйте всем ее инструкциям, – сказал Таки, на что женщина застенчиво улыбнулась.

– Не стоило так, про специалиста.

– Ну что ты, я говорю то, что думаю.

– Хорошо, очень рада получить похвалу от тебя.

Члены клуба бросили ледяные взгляды на стоящих перед ними мужчину и женщину, так нагло излучающих счастье и красоту. Беспокоясь за подругу, Кумико украдкой глянула на секцию труб. Глаза Рэйны блюдцами глядели прямо на двоих взрослых и чем-то напоминали глаза дохлой рыбы.

На послеобеденной репетиции с Таки не происходило ничего необычного. Оркестр просто методично разбирал один отрывок за другим. Кто-то отклонился от нужного тона. Где-то ритм был неровный. Какие-то инструменты нужно было сбалансировать друг с другом. В какой-то момент нужно было играть громче. Что-то изменить в звукоизвлечении. Иногда сменить тональность. До тех пор, пока у всех не получилось хорошо, они повторяли одно и то же снова и снова, и так чуть ли не сотню раз. Чем чаще они повторяли, тем стабильнее становилось все исполнение в целом. Раз за разом играя одно и то же, становилось скучно, почти до боли. Однако, почувствовав, что исполнение становится лучше, пришло осознание, что простое повторение тоже может быть полезно.

– Косака, что случилось? Твое соло звучит как-то не так, – не отрывая взгляда от партитуры, отметил куратор. Рэйна опустила корнет и бесстрастно покачала головой.

– Простите, сейчас исправлюсь.

– Хорошо. Наше время не бесконечно, так что постарайся до конца не расслабляться.

– Ясно, – сказала она, и ее лицо приобрело тусклый оттенок. Рядом с ней за происходящим с озабоченным видом наблюдала Каори.

Таки взглянул на ноты и тихонько вздохнул.

– Хорошо, еще разок с соло корнета.

– Ясно! – громко ответил оркестр на слова куратора.

Когда медные и ударные поужинали после привычной спартанской тренировки, с опозданием в столовую пришли ребята деревянных духовых. После ванны их волосы были еще влажными. Кумико, одетая в спортивные штаны и футболку, закатала короткие рукава и налила в стакан холодной воды. Сапфир, которая формально играла на деревянном инструменте, выглядела очень уныло и одиноко, но, когда увидела на столе карри, на ее лице засияла улыбка.

– Ур-ра! Мидори так любит карри!

Нацуки хохотнула над ее реакцией и пожелала ей приятного аппетита.

– Как ваша репетиция?

– Хорошо. Только Мидори там была совсем одна со своим контрабасом.

Девочка присела рядом с Хадзуки и надула щечки. После утренней репетиции, участники группы B, среди которых были Хадзуки и Нацуки, отправились на собственную репетицию под руководством Митиэ. В итоге у старшей школы Китаудзи теперь было четыре наставника: Таки, Митиэ, Ниияма и Хасимото. И только двое из них приходящие. Им крупно повезло, что у Таки была возможность договориться о помощи с такими талантливыми кураторами.

– Ну и как она? Ниияма. Выглядела очень милой и доброй, – спросила Рико с ложкой у рта. Такуя, сидящий рядом с ней, тоже ждал ответа с еле заметным любопытством. Улыбка на лице Сапфир сменилась тяжелым вздохом.

– Как бы сказать… Она такая же, как Таки.

– Правда? Такая же строгая? – спросила Кумико, подавившись от неожиданности карри. Она громко закашлялась, так что Сапфир испугалась, все ли с ней хорошо. Девочка озабоченно посмотрела на нее, но потом продолжила:

– Нет, не то чтобы строгая. Наоборот, даже очень добрая… Слишком добрая…

– Слишком добрая?..

– Это разве плохо?

Такуя и Нацуки сказали одно и тоже каждый по-своему.

– В том-то и дело, – покачала головой Сапфир. – Она не ругается, даже если ошибешься. Когда кто-то допускал ошибку, она говорила: «Давайте вместе разберемся, почему у вас не получается», – а потом объясняла приемы игры и постановку пальцев. Таки хороший куратор, но он не специалист в деревянных инструментах и у него не получится дать нужный совет. Ниияма научила нас тому, чего у него бы мы никогда не узнали. Всего за полдня мы все стали играть намного лучше!

– Крутая! – сказала Хадзуки, отправляя в рот карри. От остроты блюда у нее на лбу проступили капельки пота. Кумико кивнула Сапфир, чтобы та продолжила.

– Только угодить ей очень сложно. Она никогда не злилась и миленьким голосом говорила: «Хорошо, может, еще разочек?» И так до бесконечности. Как Таки, точь-в-точь. Завтра снова с ней репетиция. Мидори чувствует, будет очень сложно.

– Прям как Таки? Это сильно.

– Ну, другого мы от его знакомых не ожидали.

– В конце концов у хороших специалистов и требования высокие.

Каждый за столом выразил свое мнение. Кумико мысленно представила себе лицо Нииямы. У нее были распущенные волнами струящиеся каштановые волосы и легкий макияж. Внешность, не уступающая по красоте Таки. Конечно, ничего странного, если они встречаются. Отправив еще одну ложку карри в рот, Кумико бросила взгляд за стол трубачей. Президент, вице-президент и все руководители секций ели за другим столом, поэтому Каори она там не заметила. Рэйна была так же сдержанна, как и всегда, поедая карри ложку за ложкой. Юко сидела перед ней и, судя по полупустой тарелке, почти закончила есть. Она была в широкой толстовке и шортах. Кумико подумала, что для домашней одежды это был уж слишком миленький наряд.

– Ты чего так вырядилась? – закончив с ужином, спросила у нее Нацуки. Она в свою очередь была одета в довольно опрятные черные спортивные штаны и футболку.

– А? – надулась Юко и возразила. – Это мне говоришь ты, в своей безвкусной футболке?

– Чего? С чего это она безвкусная?

– На ней по-английски написано «Роковая красотка»!

– Ну и что? У тебя прям посреди груди написано «Питаюсь любовью».

– Да кого волнует, что тут по-английски пишут?.. Мы в Японии вообще-то!

– Ты первая переводить начала!

– Молчала бы. Или ты так моего внимания требуешь?

– Бэ, гадость какая! Не неси чушь, у меня аж мурашки пошли.

Нацуки демонстративно потерла выглядывающую из-под футболки руку. Юко встала с тарелкой карри и указала пальцем на Нацуки.

– Тогда вызываю тебя на дуэль!

– А, ну-ну. Тебя постоянные проигрыши ничему не учат?

– В этом году я добьюсь победы! Жду тебя в комнате.

– Ох, несчастная, каждый год в пух и прах… И все равно полна надежды… Так жаль бедняжечку.

– Прекрати сейчас же! Хватит бесить людей!

– О, в этом мне тебя точно не победить.

Шумная пара одиннадцатиклассниц продолжала спорить и по пути к стойке с посудой, и даже за дверьми столовой. Кумико только и могла, что ошеломленно смотреть им вслед.

Рико же напротив, как-то во-взрослому улыбнулась.

– Они всегда так.

– Как? Ссорятся?

– Ну да, что-то в этом роде. Говорят же: как кошка с собакой. Хотя, мне всегда они казались очень дружными.

«Рико, конечно, настоящий оптимист, раз видит в них хороших друзей», – думала Кумико, попивая воду. Сапфир наклонила голову на бок и спросила:

– Дуэль… Это они о чем?

