– Итак, играем снова последнюю часть со вступления труб.

– Ясно! – громко ответили члены духового оркестра куратору. Тонкие пальцы мужчины легким движением подняли дирижерскую палочку. Звук одновременного вдоха эхом раздался из раструбов. Несмотря на работающий кондиционер, в кабинете музыки, битком набитом учениками, было очень жарко. Кумико вытерла пот со лба тыльной стороной ладони и уставилась на ноты. Яркий звук труб заполнил небольшое пространство кабинета. Высокие ноты, низкие ноты. Звуки смешивались друг с другом, растворяясь в летней жаре.

– Прошу прощения, у меня звонок, – сказал Таки посреди выступления и опустил палочку. Он приложил телефон к уху и что-то ответил. Сквозь его короткие черные волосы слабо проглядывалась линия ушей.

Таки был новым учителем музыки в старшей школе Китаудзи. Благодаря своей приятной внешности он стал очень популярен среди учениц. Однако члены духового оркестра знали его истинную натуру, и восхищенные визги толпы школьниц не могли их обмануть. Таки держал клуб в ежовых рукавицах.

Кумико вынула мундштук из эуфониума и вылила воду в ведерко под ногами. При долгой игре водяной пар от дыхания конденсировался и накапливался внутри.

– Результаты группы B уже должны быть известны, – сидящая рядом с ней Аска слегка сощурила глаза. Оправа ее красных очков радостно поблескивала в свете флуоресцентных ламп. Будучи заместителем президента клуба и руководителем секции баса, Аска была очень красивой, но своеобразной девушкой.

– Интересно, как выступили ребята?

– Чего не знаю – того не знаю, – сказала она и тихонько вздохнула. Из-под коротких рукавов формы-матроски были хорошо видны белые руки старшеклассницы. На ее тонком запястье красовались наручные часы на кожаном ремешке, секундная стрелка которых беспокойно неслась по циферблату.

– Прошу прощения за заминку, – Таки закончил разговор и легким движением убрал телефон в нагрудный карман. Огасавара подняла руку. Баритон-саксофон, висящий у нее на шее, слегка покачнулся. Для президента клуба она была слишком робкой и не очень любила командовать другими. Изначально главой должна была стать Аска, но она наотрез отказалась, поэтому на себя эту роль взяла Огасавара.

– Господин Таки, вам сообщили результаты?

– Да, мне звонила госпожа Мацумото, – сказал Таки, и его рот растянулся в улыбке. Мацумото Митиэ была заместителем куратора духового оркестра. Она также была классным руководителем в классе Кумико. За суровый нрав школьники прозвали ее «госпожа-сержант».

Полные доброты изящные глаза Таки медленно обвели кабинет.

– Успешно. Они получили золото.

Члены оркестра радостно приветствовали это известие. Кумико тоже облегченно выдохнула.

– Ох, слава богу.

Аска задорно рассмеялась, наслаждаясь ее реакцией. Она легонько похлопала Кумико по плечу.

– Когда вернутся, нужно их похвалить.

От мягкости ее взгляда у Кумико перехватило дыхание. На мгновение она ощутила себя маленьким ребенком. У нее защекотало в затылке. Чтобы скрыть покрасневшие щеки, Кумико осторожно отвела взгляд от Аски.

– Уверена, им будет приятно услышать похвалу от тебя.

– Еще бы!

Она рассмеялась так, словно давно заметила смущение Кумико.

Эуфониум. Это малоизвестный и не особо популярный инструмент, который относится к тубам с системой помповых вентилей в строе си-бемоль. Первоначально он назывался Euphonion, что происходит от греческого слова euphonos – благозвучный. И, как следует из названия, эуфониум – превосходный инструмент, придающий басовой секции широкий, мягкий тон. Кумико он нравился. Ей хотелось, чтобы эуфониум стал более популярным, но втайне она считала, что незаметность – часть его очарования.

Впервые Кумико познакомилась с этим инструментом в четвертом классе. Она пришла в духовой оркестр, потому что хотела играть на тромбоне, как ее обожаемая старшая сестра, но по какой-то причине Кумико определили на другой инструмент. Сначала эуфониум показался девушке невзрачным и тяжелым и совсем ей не понравился, но со временем она привязалась к нему и уже играла на нем на протяжении многих лет.

Кумико поудобнее перехватила свой школьный инструмент и погладила его позолоченную поверхность.

– Хадзуки Като вернулась с поля боя! – внезапно раздался резкий голос девушки в репетиционном классе секции баса. В ту же секунду к ней радостно бросилась Сапфир, отложив в сторону контрабас.

– Поздравляю, Хадзуки!

– Задушишь! – в объятиях подруги девушка издала возглас, похожий на кряхтение раздавленной лягушки. Они так крепко сцепились вместе, что обе повалились на пол. Видно, энергии у них было с лихвой.

Хадзуки и Сапфир учились вместе с Кумико. Все трое были в десятом классе третьей группы. Хадзуки в средней школе была членом теннисного клуба, а в старшей решила присоединиться к духовому оркестру. Теперь она играла на тубе. Сапфир же была весьма необычной девушкой. Кстати, ее настоящее имя было именно Сапфир, но она его недолюбливала, поэтому просила всех называть ее Мидори[4]. Девушка раньше училась в средней школе для девочек Сэйдзё и играла на контрабасе. Ее прошлая школа славилась своей музыкальной подготовкой, поэтому Сапфир в оркестре была одной из лучших.

– Вы в порядке? – Рико с тревогой посмотрела на девочек. Стоявшая позади нее Нацуки раздраженно сказала:

– Вы чего тут расшумелись?

– О, Нацуки тоже вернулась!

Девушка пожала плечами на слова Кумико.

У одиннадцатиклассниц Рико и Нацуки были диаметрально противоположные характеры. Спокойная Рико играла на тубе, а взрывная Нацуки – на эуфониуме, как и Кумико.

Аска, до сих пор внимательно изучавшая ноты, встала и легонько потрепала Нацуки по плечу.

– Молодцы, хорошо постарались.

– А, спасибо большое.

– Не понимаю, зачем вас обратно в школу отправили? Вы же взяли золото!

– Ну, это явно сделал не Таки…

Нацуки изобразила улыбку на губах и села на свободный стул. Группа B находилась под руководством заместителя куратора Митиэ.

Кумико бросила взгляд на часы. Время было около семи вечера. За окном стало темнеть, а безоблачное небо окрасилось в размытый оттенок индиго. Легкий ветерок медленно уносил жаркий летний воздух. Кремовые занавески тревожно колыхались от каждого его порыва.

– На этом конкурс в Киото закончился, – угрюмо пробормотала Рико, помогая Сапфир и Хадзуки подняться на ноги. Кумико тихонько кивнула.

Национальный конкурс духовых оркестров Японии.

В этом соревновании принимают участие духовые оркестры со всей страны. Это крупнейшее состязание в области классической музыки. В течение 12 минут участники исполняют два произведения – обязательное и произвольное, а судьи присуждают им золотую, серебряную или бронзовую награду. После местных соревнований, если оркестр был выбран представителем префектуры, начинаются региональные соревнования. Если и на этом этапе оркестр получает высшую оценку, то он может принять участие в Национальном конкурсе.

– Поверить не могу, что мы прошли на конкурс Кансая, – Нацуки сощурилась, подперев щеку рукой. – Вспоминаю прошлый год, и что-то не сходится. Таки, конечно, крут!

– Согласна… – сказала Рико. Такуя, молча сидевший в углу класса, медленно кивнул. Юноша учился в одиннадцатом классе и был единственным парнем в секции баса. Он играл на тубе, идеально подходящей его крупному телосложению. Для заместителя в секции он был довольно молчалив – полная противоположность разговорчивой Аске. Кстати, в прошлом году Такуя и Рико начали встречаться.

Скрестив руки на груди, Аска снисходительно покачала головой.

– Честно говоря, я не думала, что Китаудзи попадет на конкурс Кансая.

– Да, приятная неожиданность, – Кумико кивнула и почувствовала, что улыбка сошла с лица. «Региональный конкурс Кансая» – от одного упоминания этих слов у нее защемило в груди. Сердце сжалось в комочек, а в горле стало першить. Назойливая смесь предвкушения и тревоги заиграла внутри нее.

Духовой оркестр старшей школы Китаудзи префектуры Киото когда-то был одним из лучших. Он регулярно участвовал в Региональном конкурсе Кансая и даже принимал участие в Национальном. Однако победы его быстро забылись, когда у оркестра сменился куратор, и последние десять лет он не мог похвастаться особыми успехами. В этом году в школу пришел новый учитель музыки – Нобору Таки, который принял на себя должность руководителя духового оркестра. Его спартанские тренировки поначалу раздражали учеников, но постепенно он смог сплотить их. Два дня назад, 6 августа, на конкурсе духовых оркестров префектуры Киото старшая школа Китаудзи смогла успешно пройти на Региональный конкурс Кансая.

– Мидори вся в ожидании! – сказала Сапфир, обнажив белоснежную улыбку. Из-под темно-синей юбки ее ножки подрагивали от нетерпения. Перебирая кончиками пальцев волосы Сапфир, Хадзуки надула губы, словно злясь на что-то.

– Везет вам. Мы на Кансай все равно не попадем.

– А чего ты хотела? Группа B участвует только в местных конкурсах, – сказала Нацуки и пожала плечами.

– Да знаю я, – пробормотала в ответ та.

Национальный конкурс проводился для оркестров высшей категории, так называемой группы A. Однако это была не единственная конкурсная группа. На местном и региональном уровнях существовали категории начальной школы, малых и сборных оркестров. Они не вели на Национальный, но давали оркестрам с ограниченным бюджетом или малым количеством учеников возможность участвовать в соревнованиях. В школах с большими оркестрами было обычным делом участвовать в нескольких группах. В Китаудзи поступали так же: каждый год разделяя оркестр на группу А и группу B.

На этот раз деление проходило по результатам прослушивания. Из секции баса только Хадзуки, которая начала играть лишь в этом году, и Нацуки из одиннадцатого класса попали в группу B.

– А чем будет заниматься группа B? Конкурс-то закончился.

На вопрос Рико Нацуки ответила не убирая ладони от щеки:

– Будем репетировать для Культурного фестиваля. Потом станем пыхтеть над основами.

– Фестиваль… До него еще далеко… – сказала Рико и убрала тубу на подставку. Региональный конкурс Кансая состоится 25 августа. Казалось, что Культурный фестиваль в сентябре был совсем далеким будущим.

– Если все сложится, Национальный конкурс будет не за горами! А-а, как круто!

Сапфир была так счастлива, что все ее тело тряслось, как у игривого щеночка. Огромные, как у маленького зверька, глаза сверкали от нетерпения. Ее наивный порыв оборвала Аска:

– Нет, так просто на Национальный нам не попасть, – сказала девушка и повернулась к доске. Тонкими длинными пальцами она взяла мел и стала писать. Кумико заметила, что за линзами очков глаза ее были широко раскрыты от возбуждения. Это не к добру! Девушка оглянулась на Такую в поисках помощи, но тот только молча покачал головой. «Сдавайся», – говорил этот жест.

– Слушайте внимательно!

Средним пальцем Аска поправила очки, словно заправский лектор на курсах. На темно-зеленой поверхности доски белыми линиями она начертила карту Кансая.

– В Региональном конкурсе участвуют только школы из префектур Сига, Киото, Хёго, Осака, Нара и Вакаяма. В одних окружные конкурсы проходили, в других их не было. Например, у старших школ Киото таких конкурсов нет, поэтому мы попали на Региональный конкурс сразу после городского. Однако старшие школы из Осаки и Хёго прошли на конкурс в Кансае после победы в местных, окружных и городских конкурсах. К тому же число таких школ в каждой префектуре разное. Например, в Осаке их шесть. Кроме того, школы с высокими результатами прошлого года получают исключительное право на участие, так что в этом году Осаку будут представлять девять оркестров! За префектуру Хёго выступят пять, за Киото – три, а у оставшихся будет по два. В последние годы школы, допущенные на Национальный конкурс после Регионального, не менялись. Даже у бейсбольных команд нет такого постоянства на Косиэн[5]! Без сомнений – на Национальный конкурс пройдут сильнейшие оркестры, – сказала Аска на одном дыхании, попутно вычерчивая что-то на нарисованной карте.

– В последние годы именно Осака является фаворитом. Честно говоря, уровень оркестров у них сильно отличается от других префектур. Именно школы Осаки получают большинство золотых наград на Региональном конкурсе. Особенно так называемая «Триада» из

самых сильных школ. Они заполучили золото не только на Региональном, но и на Национальном конкурсе. О них часто говорят по телевизору и пишут в журналах. Я думаю, вы все слышали о них: это старшая техническая школа Мёдзё, старшая школа Осаки Тосё и старшая школа при университете Сюто – их и называют «Триадой». К тому же все они находятся в Осаке. Это важно, потому что по правилам

из двадцати трех школ на Национальный конкурс могут пройти только три. Я повторю: только три школы! Иными словами, чтобы Китаудзи вышла на Национальный конкурс, нам нужно победить один из оркестров «Триады». Честно скажу: это очень-преочень трудно! Не знаю, как было при системе «три-аут», но без нее, я официально заявляю, для школы Китаудзи попасть на Национальный конкурс нереально, – выдохнула Аска, видимо, довольная своей речью. Она была абсолютно права. Для того чтобы Китаудзи прошла на Национальный конкурс, ей придется преодолеть много трудностей. Кумико сильно сжала кулачки, чтобы хоть как-то прийти в себя. Ее все еще поражало то, как Аска могла произносить такие длинные речи и ни разу не запнуться.

– А что такое «три-аут»? – спросила Хадзуки и недоуменно наклонила голову.

– Отличный вопрос! – радостно протараторила Аска. – «Система ротации участников раз в три года», или система «три-аут», означает, что оркестры, участвовавшие в Национальном конкурсе три года подряд, не допускаются к участию в следующем году. Ее ввели для того, чтобы дать возможность как можно большему количеству школ участвовать в Национальном конкурсе и ограничить участие в нем одних и тех же оркестров. Ну в итоге ее все равно отменили.

– Мёдзё, Тосё и Сюто. Если эти школы попадают на конкурс Кансая, то другим на Национальный конкурс уже не попасть, если только не случится что-то очень необычное. При этом, помимо «Триады», сильные оркестры есть и в Наре, и в Киото, – Рико приложила ладонь к щеке и нахмурилась.

Тяжелое дыхание растворилось в душном летнем воздухе. В классе воцарилось гнетущее молчание. Пытаясь разрядить обстановку, Сапфир энергично вскочила с места и начала воодушевленно щебетать:

– Постойте-постойте! В этом году у нас точно есть шанс!

– О чем ты? – Нацуки бросила на Сапфир недоверчивый взгляд. Девочка покрепче сжала кулачки.

– В прошлом году у Мёдзё ушел куратор, и в этом году у них будет новый! То же самое было и с нашей школой: со сменой дирижера даже самые сильные оркестры теряют форму. Так что если в этом году Мёдзё станет слабее, то у нас есть все шансы!

– Да, чтобы попасть на Национальный конкурс, нам не нужно побеждать всю «Триаду». Если мы обойдем хотя бы одну из этих школ – сможем проскользнуть. Мидори права, если Мёдзё ослабнет, у Китаудзи появится шанс, – согласилась Аска, скрестив руки на груди. Не отрывая взгляда от профиля девушки, Кумико тихонько вздохнула. Каждая школа стремится на Национальный конкурс. Если уж Китаудзи надеется на слабость Мёдзё, то и у других школ наверняка возникнет та же мысль. Все оркестры на конкурсе Кансая очень сильны, и у каждого из них есть шанс занять призовое место.

– В этому году Киото представляют школы Рикка, Ракусю и мы?

– Угу… Верно… – кивнул Такуя на слова Кумико.

– Ну, Рикка и Ракусю всегда выходили на конкурс. Только наша школа стала сюрпризом этого года, – сказала Нацуки и саркастически поджала губы.

– Хе-хе, мы прямо темная лошадка! Так круто! – Сапфир просияла лучезарной улыбкой. – Нам просто нужно сыграть круче всех остальных! Мидори уверена, что лучше всех играет на контрабасе. По крайней мере, Китаудзи никому не уступит в его партии. Можете не беспокоиться!

Она была убеждена в каждом слове, сорвавшемся с ее прелестных губ. В средней школе Сапфир три года играла в одном из сильнейших оркестров, и ее слова были не простым хвастовством, а твердой уверенностью в собственном мастерстве. Потому в классе не оказалось никого, кто бы посмеялся над ее словами.

– Вот она, наша Мидори! Надежна как никогда, – с улыбкой сказала Аска. Смущенная внезапным комплиментом, Сапфир застенчиво стала накручивать кончики волос на палец.

Старшеклассница бросила взгляд на наручные часы и разочарованно выдохнула. Она стряхнула мел с рук и сказала:

– Что ж, хватит отдыхать, пора репетировать. Сначала разберем фрагмент, который отметил господин Таки.

– Ясно.

Следуя указаниям руководителя, секция баса приступила к репетиции. Кумико подняла с пола эуфониум, усадила его на колени и потянулась к нотам. Девушка заметила свое отражение в сияющем ярким блеском на солнце инструменте. Она встряхнула головой, чтобы убрать с лица порядком отросшую за лето челку.

– Уже закончили? – окликнул девушку чей-то голос, когда она промывала мундштук после репетиции. Оглянувшись, Кумико увидела Рэйну. Девушка приветливо махала ей правой рукой, а левой держала футляр с трубой. Ее глаза, обрамленные длинными ресницами, были слегка прищурены. Кумико закрутила кран и повернулась к подруге.

– Да, закончили. Вы тоже?

– Угу, только что разошлись.

Кумико бросила взгляд на черный как смоль футляр. Девочки играли в одном оркестре со средней школы. Раньше они не были особо близки, но в старшей школе дистанция между ними стала значительно меньше. Рэйна была невероятно красивой девушкой. Широкие миндалевидные глаза и прямая линия носа. Она была словно тонко собранная куколка. Вот почему Кумико смущалась даже просто стоять рядом с ней.

– Пойдем домой вместе? – произнесли светло-абрикосовые губы Рэйны.

Кумико невольно наклонила голову набок и спросила:

– Прости? Ты разве не ездила в школу на велосипеде?

– Такое дело… Вчера мой велик отошел маме. Теперь приходится ездить в школу на поезде.

– Зачем ей твой велосипед?

– Она записалась на волейбол и теперь ездит на нем в парк Тайё. Там есть просто огромный склон!

– Ого, сильная у тебя мама.

Кумико рассмеялась, вставляя мундштук на место. Рэйна демонстративно вздохнула, будто в этом не было ничего смешного.

– Ну? Идем вместе?

– Мне еще нужно убрать инструмент в кладовую, подождешь?

– Хорошо. Я тогда у вас посижу. В каком вы репетируете?

– 12 класс 3 группа.

– Поняла, – сказала Рэйна и махнула рукой. Чтобы не заставлять подругу ждать, Кумико поспешила в кладовую. Эуфониум, конечно, не такой большой инструмент, как туба, но все равно довольно крупный. Она аккуратно вложила его в идеально проделанное отверстие футляра и поскорее закрыла его. Схватив его за ручку, Кумико ощутила всю тяжесть инструмента.

– Извини, что задержалась.

Когда Кумико вошла в класс, Рэйна с сумкой через плечо перечитывала свой словарик по английскому. Умные люди никогда не тратят время зря. Ее длинные ресницы непринужденно взлетели вверх, а взгляд устремился на вошедшую девушку. Тонкие губы, до сих пор плотно сжатые в тонкую линию, слегка приоткрылись.

– Все нормально. Не переживай.

– А, тогда ладно.

Кумико взяла свою сумку и попрощалась с друзьями.

– До скорого, – сказала ей Аска.

– Пока! Увидимся, – послышалось в ответ, и девочки пошли вниз по лестнице. Первый раз они возвращались домой вместе, поэтому Кумико немного нервничала.

– Слушай, ты двенадцатого идешь с кем-то смотреть фейерверки? – вдруг спросила у нее Рэйна.

Когда они вышли на школьный двор, вокруг не было ни души. Солнце уже клонилось к закату, и в сумерках их путь освещал тусклый свет стройно вытянутых фонарей.

– Я… пока не решила… Скорее всего, не пойду.

– Я думала, ты с Цукамото пойдешь?

– Что? Нет, не пойду я с Сюити.

«Да он и не приглашал», – обиженно подумала Кумико.

– Ясно… – Рэйна бросила на девушку многозначительный взгляд. – А сама не хочешь его пригласить?

– Нет, это будет странно. Мы с ним не встречаемся, с чего мне его звать?

– Уверена?

– Конечно. Не то что бы я хотела пойти с ним, – Кумико пыталась выглядеть собранной и отстраненной, но то, как она тараторила, выдавало ее с головой. Она прикрыла лицо руками, чтобы скрыть румянец на щеках.

Сюити Цукамото был старым другом Кумико. Их мамы были подругами, и с самого детства семьи проводили время вместе. В начальной школе Кумико переехала из Токио в Киото, но благодаря Сюити ей не было одиноко на новом месте. Он жил с ней в одном доме и со средней школы состоял в одном оркестре. Сюити играл на тромбоне в группе A, как и Кумико. Каждый день они виделись на репетициях, так что теперь она сталкивалась с ним чаще, чем с родственниками.

Заложив длинную прядь темных волос за ухо, Рэйна с невозмутимым лицом взглянула на небо. Темные каблуки ее туфель с силой ударили по асфальту.

– Ясно. А со мной пойдешь?

Кумико пристально взглянула на Рэйну, но она так и смотрела вверх. Словно оправдываясь за свои слова, девушка затараторила:

– Нет, ну только если ты свободна. Если нет, то…

Из-под копны ее черных волос выглядывали прелестные ушки. Кумико моргнула от удивления, когда заметила, что они приобрели ярко-красный оттенок.

– Рэйна, ты что, смущаешься?

– Нет, с чего ты взяла? – сказала она и отвернулась так резко, будто готова была сбежать. С ней все было ясно. Кумико невольно прыснула со смеху. В груди у нее защекотало. Когда девушка расхохоталась, лицо Рэйны полностью покраснело, и она повернулась к подруге.

– Я просто не привыкла к такому! Никогда никого не приглашала!

– Серьезно?

– Серьезно.

– И все же зовешь меня?

Рэйна хлопнула Кумико по спине.

– Хватить смеяться!

– Да не смеюсь я, – сказала Кумико и заметила, что и вправду улыбается. Она почувствовала небывалую легкость. Словно по начерченной линии, Кумико сделала несколько шагов вперед. Чуть впереди она заметила проходящий мимо поезд: из его квадратных окон лился теплый свет.

– Я рада, что ты пригласила меня. С удовольствием составлю тебе компанию.

Рэйна довольно фыркнула в ответ. На груди ее темно-синей формы-матроски развевалась белая ленточка. Кумико поправила сумку на плече и улыбнулась.

– Ты завтра тоже на поезде едешь?

Довольная сменой темы, Рэйна, наконец, повернулась к подруге. Она ненадолго задумалась, когда они поднимались по лестнице на станцию.

– На каникулах придется. Хорошо бы купить новый велик, но разок прокатилась на поезде, и снова крутить педали уже не хочется.

– На велосипеде до школы долго ехать. Может, совсем на поезд пересядешь?

– Хм, я подумаю.

Они прошли через турникет и встали в очередь на платформе. В свете фонарей то тут, то там роились мошки, от одного вида которых у Кумико по коже пробежал холодок. Когда прямо перед глазами у нее пролетела одна, девушка проводила ее взглядом и сказала:

– Раз уж так получилось, давай завтра пойдем на репетицию вместе?

– Ты серьезно?

Рэйна резко повернулась к ней, но тут же нахмурила брови, словно ей в голову пришла какая-то мысль. Она скрестила руки на груди и испытующе посмотрела на подругу.

– Только я еду на репетиции очень рано.

– Правда? Во сколько ты приходишь?

– В шесть утра.

– Ого!

Репетиции оркестра на летних каникулах начинались в девять. Сначала все настраивали инструменты, а потом приступали к тренировке основ. Многие приходили в школу раньше, чем остальные, чтобы позаниматься самостоятельно, и Кумико обычно выходила в школу около половины восьмого. Но шесть утра было слишком рано, поэтому девушка бросила на подругу ошеломленный взгляд. Во сколько же нужно вставать, чтобы прийти в шесть утра?!

Рэйна убрала волосы за ухо и с грустью в голосе сказала:

– И я прихожу не самая первая. Кое-кто приходит раньше меня.

– Правда?

– Ага, из-за нее я всегда вторая.

– Разве в оркестре есть такие? Удивительно… Десятиклассница?

– Нет, из одиннадцатого. Гобой.

Кумико попыталась вспомнить лица старшеклассниц с гобоем, но ей это не удалось. В духовом оркестре участников было куда больше, чем в любом другом школьном клубе. У Кумико была плохая память, поэтому для нее запомнить лица всех в оркестре было абсолютно невозможно.

– А у нас разве есть такая? – Кумико вопросительно наклонила голову, и Рэйна горько усмехнулась.

– Ну, она редко разговаривает, неудивительно, что ты ее не помнишь. На фоне других личностей она просто невидимка.

– Ты об Аске?