– А… Они будут соревноваться в упражнениях на пресс. Сто раз. Когда эти двое ночуют в одной комнате, этим все и заканчивается. Кто сделает первой – победит.

В гостинице для каждого года обучения была выделена своя комната, поэтому, к сожалению, Кумико их легендарной дуэли увидеть не сможет. Рядом с разочарованной девушкой уверенным голосом заговорила Хадзуки:

– Я бы их обеих победила! Только посмотрите на мои мышцы, – сказала она и подняла футболку. На поверхности ее подтянутого живота выступали несколько кубиков пресса. Такуя, сидевший поблизости, покраснел как рак. Хадзуки была слишком непринужденной.

Было около одиннадцати часов, когда Кумико и остальные вернулись в свои комнаты после вечерней репетиции. С самого утра на них свалилось множество дел. Первой в царство сна провалилась Сапфир, хотя и грозилась, что ночью устроит бой подушками. Она устроилась на расстеленном на полу футоне[31] лицом вниз. Другие новички сначала болтали кто о чем, но один за другим тоже ныряли в футоны. Завтра всем нужно было рано вставать. Кумико тоже не могла подавить в себе желание выспаться. Судя по тихому посапыванию, Рэйна, лежавшая по соседству, уже спала.

– Выключаю свет! – сказала девочка из секции саксофонов. Комната мгновенно погрузилась в темноту, и стоило только прислушаться к равномерному дыханию остальных, как Кумико тоже начало клонить в сон. Только она хотела закрыть глаза, как матрас под ней шевельнулся.

– Кумико, спишь? – спросила Рэйна, и из-под одеяла выскочило ее маленькое личико. Глаза уже привыкли к темноте, и девушка прекрасно могла разглядеть подругу.

– Нет, а что?

Кумико ответила шепотом, чтобы не разбудить остальных. Рэйна приоткрыла рот, собираясь что-то сказать, а затем тяжело вздохнула. Она напряженно сминала в руках белые простыни.

– Как думаешь, Таки правда встречается с этой Нииямой?

– А ты не знаешь? Ты же говорила, что твой отец с ним знаком.

– Я о нем почти ничего не знаю. Он просто иногда приходил к нам домой, – сказала она и моргнула в темноте своими большими глазами.

– Вот как, – тихонько ответила Кумико. Она взялась за одеяло и натянула его до самых плеч. Похоже, кондиционер до сих пор работал.

– Наверное, с ровесницей ему интереснее. Я для него совсем ребенок.

Кумико начала беспокоиться о подруге. Куда делась всегда уверенная в себе Рэйна? Девушка протянула ладонь и аккуратно взяла ее за руку. Она была мягкой и тонкой – идеальная женская рука. Сердце у Кумико стало биться быстрее. Чувствуя, как тепло разливается по коже, Рэйна опустила глаза.

– Ты так надумаешь себе невесть что. Нужно спросить у него прямо, по-другому никак.

– Я… знаю, но…

– Все хорошо. Все точно будет хорошо, – несколько раз повторила Кумико и посильнее сжала ее руку. Рэйна медленно моргнула, а затем вдруг мило улыбнулась. В кромешной темноте даже среди мерного дыхания других ее голос был отчетливо слышен.

– Спасибо, Кумико.

Эти слова были последним, что она услышала перед сном. На кончиках пальцев ощущалось приятное тепло Рэйны.

Когда Кумико открыла глаза, все еще была ночь. Девушка тихонько приподнялась, чтобы не разбудить остальных. Часы показывали второй час. «Еще бы сейчас не было темно!» – подумала Кумико и грустно вздохнула. Она огляделась вокруг и заметила спящее лицо Рэйны. Между прядями темных волос проглядывались плотно сомкнутые веки. Девушка вылезла из-под футона, гадая, почему она, собственно, проснулась. Уснуть все равно не получалось, поэтому она решила сходить за напитком к автомату. Кумико вышла из комнаты с музыкальным плеером и кошельком в руках.

Недалеко от жилой зоны гостиницы был уголок с торговыми автоматами. Она уже бывала здесь в средней школе, поэтому хорошо знала, куда идти. В коридоре было темно, и только огонек аварийного выхода мигал зеленым цветом. Выглядело довольно зловеще. В какой-то момент ей даже захотелось вернуться обратно в постель. Гоняя в голове жуткие мысли, она прибавила шаг. Вокруг царила мертвая тишина. Каждый шаг Кумико эхом отталкивался от стен коридора. Ночь была длинной. В комнатах вокруг все члены оркестра уже давно спали. Она выглянула в окно и увидела зал, в котором они репетировали днем. Он безмолвно пустовал. Кумико вставила наушники в уши и стала выбирать подходящую композицию. «Дафнис и Хлоя». Произведение, исполненное старшей школой Осаки Тосё несколько лет назад. Шагая по коридору, Кумико заметила светлый уголок торговых автоматов. Слабое свечение, исходившее от аппаратов, выжигало глаза, привыкшие к темноте. Девушка невольно сощурилась. На витрине было множество картонных пакетиков. «Может, взять клубничное молоко?» – подумала Кумико. Она кивнула собственным мыслям, как вдруг почувствовала что-то на своем плече.

– А-а-а! – вскрикнула она и резко обернулась.

– Не обязательно так кричать.

Перед ней с телефоном в руке стояла Мидзорэ. Ее лицо, как обычно, не выражало никаких эмоций. На секунду Кумико показалось, что перед ней призрак. Ноги уже готовы были подкоситься. Она быстро выдернула наушники из ушей и спросила:

– Мидзорэ, ты чего здесь так поздно?

– Не спится. Решила поиграть.

– Во что поиграть?

– Ритм-игры[32], – сказала девушка и показала экран телефона. На нем справа налево с огромной скоростью двигались маленькие значки.

– Тебе нравятся игры?

– Не особо… – сказала Мидзорэ и выключила телефон. В зеркале темного экрана отразилось ее лицо. Между бровями у нее пролегла морщинка, и она пальцем указала на плеер в руках у Кумико.

– Выключи ее.

– Что?

– «Дафнис и Хлоя». Не люблю.

– А, извини.

Кумико быстро выключила плеер. Удивительно, насколько у Мидзорэ хороший слух, что она смогла расслышать мелодию из наушников. Мидзорэ села на скамейку рядом с автоматами и похлопала ладонью по месту рядом с собой.

– Присядешь? – предложила она. Кумико убрала плеер в карман штанов и села рядом. Ночью деревянная скамейка была слегка прохладной. Теплый летний воздух, словно пуховым одеялом, окутал девушек. Мидзорэ сидела рядом и не похоже, что хотела о чем-то говорить. Девушка просто рассеянно смотрела в пустоту. Не в силах вынести молчания, Кумико решила начать первой.

– Мидзорэ, скажи, а почему ты вступила в оркестр?

– Меня пригласила подруга.

– Подруга… Ты о Нодзоми?

Стоило ей упомянуть это имя, как девушка широко распахнула глаза. Она кивнула.

– Тогда почему ты не ушла из клуба в прошлом году, как остальные? Многие из Минамитю так поступили.

– Ты хочешь… чтобы я ушла?

– А, нет, что ты! Я совсем не об этом, – стала оправдываться Кумико, глядя на то, как мрачнеет лицо собеседницы. Мидзорэ слегка прищурилась и тихонько выдохнула через сомкнутые губы. Из-под коротко стриженных волос выглядывали ее маленькие ушки.