– А о ком еще?

Зеленый свет поезда проник на платформу. Девочки вместе вошли в распахнутые двери вагона. Оглядевшись, они не нашли ни одного свободного места. Пришлось ухватиться за свисающие кожаные поручни и встать перед сидениями, занятыми другими пассажирами. Развешанные повсюду красочные объявления возвещали о приходе лета. «Суперлетняя распродажа!» От желтых угловатых черт готики[6] у Кумико заслезились глаза.

– Ее зовут Мидзорэ, – не отрывая взгляда от рекламы, произнесла Рэйна.

– Что? – переспросила Кумико и посмотрела на подругу.

– Я про девушку с гобоем. Мидзорэ Ёроидзука.

– Какая красивая фамилия!

– Согласна, довольно редкая. Ну, хоть кто-то может посоперничать в этом с Кавасимой.

– Согласна.

Кумико невольно улыбнулась. Сапфир Кавасима. Самое красивое имя на свете.

– Во сколько она приходит в школу?

– Не знаю. Точно раньше меня.

– Хм… Я, наверное, пойду вместе с тобой. Хочу встретиться с ней.

– Правда? – Рэйна широко раскрыла глаза. Кумико заметила, как ее длинные пальцы дрожали, вцепившись в белые поручни. Ее аккуратно подстриженные бледно-розовые ногти невинно поблескивали на свету.

Рэйна рассмеялась.

– Тогда буду ждать тебя на станции Удзи в полшестого.

– Хорошо, только бы проснуться…

– Если что, могу позвонить тебе утром. Так точно не проспишь.

Рэйна так выпятила грудь, что ее радость было видно невооруженным глазом. Она была настолько счастлива пойти вместе с подругой, что Кумико не смогла сдержать улыбки. Внешне Рэйна всегда очень спокойна и сдержана, но рядом с Кумико ее лицо начинало выражать чувства. Только ей она смогла открыться и показать свои эмоции. Кумико это очень льстило. Девушка посильнее ухватилась за поручень, чтобы не упасть в качающемся вагоне. В отличие от Рэйны, пальцы у нее были короткие. Она бросила взгляд на свою руку и тяжело выдохнула маленькое облачко обжигающего воздуха.

На станции Удзи девочки разошлись.

– Тогда до завтра?

– До завтра.

Рэйна помахала ей рукой и изящным движением развернулась спиной. Ее белые руки выглядывали из-под манжетов темно-синей матроски. Кумико смотрела ей вслед, а потом тихонько зевнула. Вытирая слезы, она думала, что осталась совершенно одна. Всякий раз, когда приходилось расставаться с друзьями, она чувствовала себя абсолютно одинокой. Особенно – вечерами.

– Ого, Косака стала на поезде ездить?

Кумико подняла голову на голос, внезапно раздавшийся у нее над головой. Рядом с ней оказалось лицо Сюити. На зеленой спортивной сумке, висевшей у него на плече, красовался логотип, который она никогда прежде не видела.

– Ты был с нами в поезде?

– Похоже на то. Заметил вас только у турникетов.

– Ну-ну… – сказала Кумико и провела рукой по юбке. Ладошка ее слегка вспотела. После конкурса в Киото Кумико становилось не по себе при виде Сюити. Каким-то образом ей удалось скрыть подступивший к щекам румянец и притвориться спокойной.

– Мама взяла у нее велосипед. Пока будет ездить на поезде.

– А, то есть завтра вы поедете на репетицию вместе?

– Ага.

– Но Косака приезжает очень рано… Ты проснешься вообще?

– Конечно! Я же не ребенок.

Сюити стал громко смеяться, глядя на надувшиеся щеки Кумико, и пошел вперед. Чтобы не отставать, она поспешила за ним. Позади спина Сюити была такой широкой, что Кумико будто смотрела на совершенно незнакомого человека. Признавать это было неприятно, и она прибавила шаг, чтобы поравняться с ним.

– Ты знала? У школ Ракусю и Рикка были одинаковые выступления.

– Правда? Обе играли «Марш для духового оркестра» и «Музыку сфер»?

– Да-да, согласись – не повезло!

Сюити говорил это с такой улыбкой, словно их это никак не касалось. Кумико посмотрела на него с издевкой.

– Знаешь, у нас обязательное произведение тоже совпало со школой Сюто.

– Ну с обязательным так постоянно происходит. А у Сюто какое произвольное?

– Что же там было?.. Кажется «Дафнис и Хлоя»…

– «Дафнис и Хлоя»? Прямо с козырей пошли.

Сюити поднял обе руки вверх и потянулся. Переходя мост Удзи, Кумико бросила взгляд на другую сторону через деревянные перила. Из-за сумерек она почти не могла различить течение реки. Из-под темной пустоты моста доносился шум воды.

– Сюити, как думаешь, мы пройдем на Национальный?

На вопрос Кумико парень задумчиво сощурился.

– Сможем или нет – не знаю, но я точно хочу туда попасть.

– Не сомневаюсь, – Кумико тяжело вздохнула. Каждый хотел победить, но лишь немногие получат желаемое. Из двадцати трех старших школ на Национальный конкурс пройдут только три.

– Ну, что бы ни произошло, господин Таки сделал для нас все. Даже если мы провалимся на Региональном, виноваты в этом будем сами.

Кумико подняла на него взгляд. Его темные глаза на мгновение дрогнули, и он резко отвернулся. Тепло, тающее в темноте летней ночи, медленно плавило кожу.

– Оркестр и вправду сильно зависит от куратора. Нужно быть благодарными только за то, что господин Таки возится с нами.

– Согласен.

Роль дирижера в духовом оркестре трудно преувеличить. Сильные школы, которые остались без хорошего куратора, позже волокли ничтожное существование без единой награды, и, напротив, слабые школы, до сих пор ни на что не способные, с новым дирижером сразу же вырывались вперед.

Конкурс духовых оркестров – это событие, в котором пятьдесят пять человек собираются вместе и создают нечто невероятное. Способности каждого в отдельности, конечно, важны, но без преувеличения можно сказать, что умение собрать вместе множество талантливых людей и довести их исполнение до совершенства зависит от мастерства дирижера.

– А ты как считаешь, Кумико? Пройдем на Национальный?

Вопрос ввел девушку в ступор. Сюити не отводил взгляд, и она было открыла рот, чтобы ответить, но в итоге опустила глаза и промолчала. Конечно, Кумико хотела попасть на Национальный конкурс, но если ставить вопрос прямо, то реальность куда сложнее: соперники у них слишком серьезные.

– Я… хочу пройти…

В конце концов, слова, которые произнесла Кумико, не сильно отличались от ответа Сюити. Словно почувствовав ее смятение, он пожал плечами.

– Ну, неудивительно, что у всех в голове кавардак. Сделаем что должны – и будь что будет!

– Нет уж, лучше будем стараться!

Ее бурная реакция заставила парня улыбнуться.

На следующий день Кумико открыла глаза еще до восхода солнца.

Она написала Рэйне, что смогла проснуться, и осторожно пробралась в ванную. Чуть отодвинув занавеску, девушка заметила, как на небе только забрезжил белый свет. Стараясь не разбудить домашних, Кумико стала тихонько собираться. Завтрак она решила купить в магазине у станции, а пока стала наливать чай в термос. Бульк-бульк-бульк – холодный ячменный чай потек в бутылку, издавая высокий глухой звук.

– Доброе утро.

Когда Кумико пришла на станцию, Рэйна помахала ей рукой. В отличие от растрепанной Кумико, ее внешний вид был, как обычно, безупречен.

– Доброе. Ты рано.

Кумико прикрыла рот ладонью, пытаясь скрыть зевок. Голова так и не проснулась, отчего веки все время норовили опуститься. Рэйна решила пошутить:

– Спишь еще?

– С чего ты взяла?

– У тебя гнездо на голове.

– Что?

Рэйна протянула руку и провела по ее волосам. Сколько Кумико ни расчесывала их, кое-где все равно оставались колтуны.

– Ты явно не жаворонок.

– Неправда. Просто не доспала немного.

Девочки прошли через турникет, болтая о всякой чепухе. Несмотря на раннее утро, то тут, то там они замечали людей в строгих костюмах. В такие моменты становилось ясно, что взрослая жизнь – сложная штука.

Их поезд был первым на станции Удзи за сегодня, так что сидячих мест было достаточно. Рэйна положила футляр с трубой на колени и выдохнула.

– Ты знала? Сегодня к нам придут новые наставники.

– Правда, ты их знаешь?

– Ударник, похоже, старый друг господина Таки.

– Много у него знакомых…

– Чтобы мы смогли попасть на Региональный конкурс, к нам еще придет наставник по деревянным духовым.

– Ого, а для медных духовых никто не придет?

В ответ Рэйна только нахмурилась.

– Достаточно господина Таки. Больше нам никто не нужен.

– Согласна. Прости-прости, – поспешно ретировалась Кумико. Рэйне нравился Таки. Конечно, в романтическом смысле. Со своими оценками девушка могла поступить в более престижную школу, но она пошла в Китаудзи только потому, что хотела учиться у него.

– Господин Таки играл на тромбоне в университете. Про медные духовые он знает лучше других, – гордо сказала Рэйна. Она была без ума от Таки, поэтому Кумико в привычной манере покорно согласилась с ней.

Тудух-тудух. С каждым толчком поезда девушка тихонько зевала. Сквозь прозрачное стекло вагона она ощущала чистый летний воздух. Глядя на голубоватое небо, Кумико кончиками пальцев пыталась избавиться от колтунов в волосах.

– Опять спишь? – рассмеялась рядом с ней Рэйна.

– Кумико, вставай.

– Уму…

– Просыпайся, ты лежишь на мне.

От легкого прикосновения к щеке девушка, наконец, пришла в себя. Когда она открыла глаза, перед ней было тревожное лицо Рэйны.

– Ой, я что, уснула?

– Еще как. Давай, идем скорее.

– А, да.

Кумико поспешно схватила свою сумку. Как только они вышли из вагона, двери тут же захлопнулись, словно ждали только их двоих. Зеленые вагончики друг за другом скользнули вперед.

– Поторопись, – подталкивала ее Рэйна, и Кумико начала торопливо перебирать ногами. Несмотря на ранний час, девушка была очень энергичной.

– А школа открыта так рано?

– Открыта. Летом там еще спортивные клубы занимаются. У них по утрам тренировки.

– Понятно…

Нырнув через школьные ворота, девушки не увидели ни единой души. Кумико почувствовала себя как-то странно оттого, как тихо было в школе. В совершенно пустом коридоре они тихонько переобулись. Шелест одежды, скрип ящичка для обуви – было довольно жутко слышать, как каждое движение отдается сильным эхом вокруг.

Рэйна убрала прядь волос за ухо и как ни в чем не бывало сказала:

– Нужно заглянуть в учительскую.

– Хорошо, а зачем?

– Ну знаешь… Если мы пришли первыми, нужно взять ключ от кабинета музыки.

– А-а-а, идем.

Рэйна легкой походкой направилась в учительскую. Поглядывая на ее жизнерадостный профиль, Кумико последовала за ней. Каждый их шаг по зеленоватому полу коридора отзывался скрипом сменной обуви.

– Доброе утро.

В учительской почти никого не было, и на их приветствие откликнулся только Таки. С кружкой в руках он медленно подошел к двери. В нос Кумико ударил терпкий запах кофе.

– О, сегодня Омаэ составила тебе компанию, – сказал он и нежно улыбнулся. Щеки Рэйны покрыл легкий румянец. Она проглотила комок в горле и сказала тише, чем обычно:

– Простите, ключ от кабинета музыки у вас?

– А, его взяла Ёроидзука. Думаю, она уже открыла кабинет.

– Хорошо, спасибо большое, – быстро поклонилась Рэйна. Кумико молча наблюдала за покрасневшей до ушей подругой. Таки прищурился.

– Хочу похвалить тебя. Каждое утро приходить так рано репетировать…

– Что вы… Мне в радость.

– Ха-ха, понимаю. Так держать!

– Спасибо!

Кумико стыдливо прикрыла глаза, услышав резкий ответ Рэйны. Ее поведение было с одной стороны совершенно очевидным и максимально странным – с другой. Рэйна сделала глубокий вдох и спокойно вышла из учительской. Кумико попрощалась за двоих и тоже поспешила за ней. Таки проводил их лучезарной улыбкой.

– Поправь, если я не права… Возможно ли, что ты приходишь на репетиции раньше, чтобы поговорить с господином Таки? – тихонько спросила Кумико, убедившись, что дверь закрыта. Лицо Рэйны было по-прежнему бесстрастным, но намного краснее обычного.

– Ничего подобного, я не только для этого прихожу раньше.