– Скажи…

– Да?

– Тебе нравятся конкурсы?

– А? – переспросила Кумико. С тем же бесстрастным лицом Мидзорэ стала массировать ладонь. Белая кожа с каждым движением собиралась в глубокие морщинки. Она опустила взгляд на коротенькую линию жизни и сказала:

– Я их ненавижу.

– Почему?

– Они несправедливые, – сказала Мидзорэ и пожала плечами. Кончиком пальца она указала на плеер в кармане Кумико.

– Я считаю, что невозможно правильно оценить музыку.

– Почему ты так думаешь?

– В конце концов все решает вкус судей, – ответила Мидзорэ и снова замолчала. Она нажала на кнопку телефона и заново запустила игру. Безмолвная машина вдруг издала звук и разрезала ночную тишину.

– Понимаю, оценивать искусство очень сложно. С танцами то же самое.

– Поэтому оценивают технику.

Мидзорэ смотрела на экран телефона. «Легко, средне, сложно, суперсложно». Бегая по окну выбора песен взад-вперед, она равнодушно просматривала их названия.

– На Национальном конкурсе все произвольные произведения технически сложные. Технику легко оценить, в ней нет предпочтений. И все же… В самом конце все решает вкус. Поэтому я не согласна с оценками.

– Понимаю. Но здесь ничего не поделаешь. Трудно найти другой способ.

– Не поделаешь… – с еле заметным раздражением в голосе повторила Мидзорэ. Ее палец, ловко возившийся с крестовиной телефона, резко остановился. На экране было очень много песен. Рядом с каждой стоял значок «Идеальное прохождение».

– Не понимаю… что значит «ничего не поделаешь»? Любой конкурс – это боль. Лучше бы их не было, – добавила она сквозь сжатые зубы. Для Мидзорэ демонстрировать такие эмоции было поразительной редкостью. При виде удивленного лица Кумико девушка вдруг пришла в себя. Глубокие морщинки между бровями разгладились и напор в голосе пропал.

– Извини, – сказала она и положила телефон на колени.

– Ничего… – покачала головой Кумико. – Удивительно. Не думала, что ты так не любишь конкурсы.

– Да… Не люблю.

– И все же ты не бросаешь оркестр. Если дело только в гобое, то играть можно и в другом месте.

Кумико вспомнила о ребятах, которые в прошлом году ушли из оркестра. Если бы она вступила в клуб легкой музыки, то ей, по крайней мере, не пришлось бы переживать из-за конкурсов. Мидзорэ тяжело вздохнула. Ее тело выглядело еще более хрупким, чем обычно.

– Не знаю, – сказала она и опустила взгляд. – Я уже ничего не понимаю.

После разговора с Мидзорэ Кумико решила, наконец, вернуться в комнату, так ничего и не купив. По ночам в коридорах было довольно тихо, что пугало до самых мурашек. Чтобы придать себе немного уверенности, она медленно перевела дыхание.

А если и вправду в их жизни не было бы конкурсов? Рассеянно глядя на деревянный потолок, она погрузилась в размышления. Так, по крайней мере, им не пришлось бы бороться со старшими за место в группе A, да и ссор из-за соло бы не было. Они бы выбирали любимые мелодии и выступали с ними. Неплохая была бы жизнь! Никто бы не переживал: золото у них или серебро – не было бы таких разочарований. И все же…

За закрытыми глазами у Кумико мелькнул лучик света.

Если бы конкурсов не существовало, она бы никогда не была так возбуждена, как сейчас, перед Кансаем. Это волнение на каждой репетиции, перед каждым выступлением. Жизнь была бы невозможно скучной.

Почему же Мидзорэ возненавидела конкурсы? Быть может, из-за последнего выступления в Минамитю? Они тогда получили серебро. Может, в этом причина? Усилия не оправдались и ее сердце разбилось. Если так, то все это очень печально. Кумико тихонько кивнула своим мыслям.

– Итак, главная проблема у нас в этом. Ее нужно исправить до начала выступления.

Кумико замерла на месте, когда услышала чьи-то голоса. Сквозь щелочку между дверей столовой пробивался тонкий лучик света. Девушка встала рядом и прислушалась.

– А что делать с трубами и тромбонами?

– Да, одиннадцатиклассники тут, конечно, попали. Может, сократить обеденный перерыв?

– А что тогда делать с саксами?

Из столовой доносились голоса выпускников. Собрание секций, да еще так поздно? Весной такого бы ни за что не случилось. Кумико осторожно отошла от двери, стараясь не шуметь. На обратном пути в комнату она отчего-то чувствовала приятную легкость.

На следующее утро, стараясь скрыть сонливость, Кумико всеми силами сдерживала зевоту. Похоже, вчерашний ночной поход давал о себе знать. Мысли немного путались.

– Вчера был в другой школе, не мог до вас дойти. Простите. Так что сегодня буду учить до посинения, не сомневайтесь, – стал разглагольствовать Хасимото вскоре после начала репетиции. Мужчина был все так же одет в поразительно яркую рубашку.

«Да, стиля у него нет», – подумала Кумико.

Таки и Ниияма наблюдали за ним издалека.

– А ты не изменился, Хасимото.

– Ну, это его единственное преимущество.

Сразу было понято, что эти трое давние знакомые. Окруженный старшеклассницами Хасимото был бодр и очень счастлив. Таки начал свой инструктаж.

– Сегодня до полудня мы разделимся на группы ударных, медных и деревянных духовых. Затем, уже после обеда, соберемся здесь для общей репетиции.

– Ясно! – ответили члены оркестра и встали со своих мест. Обняв свой эуфониум, Кумико мельком взглянула на Мидзорэ. С гобоем в руках девушка была совершенно бесстрастна, будто вчерашний разговор был просто сном.

– Интересуешься Мидзорэ? – спросила сидевшая рядом Аска с привычным хитроватым прищуром. Кумико покачала головой.

– А, нет, не в этом дело.

– Хм, правда? Ну, не подкачай, – сказала она и легонько хлопнула девушку по плечу. Кумико не поняла, что она имела в виду, но приличия ради кивнула.

Таки постучал дирижерской палочкой по пюпитру.

– В третьей части «Восточного побережья» темп довольно быстрый.

Поскольку деревянные духовые репетировали в другом месте, зал был только в распоряжении медных. Кумико открыла ноты произвольного произведения и посмотрела на Таки.

– Ребята, для начала вам нужно понять, что получается хуже всего. Это касается не только медных инструментов, но обратите внимание на технику. Сначала может показаться, что если вы поспеваете играть за нотами, то у вас все хорошо, но на самом деле это не так. Каждый звук должен извлекаться точно и чисто.

– Ясно!

– Отлично, тогда начнем с медленного темпа. Следите за метрономом.

– Да!

Кумико перехватила эуфониум поудобнее. Тик, тик, тик. Метроном стал медленно отбивать ритм. Звук растягивался, словно в замедленной съемке. Чем неспешнее темп исполнения, тем явнее становятся все шероховатости игры.

– Вот тут, трубы, у вас рушится ритм.

– Эуфониумы, вас всего двое. Внимательно следите за вступлением. Омаэ, прислушивайся к Танаке.

– Тромбоны! Откуда эта грязь? Я говорил «громче», но не нужно мучить инструмент. Прошу, повышайте звук аккуратно.

– Теперь тубы. Гото, у тебя получается играть громко, все хорошо. Только попробуй добавить больше мощи. Играй за троих… Нет! За четверых!

– Второй горн, вы хорошо меня видите? Следите за командами внимательнее.

– Пальцы у вас поспевают, но выдыхать вовремя не получается. Я чуть увеличу темп, и вылезут ошибки.

Члены оркестра отчаянно пытались уследить за инструкциями, которые сыпались одна за другой. Если не получалось исправить неточность, они повторяли одну и ту же часть бесконечно. Стоило на секунду расслабиться, как Таки сразу это подмечал. Его тренировки просто пугали. Однако если удавалось исправиться, исполнение сразу становилось лучше. Как только ребята поняли это, стали внимательнее слушать каждое его слово. Они доверяли ему, как куратору. Вместе с учителем они могли добиться небывалых высот. В это они верили всем сердцем.

Кумико сделала вдох и приложила губы к мундштуку. Ей не хотелось уступать остальным. На мгновение в груди у нее возникла ни на что не похожая приятная легкость.

Было около трех часов дня, когда ребята закончили с секционными репетициями и решили собраться всем оркестром. Измученные тренировкой с Таки, медные духовые направились в главный зал. По пути им встретились такие же измученные деревянные духовые.

– Итак, давайте разок сыграем все вместе.

Ребята послушно стали рассаживаться по своим местам. Ниияма и Хасимото стояли рядом с Таки и внимательно наблюдали за оркестром. Места для зрителей были пусты, и Кумико подумала, что группа B сейчас тоже репетирует в маленьком зале с Митиэ.

– А, задержитесь немного, – сказал Хасимото после репетиции и скорчил недовольную мину. Он скрестил руки на груди, на что Таки взглянул с подозрением.

– Что-то не так?

– Да вот понять не могу никак… Соло гобоя в произвольном тебя устраивает?

Произвольным произведением была композиция Намиэ Хорикавы «Танец молодой луны». Соло гобоя в нем занимает особое место в середине, и от него точно будут зависеть оценки на конкурсе.

Ниияма озадаченно взглянула на Хасимото.

– Что-то не так с исполнением?

– Нет, тут проблем вообще никаких. Звук красивый, тон чистый. Для старшеклассницы – почти идеально. Только… Чего-то не хватает, – сказал Хасимото и встал прямо перед Мидзорэ. Девушка, как обычно, не выражала никаких эмоций. Он взглянул на ноты и громко сказал:

– Скажу прямо, твое исполнение очень скучное. Как будто робота слушаю.

– Робота? – Мидзорэ слегка наклонила голову. В ее словах не было ни капли удивления.

– Точно! – сказал мужчина. – Любая машина сможет играть по нотам. Для этого и человек-то не нужен. Машина не может выразить чувств, поэтому мы и занимаемся музыкой. Что ты хочешь сказать своей игрой? О чем думаешь в этот момент? Что ты чувствуешь, когда играешь?

Мидзорэ еле заметно нахмурилась и серьезно задумалась. Наконец, ее бледно-розовые губы дали ответ:

– Полумесяц…

По залу пронесся взволнованный шепоток. Что значит «чувствовать полумесяц»? Хасимото уверенно кивнул. Он сложил ладонь в кулак и сказал:

– А я вот не чувствую полумесяца в твоей игре! Нужно больше чувств, чтобы было похоже на полумесяц. Нужно больше эмоций, чтобы отдаться им полностью. Гобой просто создан для этого!

– Я постараюсь…

– Одного старания мало. Ты можешь сказать это эмоциональнее? Не нужно прямо кричать, но ты сейчас слишком спокойна.

– Простите.

– Не, тут нечего извиняться. Спокойные девушки по-своему милые. Но для соло об этом нужно забыть. Пусть все услышат твою великолепную игру! Настрой себя на эту энергию. Вон, как та девчонка с корнетом.

– А? – невольно отозвалась Рэйна, когда ее вдруг упомянули. Щеки у нее немного покраснели. Вокруг раздалось хихиканье ребят. «Так очевидно», – пробубнила Кумико.

Хасимото выпятил грудь.

– Мне кажется, ваш оркестр стал намного лучше. С такими кураторами, как Таки, Ниияма и великолепный я, вы, ребята, узнали много нового и сильно продвинулись. За этим было очень приятно наблюдать, а уж тем более – видеть такой прогресс. Техника у Китаудзи точно не уступает ни одному из фаворитов конкурса. И все же, – он на секунду взял паузу. – И все же вам не хватает экспрессии. Разница между школами Мёдзё, Сюто, Тосё и вами только в этом. Кто-то скажет, что не нужно ожидать многого от старшеклассников, но я уверен, что музыка заключается именно в этом. Что вы хотите сказать своим исполнением? Вы правда понимаете смысл того, что говорит вам Таки? Конечно, он не может передать все словами. В голове у него есть образ того, что он хочет от вас услышать, и все вместе вы воплощаете его в жизнь. Техника игры, конечно, важная штука, но нужно метить выше. Если до сих пор вы думали, что идеально играть по нотам достаточно, то сегодня представьте, что бы вы хотели передать своей игрой.

– Ясно!

У Хасимото было необычно серьезное лицо, и ребята с рвением ответили ему тем же. Судя по счастливому взгляду, он был доволен такой реакцией. В уголках его рта появились задорные морщинки. Таки восторженно произнес:

– Даже Хасимото иногда может сказать что-то стоящее.

– Что еще за «иногда»? Да я ходячий сборник мотивации!

Его слова вызвали бурный смех в оркестре. Благодаря своему характеру он всегда мог разрядить обстановку. Способность, которой так не хватало Та-ки.

Дирижер посмотрел на часы и снова поднял палочку.

– Итак, давайте повторим произвольное произведение с самого начала. После репетиции Мидзорэ позанимается с Нииямой один на один.

– Ясно.

– Все по местам, – сказал он, и Кумико взяла на изготовку эуфониум. Пальцы ее коснулись поршней и несколько раз надавили на каждый. Убедившись, что все двигаются плавно, Кумико дунула в инструмент. Если находиться в прохладном помещении, эуфониум нужно постоянно продувать, чтобы его температура не понизилась. Тон инструмента и его температура напрямую связаны. «Фу-у», – глухой звук вырвался из раструба, когда Кумико сделала выдох. Убедившись, что все в порядке, она перевела взгляд на Таки.

С окончанием выступления подошел к концу и второй день репетиций. Мидзорэ все время тренировалась с Нииямой, поэтому присоединилась к остальным только в конце дня.

Сразу после репетиции все отправились в столовую на ужин, и только Кумико решила ненадолго остаться. Пьеса «Восточное побережье», часть третья. Девушка раз за разом повторяла отрывок, который Таки особо выделил для нее. Конкурс – это групповое соревнование, в котором пятьдесят пять человек играют как одно целое. Ошибка одного тянет вниз остальных, и потому это просто непростительно. Всего одна оплошность может полностью испортить все.

Оторвав губы от мундштука, Кумико поставила эуфониум на пол. Она провела пальцем по вмятинам на поверхности инструмента и вдруг услышала чьи-то голоса.

– Прости…

– Мидзорэ, ты ни в чем не виновата.

– Просто из-за этого тебя считают плохой.

– Но тебе же все еще страшно. Проблем будет еще больше, если сорвется выступление.