– Ну-ну… – в ответ на это Рэйна легонько ткнула подругу в спину. Похоже, что смущалась она именно так. Кумико невольно улыбнулась.

– Ты очень милая, когда стесняешься.

Девушка в ответ широко раскрыла глаза и резко отвернулась.

– Дурилка ты.

Кумико улыбнулась еще шире. Только Рэйна открыла рот, чтобы продолжить, как девушки услышали чье-то тихое пение, доносящееся сверху. Они обе подняли голову в сторону звука. Внимательно прислушавшись, Кумико поняла, что за пение они приняли мелодию гобоя. Чистейший тон инструмента был едва различим в летнем воздухе.

– Это Мидзорэ?

На вопрос Кумико Рэйна кивнула головой. Чем выше они поднимались по лестнице, тем громче становился звук. Мидзорэ играла идеальный длинный тон. Характерный мягкий звук гобоя эхом разносился по коридору. Он, безусловно, был восхитительно прекрасным. Прекрасным, но…

– Чего-то не хватает, – пробормотала Кумико, и Рэйна обернулась на нее. Она двинула плечами вверх-вниз, давая понять, что тоже об этом думала.

Когда они наконец дошли до кабинета, Кумико тяжело дышала. Не было смысла бежать по лестнице, но она так хотела увидеть источник звука, что не могла остановиться до самого кабинета. Рэйна рядом с ней тоже тяжело держалась за грудь. Краем глаза взглянув на нее, Кумико вздохнула еще тяжелее.

За дверями кабинета в самом его конце они заметили стоящую, словно на выступлении, школьницу с гобоем в руках. Черные волосы скрывали выражение ее лица. Короткие, доходящие лишь до шеи, они обрамляли лицо по контуру и создавали приятный силуэт. Выглядывающие из-под них ушки были снежно-белыми. Кумико только и могла, что завороженно следить, как пальцы девушки скользили по клавишам инструмента.

– Доброе утро, – сказала Рэйна и, как ни в чем не бывало, вошла в класс. Звук гобоя постепенно стих. Кумико тоже поздоровалась.

Мидзорэ убрала губы от трости и, наконец, обратила на них взор своих черных глаз. Девушка была не столько милой, сколько прелестной и женственной. Без всяких эмоций, она молча кивнула. Челка ее качнулась от движения, но затем она замерла словно кукла. Без намека на эмоции.

– Необычно… – прозвучавший в тишине голос заставил Рэйну посмотреть на Мидзорэ. Она чуть наклонила голову, перебирая ноты кончиками пальцев. Яркий свет, проникавший сквозь окно, освещал ее профиль. Утро уже было в самом разгаре. Солнце, медленно возвышающее над землей свой диск, заставило Кумико прищуриться.

– Вас сегодня двое…

Рэйна резко кивнула в ответ:

– Точно. Сегодня мы пришли вдвоем.

Будто ее это совсем не касалось.

– Ясно, – так же равнодушно пробормотала девушка.

– Прости, Мидзорэ, верно? Скажи, ты каждый день приходишь так рано?

Когда Кумико задала вопрос, школьница умолкла, будто собираясь с мыслями. В кабинете повисла неловкая тишина. В конце концов она кивнула:

– Да, прихожу.

– Это очень рано. Тебе так нравится репетировать?

– Я… не знаю…

Словно последней фразы и не было вовсе, она взяла в рот трость гобоя. Девочки непонимающе переглянулись, когда Мидзорэ продолжила играть. «Странная девушка», – после вступления в оркестр это был уже второй раз, когда Кумико в голову пришла подобная мысль.

Около семи утра стали подходить другие ученики, и после восьми почти все члены оркестра собрались в музыкальном классе. Звук одного инструмента накладывался на другой, и кабинет наполнился какофонией. Кумико убрала от лица эуфониум и осторожно положила его на коленки. Губы покалывало от долгой игры. Она несколько раз открыла и закрыла рот, чтобы унять боль, когда севшая рядом Аска выпалила:

– Ты сегодня рано. Во сколько пришла?

– В шесть часов.

– Ого, самая первая?

– Нет, Мидзорэ пришла раньше.

Вице-президент взглянула в сторону секции деревянных духовых. Мидзорэ с гобоем в руках казалась абсолютно отстраненной от мира, а к спинке ее стула скучающе прислонилась Юко из секции труб.

– Мидзорэ, ты домашку на лето сделала?

– Только половину.

– Да ладно, я не садилась еще. Давай на Обон[7] соберемся и сделаем?

– Хорошо.

– Отлично! Одна я с этим точно не справлюсь.

Они так мило общались, будто были очень близки. Кумико почувствовала, как между бровей у нее пролегла морщинка. Юко она недолюбливала. Когда решалось, кто будет выступать с соло на конкурсе в Киото, Юко очень грубо повела себя с Рэйной, пытаясь поддержать Каори. Конфликт был уже давно исчерпан, но у Кумико до сих пор остался неприятный осадок.

– Мидзорэ, наверное, к соло готовится. Она классно играет, ей что ни дай – все осилит. К тому же по характеру очень отзывчивая. В нашей секции, конечно, нет гобоя, но без нее весь оркестр был бы обречен, – сказала Аска и пожала плечами.

– Мне говорили, гобой – самый сложный деревянный инструмент. Интересно, почему?

На вопрос Кумико у Аски заблестели глаза. Заметив, как она ликующе раскрыла рот, девушка сразу пожалела, что спросила.

– Гобой – это музыкальный инструмент, состоящий из черной полой трубки и серебряного цвета клавиш, на первый взгляд кажется просто увеличенной версией кларнета. Самой главной особенностью этого инструмента является двойная трость, состоящая из двух пластинок. Трость сама по себе – это тонкий кусочек дерева, используемый в музыкальных инструментах, который, вибрируя, становится источником звука. В медных духовых используют мундштук, поэтому мне попробовать его не доводилось. Для кларнета или саксофона используют одинарную трость, а в фаготах и гобоях – уже двойную. Трости являются расходным материалом, и на них приходится тратить немало средств. О чем я? Ах, да. Гобой внутри на самом деле очень узкий. Диаметр верхнего колена составляет всего порядка 4 мм. Ближе к раструбу он становится все шире и шире и в итоге приобретает форму конуса. Из-за узкого отверстия он пропускает совсем небольшой поток воздуха. На других духовых инструментах часто дыхания для игры не хватает, но на гобое его становится чересчур много. Можно подумать, что играть на нем легче, но постепенная подача воздуха означает, что порой приходится подолгу задерживать дыхание. В легких остается слишком много углекислого газа, отчего может и поплохеть. Ну, как только к этому привыкаешь, учишься играть короткими вдохами. Кроме того, единственный способ настроить гобой – это правильно установить трость непосредственно в момент выступления. В крайнем случае придется менять саму трость. Изменить высоту звука гобоя с ходу невозможно, поэтому в оркестре мы используем его как камертон[8]. Еще, кстати…

– Аска, я все прекрасно поняла, пожалуйста, прекрати меня мучить! – не выдержала Кумико.

– Ну что же ты…

Вице-президент выглядела недовольной, но несчастное лицо Кумико заставило ее сменить тему. Она взглянула на наручные часы.

– Кстати, с кем пойдешь смотреть на фейерверки?

– Хотела с Рэйной.

Девушка была удивлена таким ответом. За стеклами очков в красной оправе затрепетали ее длинные ресницы.

– Серьезно? Не с Цукамото?

– Нет!

Кумико сказала это так резко, что Аска, как-то загадочно выгнув шею, спросила:

– Правда? Вы разве не встречаетесь?

– Не встречаемся! Где ты такое услышала?

– Нигде, просто мысли вслух, – ответила она и выдала многозначительную улыбку. «Дразнится!» В тот момент, когда Кумико поняла это, Аска уже внимательно рассматривала партитуру. Ее коленки, выглядывающие из-под юбки, почти врезались в ножку черного пюпитра. Кумико восхищенно вздохнула, заметив ее сверкающий серебром отполированный эуфониум. В такие моменты в ее голове вертелась только одна мысль: «Мне никогда не стать равной ей».

Через несколько минут в кабинет, наконец, зашел Таки. В накрахмаленной белой рубашке он выглядел бодрее, чем когда-либо. Исподтишка поглядев на Рэйну, Кумико отметила, как завороженно девушка смотрела на него.

– Встали! – подала голос президент клуба Огасавара, когда дирижер зашел на подиум. Все присутствующие дружно поднялись.

– Доброе утро! – первой сказала она, и остальные участники оркестра повторили за ней приветствие:

– Доброе утро!

– Доброе, – ответил Таки и, широко улыбаясь, сел на свое место. Получив разрешение, оркестр также смог сесть.

– Что ж, сегодня хочу сказать пару слов о нашем тренировочном лагере. Сейчас я раздам вам распечатки и заодно отмечу присутствующих.

Газетная бумага на ощупь была шероховатой. Получив свой экземпляр от Аски, Кумико опустила глаза на текст. Целых три дня! Девушка наморщила лоб, вспоминая поездки в средней школе.

– Рядом с гостиницей будет концертный зал, в котором мы проведем большую часть репетиций. Хочу сказать честно: сейчас школа Китаудзи не сможет победить в конкурсе Кансая. Во время тренировочного лагеря мы постараемся восполнить то, что не смогли сделать на конкурсе Киото.

– Ясно.

– Помимо прочего, я чувствую, что мне не хватает практики в обучении деревянных духовых и ударных, поэтому я решил прибегнуть к помощи специалистов. Они скоро должны подойти…

Как только Таки сказал последнюю фразу, дверь в кабинет с грохотом распахнулась. Все резко повернулись и увидели мужчину небольшого роста. Кумико показалось, что он был не выше нее. Ярко-розовая рубашка многое говорила о его чувстве стиля.

– Боже, как я устал! Сел, значит, в поезд, задремал, и бац – пропустил станцию. И ведь вышел заранее, должен был к полдевятого успеть.

Громко хохоча, мужчина летящей походкой подошел к подиуму и встал рядом с дирижером. По сравнению с Таки, ростом в метр восемьдесят, он казался маленьким ребенком.

Куратор демонстративно кашлянул, чтобы привлечь внимание ошеломленного оркестра.

– Итак, перед вами выпускник школы Китаудзи и, как бы он ни выглядел, профессиональный перкуссионист. Думаю, что, помимо опыта выступлений, его руководство оркестрами в различных школах само по себе будет хорошей рекомендацией. Он будет вести секцию ударных, – незнакомец дружелюбно улыбнулся. Кожа его имела естественный загар, и сам он производил впечатление очень общительного человека.

– Меня зовут Масахиро Хасимото. Приятно познакомиться. Не парьтесь и зовите меня Хасимото, без всяких «господинов» и прочего. По мне не скажешь, но мы с Таки одного возраста. Я-то на вид куда моложе! По глазам вижу, вы счастливы учиться у такого красавчика, как он. Спорю, девчонки от тебя без ума, Таки.

Внезапно одна из старшеклассниц с покрасневшим лицом сказала:

– Он популярен у девочек не из оркестра!

– О, значит, у вас нет?

– Не совсем, просто… после первой репетиции впечатление испортилось.

На такое честное мнение вокруг послышались звонкие смешки. Хасимото похлопал Таки по плечу и тоже рассмеялся.

– Да, совсем не изменился. У него всегда был вредный характер.

– Ничего подобного. Хватит нести чушь перед всем оркестром.

С улыбкой покосившись на Таки, Хасимото вдруг вскрикнул: «Ай-яй-яй-яй!» – это куратор оркестра со всей силы наступил ему ботинком на кроссовок. Таким Таки ребята видели впервые. Кумико взглянула на Хасимото и подумала о том, как хорошо они ладят.

Возможно, в силу невысокого роста, но находясь рядом с Таки, мужчина выглядел куда моложе. Волосы его были коротко подстрижены, что отчетливо было видно на затылке. По сравнению с Таки, который даже в разгар лета носил плотную рубашку, повседневный стиль Хасимото в виде коротких шорт и рубашки-поло казался даже слишком летним. Внезапно мужчина стал серьезным. Морщинки в уголках его рта намекали на то, что перед ними все-таки стоит взрослый человек.

– Ладно, шутки в сторону. Я пришел научить вас чему-то. И, чтобы помочь родной школе победить всех конкурентов, буду тренировать вас в спартанских условиях. Два-три раза в неделю я буду появляться в школе, так что, ударники, имейте в виду.

– Ясно! – ответили ребята из секции ударных. Кумико краем глаза наблюдала за Мидзорэ. Она смотрела на наставников, но лицо ее все так же не выражало эмоций, а тонкие губы оставались неподвижными.

Таки привычным голосом произнес:

– Сейчас мы приступим к репетиции, поэтому приготовьтесь. Начнем с партии горна в части D.

– Ясно! – бодро отозвались члены оркестра.