Похоже, где-то за кулисами разговаривали Мидзорэ и Аска. Поглощенная репетицией Кумико этого даже не заметила. Девушка проглотила слюну. Подслушивать нехорошо, но, несмотря на это, тело ее не двигалось. Любопытство неожиданно взяло над ней верх.

– Я сама не понимаю, почему мне страшно. Она не сделала ничего плохого…

– Да, не сделала. Но и ты ни в чем не виновата.

– Прости…

– Все, хватит извиняться.

Их голоса стали потихоньку удаляться. Что же дальше? Может, пойти за ними? Но подслушивать же нехорошо! Кумико боролась с двумя противоположными порывами. Чтобы немного успокоиться, она набрала в легкие побольше воздуха. Девушка стояла на одном месте, пока голоса полностью не исчезли.

Кумико тяжело вздохнула, тщательно пережевывая жареные креветки, поданные на ужин. Разговор Аски и Мидзорэ все не выходил у нее из головы. Что он мог значить? Кого могла бояться Мидзорэ? Неужели Нодзоми?

– Ты чего такая хмурая? – спросила Аска, подсев к одиноко размышляющей Кумико. Она появилась так вовремя, что девушка остолбенела от неожиданности. Аска поправила очки и вопросительно нагнула голову.

– Еще и одна сидишь. Где все?

– Они пошли в ванну, а я осталась порепетировать. Ты тоже еще не ела?

– Ага. Сейчас бы слона проглотила, – рассмеялась Аска и откусила кусочек креветки. Коричневая корочка издала легкий хрустящий звук.

Кумико оглядела столовую. Большинство членов оркестра уже закончили ужинать, а несколько оставшихся учеников были увлечены разговорами. Никто не обращал на них внимания. Кумико залпом выпила остатки мисосиру[33] и, полная решимости, посмотрела на старшеклассницу.

– Аска.

– Да?

– Я хочу кое-что спросить.

– И что же?

За стеклами очков ее ресницы невинно трепетали вверх-вниз. Кончиками своих красных палочек девушка подняла кусочек такуана[34] и, причмокивая, с хрустом надкусила его.

– Хочу спросить о Нодзоми.

– А, Нодзоми… Ясно-понятно.

– Скажи, почему ты не разрешаешь ей вернуться в оркестр?

Аска без особых эмоций отправила в рот ломтик капусты. Кремового цвета майонез оставался нетронутым в самом углу тарелки.

– Хм, действительно, почему? А сама как думаешь?

Кумико сомкнула губы. Она посмотрела направо, потом налево, а затем снова перевела взгляд на Аску. Та натянула привычную хитрую улыбку и положила подбородок на скрещенные ладони.

– Возможно… – начала Кумико, – возможно, Нодзоми играет слишком хорошо. У нас уже был конфликт с Каори и Рэйной, и ты не хочешь, чтобы кто-то снова ссорился из-за старшинства.

– А, ну-ну. Вполне логично, – ответила девушка, словно ей было абсолютно все равно. Кумико немного расстроилась из-за такой реакции.

– Я же серьезно говорю.

Аска громко рассмеялась.

– Прости-прости. Ну… я могу тебе рассказать, но сначала ответь на один вопрос.

– Какой именно?

– Что ты будешь с этим делать? Расскажешь Нодзоми?

Кумико вздрогнула от того, что Аска видела ее насквозь. Девушка все так же улыбалась, но ее взгляд потерял прежний задор.

– А… нельзя?

– Нет, говори, если хочешь. Только ты вряд ли сможешь.

– О чем ты, почему не смогу?

– Просто не сможешь. Если ты готова выслушать, я расскажу тебе все, – сказав это, вице-президент снова откусила кусочек такуана. Хрум, хрум, хрум. Пока Кумико размышляла, в стороне заиграла музыка. Она вдруг вспомнила лицо Нодзоми. Кумико сглотнула и посмотрела на Аску, глаза которой весело сощурились.

– Расскажи мне.

– Я так и думала, – ответила она и пожала плечами. Интересно, она это специально? Указательным пальцем Аска легонько стучала по столу. Ее ноготь, ударяясь о пластик, издавал резкий, пронзительный звук.

– Мидзорэ на дух не переносит Нодзоми.

– Что? О чем ты? – Кумико непонимающе наклонила голову. Аска понизила голос.

– О том самом. У Мидзорэ психологическая травма, связанная с Нодзоми, и как только она видит ее, бедняжке становится плохо. Я не могу позволить этому случиться, поэтому Нодзоми и не вернется, пока не закончится конкурс. Если наш драгоценный гобой выйдет из строя, все пропало.

Кумико широко распахнула глаза. Сжатая в кулак левая ладошка стала липкой от пота.

– Какая именно травма? Они же были подругами в средней школе. Мидзорэ и в оркестр вступила только потому, что ее пригласила…

– Дело в том…

– А? – осеклась Кумико, когда ее перебили. Аска прижала палец к кончику носа.

– Дело в том, что Нодзоми даже не подозревает, что Мидзорэ ее избегает. Более того, она до сих пор считает, что они друзья. Скажи, ты готова рассказать ей о том, что Мидзорэ не может находиться рядом с ней? Даже я не такой монстр.

– Поэтому ты не пускаешь Нодзоми обратно?

– Ага. В конце концов, у нас в оркестре только один гобой. Сама понимаешь, кого из них я выберу, – как будто взрослый говорил с ребенком. Кумико не знала, что возразить, поэтому отправила в рот немного риса. Словно не желая смотреть на то, как она сердится, Аска похлопала ее по плечу.

– Да ладно тебе, не огорчайся. Это их личные проблемы, и они обязательно как-нибудь разберутся. Нодзоми, конечно, жалко, но ей придется подождать.

– Ясно… – ответ Кумико больше походил на стон отчаяния. Она неохотно кивнула и продолжила жевать рис. Внезапно Аска стала яростно гладить ее по голове. С улыбкой на лице она так тщательно взъерошивала волосы, что девушке показалось, будто для старшеклассницы она просто маленькая собачка.

– Аска… – серьезно сказала Кумико.

– Чего? – безразлично спросила она, не прекращая ерошить волосы. Кумико положила палочки на поднос и добавила:

– Когда Нодзоми собиралась уходить из оркестра, почему ты решила ее остановить?

– Когда мои любимые детки разбегаются кто-куда, естественно, я хочу их остановить!

– Хватит ерничать. Я знаю, что ты не такой человек.

– Ого, как грубо, – сказала Аска и, наконец, убрала руку от ее головы. Она, конечно, часто заводит близкие отношения с другими девушками, но это никогда не было по доброте душевной, и Кумико хорошо это знала. Аска была невероятно прагматична. Она прекрасно понимала, что думают о ней другие люди, знала, что сама она очень красива и многое умеет, и тем более эта девушка видела каждого насквозь. Подобные слова – это просто повод продолжить разговор в нужном для нее русле.

Аска усмехнулась. Краем глаза Кумико заметила, как ее уложенные за уши черные волосы соскользнули на плечи. Вице-президент рассмеялась.

– Нодзоми замечательно играет. Такой умелый музыкант однажды мне бы обязательно пригодился.

– Ура! Фейерверки! Фейерверки!

Держа в обеих руках зажженные огни, Сапфир радостно бегала вокруг. Площадка перед гостиницей была довольно широкой, и ребята решили развлечься с фейерверками, любезно подаренными Нииямой. Кумико умело лавировала между расставленными тут и там ведрами с водой, пытаясь не попасть под порыв ветра. Густой белый дым, поднимающийся от фейерверков, плыл по летнему ночному небу. Кумико сощурила носик от раздражающего запаха пороха. Хадзуки испуганно вскрикнула:

– А! Эй, Мидори! Хватит бегать с фейерверками в руках!