Из уст Мидзорэ не вырвалось ни единого слова.

Тренировочный лагерь должен был состояться 16, 17 и 18 августа, сразу после двух выходных на праздник Обон. Таки организовал его как раз в преддверии Регионального конкурса в Кансае.

– Даже несмотря на подготовку к конкурсу, мы бы все равно организовали этот лагерь, ведь развитие ваших способностей – главная задача нашей школы, – сказала заместитель куратора Митиэ. Участники группы B уже приступили к репетициям выступления на культурном фестивале. Из соседней аудитории доносились звуки It Don't Mean a Thing (If It Ain't Got That Swing)[9]. Шедевр классического джаза, переложенный для духового оркестра, звучал просто прекрасно. Мелодия была наполнена джазовыми и латиноамериканскими импровизациями и передавала очарование каждого инструмента.

– В этой части вы постоянно играете неровно. Просто отвратительно. Нужно вот так… чтобы раз – и попали в ноту.

Кумико внимательно глядела на Аску, которая и не пыталась скрыть свое недовольство. На секционной репетиции она не могла думать ни о чем, кроме предстоящего выступления. Кумико плотно сжала губы, собираясь с мыслями.

Пальцы Аски, как бойкие рыбки в пруду, скользили по партитуре. Бедные ноты, запертые в тесной клетке пяти линий, никак не могли сбежать от ее гнева.

– Ох, у меня плохо получается эта часть, – уголки бровей Рико чуть опустились. Сидевший рядом Такуя так же подавленно заглянул в ноты.

– Согласен… Сложный отрывок…

– Я все понимаю, туба инструмент медленный, но вы все время не поспеваете.

– А как струнный бас? Мидори хорошо постаралась?

Сапфир подняла руку со смычком, привлекая к себе внимание. Аска прищурилась.

– У тебя хорошо получается. Но мне нужно, чтобы все смогли сыграть это хоть раз.

– Ясно!

По команде руководителя все приготовили инструменты: Аска, Кумико, Такуя, Рико и Сапфир. В кабинете для пяти человек было слишком много места.

Стоя перед остальными, Аска завела метроном. Тик-тик, тик-тик. С каждым движением маятника раздавался ритмичный звук.

– Раз, два, три, четыре…

Голос девушки звучал в унисон с прибором. От приглушенного звука тубы задрожали столы. Басовые инструменты не так выделяются, как остальные. По этой причине, в отличие от труб, заметить ошибку сразу бывает трудно. Однако было бы большим заблуждением считать, что им можно играть как попало. Бас – это скелет любой мелодии. Являясь основой нижнего регистра, он поддерживает весь пласт высоких нот. А когда рушится фундамент, рушится все здание.

– Вот здесь, – при резком возгласе Аски все постепенно перестали играть. Кумико убрала губы от мундштука. В этой партии эуфониум играл контрапунктом[10] с мелодией тубы.

– Здесь нет восьмой доли! У вас ритм сбивается, как будто предыдущая нота путается и сразу переходит в следующую.

– Это слишком сложно. Тут нет возможности вдохнуть, поэтому стараемся сыграть быстрее, – Рико в смятении приложила ладонь к щеке. Такуя кивнул в знак согласия.

– Попробуй непрерывное дыхание[11]. Гото, как ты дышишь?

– Вот так, – сказал парень и показал свою технику.

– А-а, вот откуда пауза. Рико, ты так же делаешь?

– Похоже на то.

Аска взглянула на ноты и в задумчивости скрестила руки на груди. Свет, проникавший через окно, очертил тонкую линию вдоль ее ног, прямо под подолом юбки. Глядя на это, Кумико снова прислушалась к разговору.

– Значит так, Гото, сделай вдох после второго такта. Рико, в этой части не надо дуть так сильно.

– Хорошо.

– Отлично, повторим все еще раз. Кумико, ты все запомнила?

– А, да!

Когда к ней неожиданно обратились, девушка немного растерялась. Аска раздраженно приподняла краешек очков указательным пальцем.

– Не расслабляться! До конкурса осталось всего ничего!

– Спасибо за репетицию! – сказали ребята друг другу. На этом сегодняшняя общая тренировка закончилась. Наконец почувствовав свободу, Кумико широко раскинула руки и потянулась. От постоянного сидения спина у нее побаливала.

После целого дня репетиций многие ученики оставались в классах, чтобы позаниматься самостоятельно. На часах было почти 7 часов вечера. Кумико взяла в руки страницу с нотами, чтобы еще немного потренироваться.

– Ох, ребята, все хорошо постарались!

– Спасибо большое за помощь.

– Ну как? Чувствуете, что стали лучше играть? Особенно тремоло[12]. Технику поняли? Вы, конечно, и раньше играли неплохо, но все равно с ошибками.

– Господин Таки несколько раз объяснял нам, но сегодня стало понятнее.

– А то! С наставником ученики растут куда быстрее. Уверен, вы стали уважать меня еще больше!

В углу музыкального кабинета Хасимото мирно беседовал с ребятами. Он оказался очень приятным человеком и всего за день завоевал доверие всей секции ударных.

– Он хоть и мелкий, но классный мужик, – прошептал Сюити на ухо Кумико.

– Да, согласна.

– Очень открытый. Интересно, он всегда такой был?

– Не знаю, может быть. Тебе таким точно не стать.

– Я и не собирался…

– Угу, конечно, – сказала Кумико и подняла свой эуфониум. У нее была привычка держать его, обвив трубу руками. – Ты остаешься?

– Не, мне сегодня на курсы.

– Ого, ты сам записался?

Сюити скорчил недовольную гримасу и пожал плечами:

– Родители заставили. В первом триместре оценки были ужасные.

– У меня тоже.

– Математика?

– Угу, математика.

– Как обычно, – сказал парень так, словно от услышанного ему стало легче.

– Ладно, я пойду. Удачной репетиции.

– Тебе тоже удачи.

Она несколько раз помахала ему рукой. Он ответил ей тем же жестом. От постоянного движения его белая спортивная рубашка была чуть измята.

Одной рукой поудобнее перехватив эуфониум, а в другой зажав папку с нотами, Кумико направилась в 12 класс 3 группы. Ее инструмент был довольно старым, отчего золотой корпус повсюду был покрыт мелкими вмятинками и царапинами. Существовали разные способы отделки медных духовых инструментов, но ее эуфониум был покрыт прозрачным лаком. Лак был мягче основы, и считалось, что он хорошо передает вибрации металла, что дает мощный и чистый тон. Кроме того, лакированные инструменты были куда дешевле позолоченных.

– Кто это?

В коридоре, у самых дверей класса, Кумико заметила девушку. Длинные волосы ее были собраны в пучок. Она заглядывала в кабинет 3 группы, и, кажется, ей что-то было нужно. Однако, как бы Кумико ни старалась, лицо ее она вспомнить не могла. Может, девушка играет в оркестре, а может, просто учится в этом классе. Кумико тихонько подошла к ней и спросила:

– Прости, ты кого-то ищешь?

Ученица рассеянно посмотрела на нее, а потом испуганно вскрикнула. На мгновение ее взгляд упал на эуфониум.

– Ты, должно быть, новенькая в оркестре?

– А, да. Верно.

– Здесь репетирует басовая секция, да? Ты не знаешь, Аска скоро подойдет?

– Ну…

Когда она произнесла это имя, Кумико замешкалась. Аска – человек творческий, и никто никогда не знал, останется она репетировать или нет. Ей нечего было ответить. Пока Кумико размышляла, позади послышались чьи-то шаги. Она обернулась и увидела разъяренное лицо Нацуки. Обычно спокойная, своим видом она напугала даже Кумико.

– Нодзоми! Что ты здесь забыла?

Девушка по имени Нодзоми тихонько выругалась. По тяжелому дыханию было видно, что Нацуки бежала сюда со всех ног. Плечи ее яростно ходили вверх и вниз.

– Я же просила не показываться на глаза, пока мы не разберемся. Тебя могли увидеть другие!

– Но я…

– Никаких я! Это мне здесь свою шею подставлять!

Нодзоми медленно покачала головой.

– Поняла я, поняла. Ладно, буду сидеть в классе 7 группы, пока не позовешь.

– Иди, раз поняла.

Удовлетворенная ее реакцией, Нацуки победно фыркнула. Они обе пугали Кумико. Нодзоми приблизилась к ее лицу и скорчила хитрую рожицу. Девушка не знала, что делать: кивнуть или отодвинуться подальше… Словно пытаясь подшутить над ней, Нодзоми задорно рассмеялась. Нацуки бросила на нее подозрительный взгляд.

– Что ты ей там наговорила?

– Ни-че-го.

Нодзоми похлопала Кумико по плечу и пошла дальше по коридору. На ходу она поправила свою сумку. С виду она была довольно дорогой, и на лямке красовался логотип известного бренда. Из кармашка у нее выглядывал ярко-раскрашенный проездной.

– Не вздумай ничего учудить. Потом проблем не оберемся!

– Да знаю я, – пожала плечами Нодзоми. Ее конский хвост прыгал вверх-вниз, вторя каждому ее шагу.

– Нацуки…

Нодзоми вдруг обернулась. Ее окаймленные черными ресницами глаза внимательно смотрели на Нацуки. Кумико была уверена, что уже где-то видела ее. Этот сильный, волевой взгляд. Кулак, сжимавший лямку сумки, дрожал от напора. Ее губы сложились в подобие улыбки. Неровная челка отбрасывала на лицо серую тень.

– Спасибо, – сказала она.

Из горла Нацуки вырвался какой-то неестественный звук. Кумико видела, как девушка нервно дернулась. На мгновение ей показалось, что Нацуки может расплакаться. Между бровями у нее пролегла морщинка. От звенящей тишины, в которой, кажется, само время остановилось, у Кумико перехватило дыхание. Чтобы как-то заполнить паузу, она стала то сжимать, то разжимать ладони.

– Можешь не благодарить, – сдавленный голос был близок к стону. Нацуки, конечно, смотрела прямо на Нодзоми, но Кумико была уверена, что в ее голове стоял совершенно другой образ.

Нодзоми сначала широко раскрыла глаза, но потом ее взгляд смягчился.

– Ладно, буду ждать, – сказала она и на этот раз ушла прочь. Кумико так и стояла в оцепенении с эуфониумом в руках. Нацуки все еще молчала, но, когда заметила пристальный взгляд девушки, повернулась к ней.

– Кумико, прости, но не говори пока никому о ней, ладно? Тут все очень сложно.

Кумико несколько раз кивнула в ответ на просьбу, больше похожую на угрозу. Удовлетворенная ее реакцией, Нацуки, наконец, изобразила на лице привычную саркастическую улыбку.

Крепко держа Кумико за руку, Нацуки ворвалась с ней в класс.

– Ку-у-мико! Давай репетировать! – сказала Сапфир с зажатым в руках контрабасом, но, увидев двух девушек вместе, вопросительно наклонила голову.

– У вас что-то случилось?

Кумико покачала головой.

– Нет-нет, ничего.

Весь остальной день Нацуки вела себя странно. Она делала вид, что смотрит на ноты, но на самом деле внимательно наблюдала за Аской. Раздраженная вниманием к своей персоне, вице-президент возмущенно спросила:

– Нацуки, тебе что-то нужно?

В ответ та неестественно выпрямилась.

– А, нет, ничего… не то чтобы что-то серьезное…

Сквозь линзы очков глаза Аски грозно прищурились. Порой казалось, что она видит людей насквозь, и от этого становилось страшно. Кумико наблюдала за девушками затаив дыхание. Рико и Такуя тоже смотрели на них с озабоченным выражением лица. Нацуки какое-то время молчала, но вскоре, тяжело вздохнув, сказала:

– Вообще-то, у меня есть к тебе дело.

Аска скрестила руки на груди и с подозрением глянула на нее.

– Дело? Лично ко мне? Или к вице-президенту оркестра?

– К обеим… Выслушаешь меня?

– Что ж, это я могу.

Как только Аска кивнула, Нацуки открыла дверь и довольно нерешительно вышла из класса. Через несколько минут она вернулась с куда более уверенным выражением лица. За руку Нацуки вела девушку.

– Нодзоми?..

Рико резко вскочила. Бум – стул повалился на пол. Рядом с ней тяжело дышал Такуя. Нодзоми взглянула на Кумико и пожала плечами. Сапфир и Хадзуки непонимающе переглянулись. Только Аска, казалось, совсем не была удивлена. Она поправила очки и спокойно спросила:

– Нодзоми, что ты здесь делаешь?

В ее голосе определенно звучали нотки упрека. Девушка, не сказав ни слова, встала прямо перед ней и низко поклонилась. Такуя и Рико широко открыли глаза.

– Я хочу вернуться в оркестр.

Аска грозно переспросила:

– Что?

Холодок в ее взгляде почти заставил Кумико бросить все и сбежать из класса. Будто не замечая девушку перед собой, Аска посмотрела на Нацуки.

– Вот «это» твое дело?

Голос ее был спокоен и лишен всяких эмоций. Простой вопрос, не более. Нацуки от страха сделала шаг назад, но тем не менее кивнула.

– Пожалуйста, разреши ей вернуться в оркестр.

Нодзоми, до сих пор стоявшая в поклоне, наконец подняла голову. Она посмотрела в глаза Аске и тут же заговорила:

– Я не надеюсь сразу же играть в группе A. Мне и B будет достаточно, только позволь вернуться. Я хочу поддержать вас. Уверена, в этом составе ваша группа сможет пройти на Национальный конкурс. Поэтому позволь мне вернуться в оркестр. Очень тебя прошу!

– Аска, пожалуйста! – вместе с ней склонила голову Нацуки. Кумико посчитала слова Нодзоми вполне разумными. Она не настаивала на участии в группе A и просто хотела вернуться в оркестр. Для школьных клубов нет ничего необычного в том, чтобы участники уходили, а потом, передумав, возвращались.

И, словно вразрез с ее мыслями, Аска без всяких эмоций ответила:

– Нет.

Лица обеих девушек исказились в недоумении. Не было ни единого намека на то, что Аска колебалась.

– Во всяком случае, пока группа A не выбыла из конкурса, я твое возвращение не приму. Если тебя это не волнует, то можешь подойти за разрешением к господину Таки…

– Мне нужно твое разрешение! – вскрикнула Нодзоми, прерывая ее слова. Аска спокойно продолжила:

– Тогда даже не думай о возвращении до финала Национального конкурса. После этого можешь спокойно возвращаться.

С последней фразой Нодзоми нахмурилась. В классе воцарилась гнетущая тишина. В окне отражалось небо растворенного в воде цвета индиго. Слабые отблески заката несчастно пытались уцепиться за него. Бледный лунный лик отдавал тусклым голубовато-белым светом.

– Новичкам лучше уйти. Нам нужно кое-что обсудить.

Неожиданно для всех Такуя первым нарушил молчание. Его голос был таким же тихим, как всегда, но все же твердым и не принимающим отказа. Хадзуки недовольно нахмурилась.

– Почему только мы?

– Вам не обязательно лезть в это…

– Но мы… – она попыталась возразить, но Сапфир легонько коснулась ее плеча. Она беззаботно улыбнулась и сказала:

– Хадзуки, пойдем домой все вместе! Мидори давно не ходила вместе со всеми, даже как-то одиноко стало… Кумико, ты с нами?

Девушка поспешно кивнула в ответ. Хадзуки недовольно надула щеки, но все же неохотно приняла приглашение.

По дороге домой плечи у Хадзуки все время были опущены. Кумико поглядывала на нее, потягивая клубничное молоко из картонной упаковки.

– Мидори не думала, что такое произойдет в наш первый год…

Сапфир прищурилась, провалившись в свои мысли. Кумико тоже погрузилась в раздумья. Весной, сразу после вступления в оркестр, им уже показалось странным, что в клубе почти не было одиннадцатиклассников. Когда они напрямую спросили об этом, Такуя сильно разозлился, еще и с Нацуки поругался. Забыть это было невозможно, даже если очень постараться.

– Интересно, что за человек эта Нодзоми? Почему ушла из оркестра?

– Наверное, они с Нацуки близкие друзья. Не думаете? Это наверняка как-то связано с инцидентом в прошлом году.

Слышала она рассуждения Кумико или нет, Хадзуки пробормотала:

– Терпеть не могу, когда что-то скрывают. Мы все в одном оркестре! Я тоже хочу знать, что происходит.

– Не думаю, что они что-то скрывают, – сказала Кумико, но Хадзуки уже надула губы. Когда она капризничает, с ней бывает очень трудно. Сапфир взглянула на девушку и горько улыбнулась. Кумико поразилась ее необычно взрослому выражению лица. Обычно она вела себя, будто не от мира сего, но Сапфир никогда не была эгоисткой. Она прекрасно понимала чувства других людей и в нужный момент поддерживала их, делая вид, будто творит то, что ей вздумается.

– А! Мидори только что вспомнила кое-что! – внезапно она хлопнула в ладоши. На пустынной улице звук разлетелся звучным эхом. Телефонные столбы, ровным строем выстроившись вдоль дороги, скучающе склонили над девочками головы.

– Знаете что?! Давайте в первый день Обона пойдем в бассейн!

– Чего это ты вдруг? – грубо ответила Хадзуки, совсем не взволнованная этой идеей. Сапфир улыбнулась и сильно потянула Кумико за рукав.

– Хочешь пойти?

– А, конечно.

Не то чтобы она правда хотела, но, чтобы поддержать разговор, она все же кивнула. Лицо Сапфир мгновенно засияло:

– Слушайте! Если мы пойдем в бассейн, там же все будут в милых купальниках!

Хадзуки внимательно посмотрела на невысокую девочку, увлеченно сжимающую кулачок.

– Ты как распутный старикашка.

– Ничего подобного! Девочкам тоже нравится смотреть на симпатичных девочек. Хадзуки, надевай купальник, и мы воспоем нашу любовь к лету! Итак, все в бассейн!

Ошеломленная ее напором, Хадзуки сдалась и подняла руки.

– Ладно-ладно, я пойду.

– Ура-а! Запомни, ты обещала! – сказала Сапфир и повисла у подруги на спине. Та немного поворчала, но даже не попыталась ее стряхнуть.

– Может, пригласим еще кого-нибудь?

– Еще кого-то – это кого?

Сидя у Хадзуки на спине, Сапфир задумалась.

– Хм-м, кого же пригласить… О, знаю! Давайте пригласим Косаку. У нее грудь большая!

Она сказала это так искренне, что Кумико не смогла сдержать улыбки. Скажи это кто-то другой, а не Сапфир, без проблем бы не обошлось.

– Рэйна не любит людные места, но я приглашу ее.

– Правда? Тебе она ни за что не откажет! – сказала девочка и сжала руку Кумико. Сквозь кожу она чувствовала тепло ее прикосновения. Ладошка у нее была такой маленькой, будто игрушечной. Кумико положила свободную руку сверху. Нежное тепло, жаркое для летнего зноя, разлилось по телу.

– Ты чего? – удивленно наклонила голову Сапфир. Кумико покачала головой из стороны в сторону и мягко отпустила ее руку. Вечерний ветерок проник в щелочку между пальцами, отчего на душе стало приятно и спокойно.

– Ничего, просто подумала, что ты очень теплая.

– Как младенец, да? Мидори это часто говорят. Не знаю почему…

Сапфир с загадочным видом подняла ладонь и подставила ее под лунный свет. Хадзуки рассмеялась.

– Просто ты дите малое.

– Что-о? Неправда! Мидори очень выросла!

– Ага, а росту это сказать забыли.

– Но внутри Мидори взрослая! И совсем скоро станет высокой!

– Ну… это вряд ли.

– Кумико, чего ты!

Пока они разговаривали о чепухе, настроение у Хадзуки стало лучше. Сапфир посмотрела на Кумико так, чтобы она их не заметила. Улыбка девочки была такой гордой, словно она верная зверушка, развеселившая хозяина. Выглядело это так забавно, что Кумико невольно рассмеялась.

– А ты чего смеешься? – недоуменно посмотрела на нее Хадзуки. Кумико покачала головой и взглянула на Сапфир.

– Нет, ничего. Просто подумала, какая Мидори у нас замечательная.

– Что? Ты это к чему?

Сапфир, стоя позади нее, громко рассмеялась.

На следующее утро Мидзорэ снова пришла первой. Ранним утром звуки гобоя эхом разносились по музыкальному классу. Кумико перевернула страницу нот и удачно скрыла зевок. Прозрачный файлик намертво прилип к подушечке пальца.

Мидзорэ начала репетицию с длинного тона, а потом до восьми часов работала только над основами. Особое внимание она уделяла дуолям[13], снова и снова повторяя быстрые пассажи[14] из тренировочных пьес. Она делала это так точно, что от удивления у Кумико чуть не открылся рот. Глядя на то, как двигались ее пальцы, казалось, что наблюдаешь за движениями робота. Мидзорэ не приступала ни к обязательному, ни к произвольному произведению до того, пока не закончит с отработкой основ. В какой-то момент Кумико показалось, что девушке просто нравятся эти упражнения.

– Доброе утро.

Вслед за Мидзорэ, Рэйной и Кумико в класс с трубой в руках зашла Юко. Она уверенно раскрыла дверь и, увидев лица новичков, немного растерялась. У Кумико выражение лица ничем не отличалось от вошедшей девушки.

– Доброе утро, – без единой эмоции поздоровалась с ней Рэйна.

– Доброе утро, – торопливо сказала Кумико. Почему-то Мидзорэ точь-в-точь повторила это приветствие за ними.

– О-о, ваша парочка уже здесь?

Юко озадаченно наклонила голову, а затем села на свое место – то есть рядом с Рэйной. В тихом, почти безлюдном классе было странно наблюдать, как они сидят рядом друг с другом.

– Юко, ты не дружишь?..

Кумико удивленно повернулась к источнику голоса, когда мелодия внезапно прекратилась. Мидзорэ оторвала губы от инструмента и вопросительно склонила голову.

– Ты о чем? – Юко не поняла смысла вопроса и подозрительно нахмурила брови.

– Ты с ними не дружишь?

Ее прямолинейность удивила даже Рэйну. Она прищурила миндалевидные глаза и чуть приоткрыла рот. Взгляд ее устремился на соседку:

– Это правда, Юко?

– Даже не знаю. А сама как думаешь?

Рэйна холодно рассмеялась. Юко повторила за ней. Наблюдая за этим обменом любезностями, Кумико почувствовала, как по спине у нее поползли мурашки. Виновница же ситуации будто потеряла интерес к вопросу, отвернулась и с невозмутимым лицом продолжила возиться с нотами. Какая непринужденная личность.

– Мидзорэ, тебя что, совсем не интересуют люди вокруг? – ошеломленно спросила Юко.

Девушка бесстрастно пожала плечами:

– Нет, не очень.

– Мда, ты просто душа компании… Кстати, я тут вспомнила.

Юко вскочила с места, будто снова пришла в себя. Рэйна с Кумико переглянулись, готовые к любой неожиданности.

– А вы репетируйте, не отвлекайтесь, – бросила она новичкам и подошла ближе к Мидзорэ. Она положила ей руку на плечо и придвинулась так близко, что губами почти касалась уха. От их близости у Кумико быстрее забилось сердце. Юко тихонько прошептала:

– Мне вчера сказали, что Нодзоми решила вернуться в оркестр.

В этот момент до сих пор полуопущенные веки Мидзорэ резко распахнулись. Кумико четко слышала ее тяжелое дыхание. Девушка от удивления распахнула рот, но ни единого слова сказать не смогла. Тонкие пальцы, сжимавшие гобой, задрожали. Но спустя мгновение Мидзорэ медленно опустила глаза, будто ничего и не произошло.

– Ясно…

Кумико впервые увидела проявление эмоций на лице девушки.

На следующий день Нодзоми снова пришла в класс секции баса в конце репетиции. Разговор состоялся серьезный, поэтому новичков попросили выйти из кабинета. Выбора им не оставили, и Кумико с девочками решили порепетировать в кабинете музыки.

– Блин! Что с ними такое! Опять какие-то тайны, бесит! – полируя тряпочкой свою тубу, громко жаловалась Хадзуки. Она в принципе никогда не отличалась терпением.

– Вас выгнали, да? Бедненькие.

В кабинете, кроме девочек, было еще несколько человек. Одна из саксофонисток группы B подошла к Хадзуки и погладила ее по голове. В стороне от них стояла президент клуба Огасавара и, приложив руку к щеке, громко причитала.

– Ох-х, все так полагаются на Аску. А я всегда как будто в стороне. Совсем бесполезный президент.

Она вздохнула так глубоко, будто собиралась оставить без воздуха всю планету. Трогать ее сейчас не стоило. Кумико это прекрасно понимала и очень хотела отойти в сторону. Сидеть рядом с ней сейчас не хотелось, но выбора не было. На прошлой репетиции они вместе разбирали сложный фрагмент, поэтому Огасавара сама села рядом с ней. По манере игры баритон-сакс чем-то напоминал тубу и контрабас, и нередко эти инструменты репетировали в одной секции.

– А ты знаешь, чего хочет Нодзоми? – робко спросила Кумико. Президент снова тяжело вздохнула.

– Я не… Просто… Аска со всем разбирается сама. К тому же она приходит в конце репетиции, и запретить мы ей этого не можем. Хотя, даже если я что-то скажу, меня все равно никто не послушает.