– Да ладно тебе. Это игра в волшебницу. Смотри, как красиво!

– Ты совсем, что ли? Зачем искрами-то размахивать?

– Ох, только жаловаться и умеешь.

– А кто в этом виноват?! – сказала Хадзуки и побежала за Сапфир. В руках у той было несколько бенгальских огней. Иcкорки чистого белого света взлетали в небо и непрерывно падали на асфальт.

– Я скучала по этому, – стоя рядом, откликнулась Рэйна. На лице у нее было что-то похожее на улыбку. На ее нежные щечки падали бегающие тени. Несмотря на поздний час, вокруг было столько света, что ночь стала похожей на день. Фейерверк в руке Рэйны заставил Кумико прищуриться. Его свет словно отгонял тьму вокруг них.

– Ой, потух, – сказала она, когда кончик фейерверка перестал светиться, и перевела взгляд на ведро с водой. Рядом с ним стоял Таки как ответственный за пожарную безопасность. Обычный для него строгий костюм сейчас сменился на черный спортивный.

– Так что, ты подойдешь к нему? – в который раз спросила у нее Кумико, отчего Рэйна вздрогнула всем телом. Она выгнула спину и произнесла печальным голосом:

– Я… еще не готова.

– Наш праздник может скоро закончиться. Давай, иди скорее.

– А если он скажет: «Да, встречаюсь. И что?» Я же этого не переживу!

И все-таки, куда в такие моменты пропадает ее спокойствие? Рэйна схватилась за горящие щеки обеими руками и сделала глубокий вдох. Кумико мило улыбнулась и подтолкнула ее.

– Ты сама говорила, разве нет? «Сегодня я точно узнаю, встречается Таки с Нииямой, или нет».

– Да, говорила…

– Если сейчас не спросишь, будешь жалеть.

– Я знаю… – сказала она, опустилась и уткнулась лицом в колени. Кумико умолкла и огляделась вокруг. Белый дымок клубился в ночном небе. Кумико подавила в себе зевок и украдкой взглянула на сжавшуюся рядом подругу.

– Ниияма сейчас болтает с Митиэ. И, похоже, очень этим увлечена.

– И что с того?

– Сейчас идеальный момент. Еще немного, и Ниияма может подойти к Таки. А потом они пойдут обратно в гостиницу. Ты ведь не хочешь этого, да?

– …

– Давай, как раз выбросишь этот фейерверк.

Подталкиваемая словами подруги, Рэйна встала. Ее ножки, выглядывающие из-под шорт, были идеально прямыми. Девушка крепко сжала прогоревший фейерверк в кулаке и проговорила:

– Сейчас вернусь.

– Удачи.

Кумико помахала ей рукой. Она не двинулась с места и просто смотрела вслед уходящей подруге. Рэйна подошла к Таки и заговорила с ним. Прежняя нервозность куда-то улетучилась, и она выглядела довольно веселой.

– Слушай, эта девчушка влюблена в Таки, я прав?

– У-а!

Кумико подпрыгнула от неожиданности, когда услышала позади себя чей-то голос. Она обернулась и увидела сияющее лицо Хасимото, который явно был в невероятно хорошем настроении. Кумико посмотрела на него с нервной улыбкой. Приняв это за молчаливое разрешение, мужчина сел рядом с ней.

– Роковой мужчина, наш Таки. Даже старшеклассниц умудрился в себя влюбить, – сказал он и прокашлялся. Кумико запаниковала:

– А, ну… Как вы догадались?

– А? О чем догадался?

– О том, что Рэйна влюблена в господина Таки.

Хасимото разразился хохотом. Кумико это даже рассердило.

– Я давно не мальчик и такие вещи вижу сразу.

– Вот как.

– Ага, это заметно.

«Так это все-таки очевидно», – пронеслось в голове у Кумико. Хасимото схватил полы своей рубашки и стал обмахиваться, словно веером. От одного взгляда на это становилось лишь жарче.

– Скажу сразу, Таки и Ниияма не встречаются. У нее муж есть.

– Правда? Так госпожа Ниияма замужем? – Кумико посмотрела в лицо Хасимото. Он беззаботно улыбнулся и закивал. – Скажите, а в каких вы все отношениях? Кажется, что вы с господином Таки давно друг друга знаете.

– А… Мы с ним одногруппники. Ниияма была на год младше. Все выпускники одной консерватории.

Взгляд у Хасимото стал чуть острее, когда он окунулся в прошлое. Мужчина посмотрел в сторону Таки и тяжело вздохнул.

– С тех пор как он потерял жену, Таки все время был сам не свой. Давно не видел, чтобы он так улыбался.

– Что?

Секундочку! Сейчас было сказано что-то совершенно ошеломительное. Хасимото вдруг заметил широко раскрытые глаза Кумико и осекся.

– Блин. Проговорился.

– У господина Таки была жена?

В голове у Кумико пролетели недавние слова куратора. «У меня нет ни жены, ни детей. Кроме работы, мне и заняться-то нечем», – он определенно сказал именно так. В ответ на ее вопрос Хасимото покачал головой. Кумико невольно взглянула на Рэйну. О чем бы они ни говорили, она была очень воодушевлена.

Губы Хасимото скривились, а глаза печально опустились вниз.

– Что с ней стало?

– Она умерла пять лет назад.

Невинный смех ребят теперь доносился как будто бы издалека. Кумико сглотнула и посмотрела на мужчину рядом с ней.

– Таки очень страдал, – бархатный голос мужчины растворялся в теплом ночном воздухе. Тишина окутала их обоих и тонкой пленкой отделила от окружающего мира. Невидимая глазу прозрачная стена отрезала их от жизни. Кумико крепко сжала подол своей футболки. Хасимото снова опустил взгляд к земле.

– До сих пор у Таки не было опыта куратора в оркестре. Он только иногда был помощником или заместителем, но не больше. После смерти жены он словно опустел и полностью отдалился от музыки. Мы беспокоились, старались ему помочь. Но в итоге ни я, ни Ниияма не смогли заменить эту потерю. Мы могли лишь присматривать за ним. Не знаю, как так вышло, но, когда его взяли куратором в ваш оркестр, у меня гора с плеч упала. А когда он попросил о помощи, я чуть не расплакался.

Кумико не знала, как реагировать. Ей почему-то казалось, что ему и не нужен был ответ. Он взрослый. Живет на этом свете чуть ли не в два раза дольше нее. От этой мысли девушке стало грустно. Она почувствовала, будто ей указали на собственную беспомощность.

– Знаете…

– Да?

– Я рада, что господин Таки стал нашим куратором.

Хасимото широко улыбнулся.

– Я тоже.

Отчего-то Кумико искренне поверила его словам.

В тот вечер ей не спалось. Разговор с Аской, потом – с Хасимото. Столько мыслей роилось у нее в голове.

– Таки не встречается с Нииямой. Она не его девушка.

Кумико вспомнила, как Рэйна с улыбкой на лице сказала ей это. Ее отец и отец Таки были старыми друзьями. Возможно, Рэйна уже слышала о том, что случилось с его женой. Кумико свернулась калачиком под одеялом. И все же Рэйна всегда так искренне говорила, что любит его. Скорее всего, она не знала. От этой мысли у Кумико сжалось сердце, и она крепко зажмурилась.