– Я правильно понимаю, Нодзоми же никогда не играла в секции баса? Почему тогда она приходит именно к нам? Не лучше ли поговорить со своей секцией?

– Тут дело не в секции, а в Аске.

– А что у них произошло?

– Ну, в прошлом году много чего произошло, – ответила Огасавара и замолчала. Продолжать она точно не собиралась. У Кумико не хватало смелости снова поднять эту тему.

– Как думаешь, мы хорошо выступим на конкурсе?

Взгляд Огасавары на мгновение остановился на пустовавшем месте гобоя. Кумико посмотрела туда же. Там всегда сидела Мидзорэ. На пюпитре ничего не было, а значит, она уже ушла домой. У Кумико в голове возник ее образ: раннее утро и черный как смоль гобой в руках хрупкой девушки. Ошибки быть не могло – она очень любила оркестр. Иначе приходить так рано на репетиции просто не было смысла.

Кумико сделала глубокий вдох и повернулась к Огасаваре. От такого напора президент клуба невольно отпрянула.

– В каких отношениях были Мидзорэ и Нодзоми?

– Ну знаешь… Это сложно объяснить… – сказала Огасавара и нахмурилась. Не похоже, что она лукавила, и это действительно было трудно.

– Прости, я такая бесполезная… – пробурчала она и снова погрузилась в свои мысли. Кроме Аски, вытащить президента из этого состояния никто не мог. Кумико слышала ее тихое бормотание: слова самобичевания слетали с ее губ, как из сломанного радио.

– Ну что ты. Все совсем не так, – попыталась поддержать ее девушка, но тщетно.

– Кстати… – Огасавара вдруг отвлеклась от мантры о своей неполноценности и подняла глаза.

– Да-да? – переспросила Кумико. Девушка рядом с ней задумчиво потерла подбородок.

– Если я правильно помню, они ходили в одну среднюю школу.

– Правда?

– Ага… Ну, не только они, конечно, – сказала она и провела пальцем по клавише саксофона у себя на шее. Этот блестящий, отдающий золотом инструмент был ее личным.

– Кажется, Юко и Нацуки тоже ходили в Минамитю. Сейчас, к сожалению, в оркестре мало людей из этой школы…

– А почему их мало?

Вопрос возник сам собой, и Кумико наивно уставилась на старшеклассницу. В этот момент она заметила, как ее лицо побледнело.

– А, тут… это…

Президент совсем не хотела об этом говорить. Судя по глубокой морщинке между бровями, девушка какое-то время размышляла над своими словами, и в конце концов медленно открыла рот. От серьезности на ее лице Кумико проглотила комок в горле – она буквально чувствовала, как он движется сверху вниз. Огасавара заговорила:

– В прошлом году одиннадцатиклассники начали массово покидать оркестр, и большинство из них учились в Минамитю…

Минамитю славилась своим оркестром на весь город Удзи. Китатю, в которой училась Кумико, была их главным соперником, с которым они боролись на Региональном конкурсе. Однако ни одна из школ не участвовала в Национальном.

Куратор Минамитю был известен своей великолепной работой. Их музыка была завораживающей, в ней идеально сочетались чистое счастье и свобода выражения. Школа была популярна и на других выступлениях. Даже те, кто был совсем далек от музыки, услышав их игру, были очарованы.

– А, я помню что-то про Минамитю. Мы, кажется, тогда в восьмом классе учились… – хмуро сказал Сюити, обмахиваясь веером из листовок, которые ему всучили перед станцией. Он вытер надоедливый пот со лба висевшим у него на плече полотенцем. В здании школы в середине дня стояла невыносимая жара, и пот лился градом, стоило только выйти в коридор. Ад и рай, по сравнению с музыкальным кабинетом и его кондиционером. Кумико налила в стакан из-под термоса немного чая, чтобы хватило смочить рот. От движения спасительной прохлады по горлу девушка снова ожила.

– Минамитю в тот год взяли серебро на конкурсе Киото.

– Точно – серебро. Не думал, что есть что-то ужаснее «бесполезного золота», – сказал Сюити и поморщился. «Бесполезное золото» – это выражение, которое часто используют члены оркестра. На конкурсах школам присуждают один из призов: золото, серебро или бронзу. Однако одного золотого приза недостаточно, чтобы пройти на следующий этап. Только несколько школ, получивших высшую награду, будут отобраны для дальнейшего участия. Поэтому золотой приз, при котором оркестр все равно не проходит на следующий этап, называют «бесполезным золотом».

Кумико вспомнила о недавнем разговоре с Огасаварой.

– Нодзоми училась в Минамитю.

– Нодзоми – это та, о ком все болтают? Говорят, она хочет вернуться в оркестр и все упрашивает Танаку.

– Да, она.

– Хм-м… – многозначительно пробормотал Сюити и снова стал обмахиваться самодельным веером. Теплый ветерок проскользнул в коридор и погладил Кумико по щеке.

– Тебе не кажется, – парень чуть наклонил голову, – что она слишком зациклена на Танаке? Если хочешь вернуться в оркестр, поговори с президентом или с куратором.

– Согласна. Но похоже, что для остальных в этом нет ничего странного.

– Тогда между ними двумя точно что-то произошло. Вряд ли она так старается для других.

– И все равно здесь что-то не сходится.

Мозг у Кумико работал так, что можно было услышать скрежет внутренних шестеренок. Неважно, сколько потратишь времени на рассуждения, если у тебя недостаточно информации – это пустая трата времени. Девушка невольно потерла шею. Она чуть вздрогнула, когда почувствовала на ней тепло своей ладони. Это чувство похоже на то, как капельки холодной воды на бутылке касаются разгоряченного тела. На мгновение по коже пробежал холодок, но вскоре стало теплее. Кумико громко вздохнула.

– Не пойму, чего эта история с уходом стала запретной? Я много кого расспрашивал, но никто толком не ответил.

– Мне тоже интересно, – как только Кумико сказала последнюю фразу, из кабинета музыки вышла Огасавара.

– Перерыв почти закончился! Все на репетицию!

– Хорошо, – разнесся по коридору единодушный ответ. Кумико тоже присоединилась к нему и медленно потянулась. Мышцы постепенно растягивались, а суставы издали противный хруст.

Сюити молча наблюдал за ней и, наконец, сказал:

– Слушай, ты завтра идешь смотреть фейерверки?

– А… Да, с Рэйной.

Ее ответ совсем выбил юношу из колеи. Он взъерошил волосы и возмущенно произнес:

– Опять идешь с Косакой?

– Так пойдем с нами.

Сюити резко обернулся, услышав голос за спиной. Позади него стояла Рэйна и промывала свой мундштук. Краешки губ девушки были приподняты, словно его реакция ее забавляла.

– Если так хочешь пойти, то идем с нами.

Лицо парня краснело с каждым произнесенным ею словом.

– Не очень-то и хотелось! – сказал он и быстро зашагал в кабинет. Кумико проводила его взглядом, а потом повернулась к Рэйне. По какой-то причине девушка тоже смотрела вслед парню с выражением неподдельной гордости, а как только заметила взгляд подруги, то кокетливо ей улыбнулась. От этой улыбки внутри все напряглось.

– Слабовольные парни безнадежны.

– А? Да, наверное…

Кумико не поняла, о чем она говорила, но на всякий случай кивнула.

– Два сапога… – пробурчала Рэйна и обреченно пожала плечами.

– Мне кто-нибудь объяснит… – начала заводиться Хадзуки, сидя в кабинете музыки с тубой. Старшеклассники басовой секции, как обычно, заперлись в их классе для репетиций. Стрелка часов давно перевалила за восьмерку. В сумерках коридор наполнился запахом ночи. Оглядев кабинет, наполненный людьми, Кумико убрала рот от мундштука. Сапфир повернула к ней голову, пока устраивала смычок в футляр.

– …до каких пор нас не будут пускать в собственный кабинет?!

– Кто знает? Ты же понимаешь, у них проблемы, – с улыбкой сказала Сапфир, покосившись на грозно сложившую на груди руки подругу. – Или… Можем тихонько пробраться и подслушать. Нам же сказали только не заходить внутрь, верно?

– О! Это гениально! – глаза Хадзуки просияли. Сапфир аккуратно положила смычок на стул, а затем быстренько подбежала к ней. Ее маленькие пальчики казались на удивление огрубевшими. Возможно, оттого что из-за струн на ее пальцах появлялись мозоли. «Чем больше Мидори играет, тем больше мозолей», – всегда беззаботно говорила Сапфир, но каждый раз при взгляде на ее руки у Кумико щемило в сердце. Усилия этой девочки обязательно должны быть вознаграждены!

– Кумико, ты пойдешь? – спросила Сапфир, когда девушка поставила инструмент на пол. На сегодня она выполнила свою норму, и ей захотелось прогуляться с ними. Хадзуки была так взволнована, что была похожа на собачку, в нетерпении скачущую у двери, когда ту зовут на прогулку.

– Да, я пойду.

Подруги тихо прокрались вдоль стены к кабинету 3 группы. Они старались двигаться так, чтобы из окна их нельзя было заметить. Внимательно прислушавшись, они различили голоса старшеклассников.

– Аска, чего ты уперлась?

– Я хочу, чтобы ты сдалась, вот и все. Приходи сюда сколько угодно, но моего разрешения ты не получишь. А теперь иди, мне нужно репетировать.

– Без твоего разрешения я не смогу вернуться. И не надо придумывать! Ты и так прекрасно репетируешь, будто меня здесь нет.

– Я сразу четко сказала – ты теряешь время. Нацуки, зачем ты вообще ее привела? У вас был какой-то план?

– Послушай, я думаю, Нацуки просто хотела помочь подруге…

– Рико… Это и так ясно… Аска давно об этом знала.

– А Гото, смотрю, как обычно, во всем соглашается с Аской. У тебя уже девушка есть, вот ее бы и поддерживал. Еще немного, и начнутся вопросы: «Тебе кто важнее: я или она?» Готов ответить?

– Нацуки, прекрати… Рико так никогда не скажет.

– А, ну-ну. Посмотрим.

– Аска! Я просто хочу поддержать оркестр. Я могу помочь, если вернусь. Что в этом плохого?

– Ничего. В твоих словах нет ничего плохого. Все абсолютно верно. Но можешь считать это моим принципом: я не хочу, чтобы ты возвращалась в оркестр. Если тебе это настолько нужно, то оставь меня в покое и иди к куратору.

– Без твоего разрешения во всем этом нет смысла!

От резкого крика девушки задрожали стекла. Голоса, до сих пор не смолкавшие в кабинете, стихли. На какое-то время повисла полная тишина. Кумико невольно переглянулась с подругами. Приложив уши к стене, они смогли расслышать тихие всхлипывания Нодзоми.

– Ты особенная, Аска, – ее сдавленный голос трясло от волнения. «Аска… особенная». Кумико вдруг вспомнила слова Нацуки и опустила взгляд. Она коснулась ладонью неожиданно холодного пола. В уголках скопилось столько пыли, но никто ее не замечал. Ни Хадзуки, ни Сапфир тоже не обратили на нее никакого внимания. Только Кумико. На мгновение ее охватило желание достать салфетку и протереть этот угол, но она сдержала порыв и не сдвинулась с места. Не хотелось пачкать руки. Вся эта пыль в коридоре все равно никуда не денется. Лучше сделать вид, что ее просто нет.

Аска тяжело выдохнула.

– Ты никогда не задумывалась, почему я не даю тебе разрешения?

– Что? – озадаченно переспросила Нодзоми. Тру-ум. Кто-то подвинул стул. Скорее всего, это Аска решила подняться.

– Я не хочу принимать тебя обратно по одной причине: оркестру это на пользу не пойдет.

– В каком смысле? – спросила у нее Нацуки. Однако Аска ничего не ответила. Девочки услышали, как ее шаги стали громче. Щелк. Послышался звук замка, и Кумико с подругами синхронно подняли головы. Окно над ними медленно приоткрылось. Кумико нервно проглотила комок в горле. Стекло, отделявшее их от старшеклассников, исчезло. На них сверху с привычной улыбкой смотрела Аска, однако ничего хорошего за ней не скрывалось. Хадзуки пискнула от страха.

– На сегодня разговор окончен. Всех устраивает?

Встретившись с ее взглядом, девочки резко закивали головами. Только Сапфир недовольно поджала губы.

– Миссия провалена.

Кумико безмолвно кивнула в ответ.

– Эй, Кумико!

По дороге домой прямо у храма Бёдо-ин кто-то окликнул девушку. Оглянувшись, она заметила свою подругу Адзусу Сасаки в форме школы Рикка.

Они учились в одной средней школе и вместе играли в духовом оркестре. Кстати, ее музыкальным спутником был тромбон. В старшей школе Адзуса поступила в школу Рикка и теперь наслаждалась жизнью в одном из сильнейших оркестров Киото.