А что делать с Мидзорэ? Аска рассказала о травме, но Нодзоми о ней не знала. «Скажи, ты готова рассказать ей о том, что Мидзорэ не может находиться рядом с ней?» – вспомнила Кумико вопрос Аски. Конечно, не готова. Это разобьет Нодзоми сердце. Похоже, Кумико не могла ничего сделать. Абсолютно ничего. Когда она провела ногтями по простыне, раздался противный скрип. Хадзуки, которая спала рядом, дернулась во сне.

Нодзоми точно не делала ничего плохого, но и Аска действовала верно. Похоже, все они были по-своему правы. Так как же Кумико поступить? Что происходит с Мидзорэ? Девушка вспомнила день перед фестивалем фейерверков, когда она встретила ее на лестнице после репетиции. Ей тогда было очень плохо. Может, тогда она решила встретиться с Нодзоми и поэтому спряталась в том месте? Мидзорэ точно хочет помириться с ней. Другой причины прятаться там у нее не было.

– Ладно… – Кумико рывком стянула с себя одеяло и медленно встала на ноги. В комнате с кондиционером было довольно прохладно. Она осторожно перебралась через бормочущую во сне Сапфир и вышла в коридор. Лучше все прямо спросить у Мидзорэ. Возможно, она и сегодня будет играть в том же месте. У Кумико было такое предчувствие.

– О!

– Блин…

У торговых автоматов девушка нашла не Мидзорэ, а Юко. Несмотря на поздний час, у нее в руках была сладкая газировка. Старшеклассница резко нахмурилась, как только увидела Кумико.

– А, это ты. Чего не спишь так поздно?

– Ты тоже не спишь. Что-то случилось?

– Нет, просто не могу заснуть в незнакомом месте, – сказала Юко и потянула за язычок банки. Резкий звук «пш-ш» разнесся по коридору. Девушка присела на скамейку и сразу сделала глоток. Глядя на то, как движется ее горло, Кумико тоже почувствовала жажду.

– Мидзорэ уже спит?

– А, ты к ней шла? Она уже спит без задних ног. Вчера глаз не сомкнула, за день устала, вот и вырубилась.

– Понятно.

Раз Мидзорэ здесь нет, делать тут было нечего. Она поклонилась и уже было развернулась, чтобы уйти, но Юко остановила ее:

– Погоди секунду.

– А, да. Что такое?

– Да так, ничего особенного…

Она встала и засунула несколько монеток в автомат. Звяк, звяк, – прозвенела каждая, и на значках зажглись красные лампочки.

– Чего хочешь?

Кумико растерялась. Толком не целясь, она ткнула в первое попавшееся название.

– А… апельсиновый сок.

– Окей.

Юко достала банку из лотка и протянула ее Кумико. Та взяла ее и вздрогнула от того, насколько она была холодной.

– Спасибо, – девушка честно поблагодарила старшеклассницу, на что услышала сухое «пожалуйста». Кумико ждала подвоха. Первый раз Юко сделала для нее что-то приятное. Крепко держа банку в руках, она потянула за язычок и открыла ее. Всего от одного глотка сладкий аромат цитруса защекотал ей нос.

– Слушай, ты хорошо с ней ладишь?

– С Мидзорэ? Я не знаю…

– Это что за ответ такой?

– Она не особо общительная. И я, честно, не знаю, как она ко мне относится.

– Ну-ну… – пробурчала Юко и снова уселась на лавочку. – Присядешь? – спросила она, и Кумико поспешила сесть рядом. С Юко было сложно. Девушка немного побаивалась ее. Старшеклассница почесала щеку и сделала недовольное лицо.

– Ты чего, боишься меня?

– А, я… Не то чтобы боюсь… просто… недолюбливаю.

– Ясно, ты из-за того, что на конкурсе было. Я от своих слов не отказываюсь. Даже сейчас считаю, что соло должна играть Каори, – сказала Юко и фыркнула.

Кумико повернулась к ней и честно сказала, что ее беспокоит:

– Скажи, почему тебе так нравится Каори?

– Так очевидно же: Каори – ангел во плоти! Такая милая, добрая и просто бесподобная!

– Понятно… – ответила Кумико, толком не зная, как реагировать на ее слова. Юко это не устроило, и она тяжело вздохнула. Ее толстовка при этом широко раздулась.

– Что за сухая реакция? Даже не интересно.

– А, так это была шутка?

Кумико считала, что она говорила абсолютно серьезно, но было очевидно, что если озвучить эту мысль, то Юко точно разозлится. Старшеклассница приподняла уголки рта и посмеялась над собой. Ее голос внезапно стал тише.

– Вы, новички, скорее всего, не знаете, но нам в прошлом году нелегко пришлось. Я тоже хотела уйти из оркестра, как Нодзоми, но меня поддержала Каори. С тех пор я истинно верую в ее превосходство.

Она только что назвала себя «верующей в Каори»? Кумико пила сок и пыталась понять свою собеседницу. Скорее всего, та говорила несерьезно.

– Ты тоже страдала?

– Да, было дело. С тех пор как вступила в оркестр, мало что шло хорошо. После провала в средней школе было сложно оправиться. Какое-то время я даже слышать не могла «Дафнис и Хлою». Даже канал переключала, если где-то ее играли. Было больно вспоминать о том дне.

– Мидзорэ сказала, что ненавидит конкурсы.

– Ей не нравится, когда ее оценивают. Говорит, что если бы все было понятно, как в ритм-играх, то пожалуйста, но на конкурсах все куда сложнее.

– Ты тоже ненавидишь конкурсы?

Юко нахмурилась. Ее загорелые пальчики прошлись по поверхности банки. Жидкость беззвучно колыхалась из стороны в сторону, а пузырьки, всплывая на поверхность, почти сразу исчезали. Звук, сорвавшийся с ее губ, больше походил на смешок.

– Не знаю. Скажу только, что я ими недовольна. С нашей последней оценкой в средней школе я до сих пор не согласна, – сказала она и пожала плечами. – Большинство критериев, по которым оценивают музыку, мы не можем понять. Естественно, останется что-то, что нам неясно и с чем мы не согласны.

Кумико решила промолчать. У нее в голове возникли слова Мидзорэ, сказанные прошлой ночью. «Не понимаю… что значит «ничего не поделаешь»?» Ее вид горечью отзывался в душе Кумико. Юко снова заговорила:

– Мы всегда рады хорошим результатам, рыдаем с плохими. Когда твои старания ничего не приносят, это, конечно, больно. А кто с самого начала не заморачивался, тому что серебро, что бронза – все равно.

– Да, согласна.

– Скажи, что ты чувствуешь, когда смотришь на проигравших. Думаешь, им не хватило старания? Конечно, разница между сильным и слабым очевидна. Но все мы работали на результат одинаково, – слова Юко были полны энергии. Не в силах вставить ни слова, Кумико молча слушала ее речь. Лицо у девушки исказилось болью. – Мы стараемся изо всех сил! Репетируем как проклятые. А нам потом ставят серебро да бронзу. Если вы выбрали не ту композицию, то конкурс для вас закрыт. Они берут листы с оценками и спокойно пишут, что «сейчас нельзя играть такое произведение». Я знаю, что выступления и конкурсы – разные вещи и без последних не обойтись, но все же… Минамитю не смогла пробиться. Мы все правда старались. Не будь этих оценок, никто бы и не старался так сильно. Неужели наше выступление было настолько хуже тех, кто взял золото?

– Я…

От теплого летнего воздуха на поверхности банки выступили капельки воды. Кумико опустила взгляд на свою и тихонько вздохнула. Ей вдруг стало тяжело дышать. Мысли стали путаться. Похоже, Юко это заметила и улыбнулась. Выражение боли на ее лице заставило Кумико отвести взгляд.

– По правде, я все понимаю. Сцена конкурса – не единственное место, где можно выступать, и нет смысла из кожи вон лезть ради золота или серебра, но, когда видишь результаты, в глубине души ты сразу понимаешь, что хотел именно золото, – сказала Юко и пожала плечами. – В прошлом году куратору были не важны результаты. Она не ладила с Митиэ, и та почти не приходила на репетиции. «Какое нам дело до результатов, давайте просто играть для удовольствия!» – установка была именно такой. В группу A ставили выпускников, а если у секций было много человек, то даже одиннадцатиклассников переводили в группу B, поэтому Каори и Огасавара играли там.

– Вот как.

– Ага. Я поэтому и не поняла, чего выпускники в этом году так взъелись на Таки. Наконец, настал наш час, можно было показать себя. Я думала, что это и есть наша награда за то, что мы вытерпели в прошлом году. С тех пор как Каори поступила в эту школу, она в первый раз выступала в группе A. Всегда так старалась, даже уступала место старшеклассникам, которые и близко с ней не стояли. И все же прямо перед выпуском у нее из-под носа забрала соло какая-то новенькая, по-твоему, это честно? – спросила Юко и посмотрела на Кумико.

Девушка непроизвольно покачала головой. Что же делать? Чем больше она слушала, тем больше принимала сторону Каори. Увидев ее мрачное выражение лица, Юко отвернулась и продолжила:

– Ладно, обидно, конечно, но если подумать, то Косака лучше подходит на эту роль. Тут уж ничего не поделаешь. Если мы хотим попасть на Национальный, нужно, чтобы играли лучшие.

– Юко… – Кумико удивленно посмотрела на нее. Ей всегда казалось, что она вредная и злая старшеклассница, но, похоже, Юко была хорошим человеком. Залпом осушив остатки сока, та затараторила, словно оправдываясь:

– Я признаю это с большой неохотой!

Глядя на ее покрасневшие уши, Кумико рассмеялась.

– Я понимаю.

Юко фыркнула в ответ. Ну и как на нее злиться?

После разговора с Юко Кумико встретила утро, пытаясь подавить вырывающийся зевок. Стрелки часов указывали на пять утра. Ложиться спать было уже бесполезно, поэтому девушка решила выйти за территорию гостиницы, чтобы сменить обстановку. Ей нравился запах утра. Было немного прохладно. Кумико сделала глубокий вдох, чтобы наполнить легкие чистым летним воздухом.

Она немного побродила по окрестностям, как вдруг с площадки до нее донеслись звуки игры. Очень нежный басовый звук. Простая, но такая эмоциональная мелодия. Сверкающие ноты плавно сменяли друг друга. От красоты исполнения Кумико завороженно остановилась. В лучах рассветного солнца мерцал серебряный эуфониум.

– Аска… – произнесла девушка, и старшеклассница отняла губы от мундштука. Инструмент резко умолк. Кумико подбежала к ней и заглянула в раструб. Внутри было темно, хоть глаз выколи. Аска задорно рассмеялась.

– А ты ранняя пташка, Кумико.

– Мне не спалось… Почему ты так рано здесь?

– Ну, я обычно встаю в четыре… Благо, свободное время есть.

– Это ты ранняя пташка.

– Ой, ты мне льстишь. По-другому мне тяжело выкроить время.

Когда она пожала плечами, ее шелковистые черные волосы рассыпались по ним волнами. Ее руки, выглядывающие из рукавов футболки, были довольно тонкими.

– Аска, как называется то, что ты сейчас играла? Я никогда такого не слышала.

– А… Ты про это…

Она поправила очки и посмотрела на Кумико. Ее алые губы медленно изогнулись в улыбке. Она изящным движением коснулась их указательным пальцем и тихо усмехнулась:

– Секрет…

Кумико почувствовала, что краснеет – такой прекрасной сейчас была девушка перед ней. Пытаясь скрыть румянец, она сжала щеки обеими ладонями и почувствовала, как кровь пульсирует под ними. Стало очень жарко.

– Хорошо, но ты можешь еще разок сыграть?

– Могу, конечно… Или что-то повеселее?

– Нет, лучше эту. Такая красивая мелодия.

– Да? Как скажешь.

Губы Аски как-то неясно изменились. Такое выражение было для нее особенно необычным. Сквозь красную оправу очков было видно, как трепещут ее ресницы. Аска сделала глубокий вдох и выдула воздух через инструмент. Дрожь отдалась через раструб и оттуда медленно полилась нежная мелодия. Это был тот же инструмент, что и у Кумико, но его звук так сильно отличался, что в голове поневоле всплывал вопрос: «Почему ей не удается играть так же прекрасно?» Отдавшись ласковому течению мелодии, Кумико с наслаждением прикрыла глаза.

– На сегодня репетиция окончена, – сказал Таки, и все члены оркестра одновременно опустили инструменты. После утренней репетиции в зале тренировочный лагерь старшей школы Китаудзи подошел к концу. Кумико потребовалось немало усилий, чтобы смотреть на Таки и при этом не смыкать глаз.

– За эти три дня вы узнали много нового. Конечно, репетиции продолжатся завтра, а сегодня возвращайтесь домой и хорошенько отдохните. Восстановитесь, и мы сможем продолжить наши занятия.

– Ясно!

Когда все расставляли по местам стулья и пюпитры, Кумико заметила, что Мидзорэ разговаривала с Нииямой за кулисами. Лицо девушки, как обычно, ничего не выражало, а вот Ниияма, напротив, нежно смотрела на ученицу.

– Ёроидзука, я хотела бы извиниться перед тобой.

– Извиниться? За что?

Мидзорэ чуть наклонила голову. Ниияма опустила взгляд.

– Когда я впервые услышала твое соло, то подумала так же, как и Хасимото, что тебе чего-то не хватает. И все же я решила, что для старшеклассницы и этого достаточно. Я хочу извиниться за то, что невольно ограничила предел твоих возможностей.

– …

– Когда Хасимото указал на это, я удивилась. Он относился к вам не как к школьникам, а как к настоящим музыкантам. Мне тогда стало очень стыдно. Услышав твое соло, я должна была требовать от тебя большего. Ты точно сможешь это сделать. Прости меня, – сказала Ниияма и склонила перед ней голову. Мидзорэ выглядела озадаченной, отчего часто моргала.

– Не переживайте. Все хорошо, – наконец, ответила она. Ниияма медленно подняла голову. Школьница чувствовала себя неудобно: она потупила взгляд и старалась не смотреть на учительницу. Ниияма мягко улыбнулась и положила свою изящную ладонь ей на плечо.

– Я знаю, что тебе может быть неприятно это слышать, но я не могу промолчать. Не нужно играть только из чувства долга. У тебя прекрасная техника, но отчего-то твою игру больно слушать. Попробуй получать от этого удовольствие. Полюби свой гобой. Если получится, то и твое соло станет намного лучше.

– Я поняла… – сказала Мидзорэ и тихонько кивнула. Ее голос слегка дрожал, но Кумико этого не заметила.