– Ты с репетиции?

– Ага. Мы уже начали готовиться к конкурсу маршей, так что устала мертвецки.

– Точно, вы же еще участвуете в марше. Сочувствую.

Многие оркестры выступают еще и на маршах. Часто все это происходит в сопровождении группы поддержки и знаменосцев. Главная отличительная черта такого представления – не только восхитительный звук, но и прекрасное зрелище. Школа Рикка в ежегодном конкурсе маршей демонстрировала лучшие результаты.

– Вы прошли на Кансай. Честно скажу – нам страшно, – сказала Адзуса, поудобнее перехватив сумку на плече. У нее из-под юбки выглядывали белые чулки, и Кумико стало интересно, часть ли это школьной формы.

– Мы тоже удивились. Не думали, что сможем.

– Да ладно, хоть какая-то уверенность была?

– Ну… Только чуть-чуть.

– Вот!

Адзуса со смехом хлопнула Кумико по спине. Удар у нее был мощный, и девушка поморщилась.

– На Национальном будет сложно… Наши давно не выходили на такой уровень.

– «Триада» особенно сильна.

– Мёдзё, Тосё и Сюто. Просто жуть! Все три на несколько ступеней выше остальных. Да и другие школы без боя не сдадутся!

Старшая техническая школа Мёдзё, старшая школа Осаки Тосё и старшая школа при университете Сюто. Выступления этих трех школ были на другом уровне. Если в этому году ничего не изменится, только они пройдут на Национальный конкурс.

– Но в этом году у Мёдзё будет новый куратор. Если у нас и есть какой-то шанс, то это он, – сказала Адзуса и гордо выпрямилась. То же самое говорила и Сапфир.

– Ты правда уверена, что Мёдзё станет ху-же? – пробубнила Кумико и ступила на мощенную камнем дорожку. Адзуса ошеломленно посмотрела на подругу:

– Откуда мне знать? Я могу просто верить в это, а могу стараться в поте лица!

– Согласна.

– Все, что мы можем, – это молиться, чтобы Мёдзё ослабли. Вот и все! Ну, перед этим нужно взять золото на Кансае, а это не легче.

Кумико вдруг остановилась. Она недоуменно уставилась на Адзусу.

– Что с тобой? Такой пессимизм, на тебя не похоже. Ты сама всегда говорила, что обязательно пройдешь на Национальный.

– Ну, говорила, да. Только со временем реальность бьет по голове.

– Реальность…

– Ага, в точку.

От привкуса этого слова во рту стало гадко. Пытаясь побороть неприятное послевкусие, Кумико стала искать поддержки у подруги, но в глазах, всегда полных невероятной силы воли, она разглядела лишь нотки тревоги.

– Я хочу победить – это не изменилось, но этого хотят абсолютно все! Одних чувств для победы недостаточно.

Кумико смогла только кивнуть в ответ на тяжелый вздох подруги.

– Сегодня на реке Удзи пройдет фестиваль фейерверков, поэтому мы закончим репетицию раньше.

На следующий день, во время репетиции оркестра, ученики с подозрением смотрели на своего куратора. Кумико тоже вопросительно наклонила голову. Конечно, приятно, что репетиция закончится раньше. Но Таки – не тот человек, которому было бы дело до таких мелочей, как фестиваль. У всех в голове крутилась мысль, будто он что-то замышляет. Таки усмехнулся, глядя на реакцию учеников. Его глаза сузились от улыбки:

– В день фестиваля поезда будут переполнены, а движение транспорта ограничено. Если мы будем репетировать как обычно, то на машине я не смогу нормально вернуться домой.

Фестиваль фейерверков на реке Удзи проводился каждый год в августе в окрестностях моста Удзи и являлся сезонным мероприятием города. В этот день ставили киоски с едой, и количество туристов зашкаливало. В младшей школе Кумико часто ходила на этот фестиваль. Она прекрасно могла разглядеть фейерверки и из окон квартиры, но каждый год Кумико приходила туда, чтобы ощутить атмосферу праздника.

– Короткая репетиция, однако, не означает, что на ней можно играть спустя рукава. Ребята, прошу отнестись к этому серьезно, – с ободряющей улыбкой сказал Таки. Только «ободряющей» она могла показаться лишь не знакомым с ним людям. Кумико вместе со всеми ответила ему согласием.

Как и было обещано, Таки закончил репетицию раньше. Самостоятельные занятия он тоже запретил. Кумико положила ноты в сумку и привычным движением подняла свой инструмент. Она уже хотела вернуть масло[15] в сумочку, но рядом с пюпитром его не оказалось.

– Ой, где я его обронила? Может, не здесь?..

– Кумико, ты еще где-то репетировала? Секционной сегодня не было, так что в нашем классе его точно нет, – сказала Аска. В ее руках покоился прекрасный серебряный эуфониум. Кумико вспомнила сегодняшнее утро, и ей захотелось обругать саму себя.

– А, точно, я же утром на верхнем этаже занималась. Наверное, там и забыла.

– Почему опять там?

– У меня плохо получается часть C, вот и решила порепетировать одна.

Аска без капли интереса кивнула и изящным движением заправила локон за ухо кончиком пальца.

– Тебе бы тоже сегодня сходить на фейерверки. Если опоздаешь, Косака будет ругаться.

– Еще как будет. Я скоро, – бросила напоследок Кумико и выбежала из кабинета. У всех учеников были планы на вечер, и к этому часу большинство из них уже спускались по лестнице. Кумико же шла против течения. В спешке юбка у нее задиралась, но за ней никого не было, поэтому она не стала беспокоиться и побежала дальше.

Девушка уже хотела ступить на лестницу четвертого этажа, но тут ей на глаза попался человек. Кумико было тяжело дышать. Чтобы перевести дух, она схватилась за деревянные перила. От резкой остановки ее туфли противно заскрежетали по полу. С нижних этажей до нее доносился смех учеников. Только здесь было тихо. До такой степени, что дыхание казалось назойливым шумом.

– Мидзорэ… – робко произнесла Кумико. Перед ней на ступеньках лестницы сидела девушка, обхватив колени руками. Что-то явно было не так. Челка отбрасывала печальную тень на ее глаза. Похоже, она заметила Кумико, и ее хрупкие руки пробила дрожь. Мягкие ресницы девушки затрепетали. Она смотрела прямо на Кумико глазами цвета ночного моря. Темными, ничего не выражающими. В них девушка могла рассмотреть собственное отражение.

– Мидзорэ, ты в порядке? – Кумико испугалась повисшей тишины и перешла на шепот. Мидзорэ прищурилась, а затем прижала ко рту носовой платок. Изящный, светло-голубого цвета, по краям обшитый узором в виде котиков.

– Мне плохо… – сказала она и опустила взгляд. По ее щеке скатилась капелька пота. Лицо у девушки побледнело. Не было ни единого признака, что в ней есть хоть капля крови. Кумико боялась, что она может замертво упасть прямо перед ней.

– Мидзорэ, что случилось? Может, отвести тебя в медпункт? Хотя на каникулах он не работает, кажется…

Мидзорэ подняла ладонь, останавливая ее поток слов.

– Нет, не нужно, – коротко отрезала она, но Кумико не сдавалась.

– У тебя лицо бледное. Ты точно заболела.

– Нет. Не беспокойся.

Мидзорэ покачала головой. Она упрямо отказывалась от помощи, и Кумико ничего не могла с этим поделать. Мидзорэ прикрыла глаза, сильнее прижав платок ко рту. Пот непрерывно стекал с ее лба. Ей было очень плохо. Кумико попыталась взять ее за руку, когда из глубины коридора донесся тихий звук. Девушка рефлекторно подняла голову. Она узнала мелодию – это было соло флейты из их произвольного произведения. Ей был знаком этот теплый, переливающийся тон.

– Это же… Флейта из Минамитю…

Мидзорэ чуть не перестала дышать. Кумико этого не заметила и провалилась в воспоминания. Куратор Минамитю делал акцент на флейты: и на конкурсах, и на выступлениях. Кумико множество раз слышала звуки флейты из Минамитю. Красивый и задорный, абсолютно чистый тон. Она была уверена, что прямо сейчас слышала именно эту флейту.

Ее звучание полностью отличалось от того, как эту мелодию исполняли солисты Китаудзи. Даже технически оно было намного лучше. Это точно играл не один из знакомых ей старшеклассников. Тогда кто?

– Сейчас вырвет… – эти слова внезапно вернули девушку обратно к реальности. Она обернулась и увидела, как Мидзорэ пытается встать, держась за перила. Цвет ее лица стал еще хуже, чем раньше.

– Мидзорэ, ты в порядке? Не нужно так напрягаться.

– Не выношу… Звук… Не хочу слышать… – пробормотав это, она осторожно стала спускаться по лестнице. Медленно, на трясущихся, обессиленных ногах. Кумико показалось, что она пытается сбежать. Тень внизу была точной копией девушки.

Стоя на узкой лестнице, она только и могла что прислушиваться к медленно удаляющимся шагам старшеклассницы.

– Только бы не упала…

Кумико смотрела ей вслед, пока ее профиль не исчез из виду. Сегодня она была странной. Что-то явно произошло. Вдруг Кумико вспомнила о том, зачем она сюда пришла, – бутылочка масла!

Она встрепенулась всем телом и побежала наверх. Флейта так и не прекращала играть. Мелодия уже достигла третьей части «Восточного побережья» Найджела Хесса. Чтобы не мешать, Кумико пошла медленнее и тихонько приблизилась к источнику звука.

– О, я тебя помню. Девчонка с эуфониумом!

Звук флейты резко оборвался. На Кумико удивленно указывала пальцем Нодзоми. На складном пюпитре стояла копия партитуры их произвольного произведения. Словно заметив взгляд Кумико, она сказала:

– А, это… Просто захотелось сыграть.

– Где ты их взяла?

На этот вопрос девушка состроила виноватое лицо. Немного погодя, Нодзоми ответила:

– Нацуки поделилась. Только не говори никому, ладно? Я не для конкурса репетирую. Просто захотелось сыграть.

– Вот как.

– Ага. Стоп, ты чего-то рано… А репетиция?

– Нас сегодня отпустили пораньше. Из-за фестиваля.

– Ого! А Аска уже сбежала, да? Так я зря жду, что ли?

Нодзоми разочарованно опустила плечи. Кумико знала, что Аска, скорее всего, еще была в кабинете, но решила промолчать.

– Ты так хорошо играешь. Поразительно!

– А-а, спасибо, – судя по дежурной улыбке, Нодзоми давно привыкла к такой реакции. Кумико бегло огляделась и нашла пропавшую бутылочку с маслом на полу в коридоре. Похоже, она уронила ее, когда собирала вещи. Девушка вздохнула с облегчением.

– Ты за этим приходила? – Нодзоми кивнула в ее сторону. Сверкающая серебряным цветом флейта в ее руках явно была не школьной собственностью. Одного ее блеска было достаточно, чтобы понять – это очень дорогой инструмент.

– Нодзоми, это твоя флейта?

– А-а, верно, моя. В Минамитю нельзя было играть не на своем инструменте, поэтому я попросила родителей купить мне эту.

Глядя на ее горделивый профиль, Кумико не смогла промолчать:

– Ты ведь любишь флейту, да?

Всего мгновение назад старшеклассница говорила так энергично, как вдруг силы будто покинули ее. Девушка коснулась пальцем партитуры. У нее перехватило дыхание. Кумико недоуменно наклонила голову.

– Что-то не так?

В ответ Нодзоми спокойно посмотрела на Кумико: ее губы сложились в нарочито веселую ухмылку. Она рассмеялась.

– Люблю. Очень люблю, – сказала она, будто пыталась убедить в этом саму себя.

Так уж показалось Кумико.

Когда девушка добралась из школы домой, на часах уже было далеко за семь вечера. Фестиваль фейерверков начинался в восемь. Чтобы успеть занять место, они с Рэйной договорились встретиться в полвосьмого.

Расстегнув юбку, Кумико повесила ее на вешалку. Постепенно она сняла с себя форму и стала собираться, расхаживая по гостиной в одном нижнем белье.

– Кумико, прекрати ходить в таком виде по квартире, – сделала ей замечание мать. Девушка надула губы и что-то обиженно буркнула в ответ.

– Ты наденешь юкату[16]? Иди сюда, я помогу.

– Хорошо, – сказала девушка и подошла к манящей ее рукой матери. Юкату, которую сейчас держала ее мама, Кумико купили в девятом классе. К сожалению, за последнее время ее фигура почти не изменилась, и одежда села на нее без проблем. На бледно-желтой ткани были разбросаны светло-голубые и белые цветочки. Кумико натянула ее на себя и, потихоньку подтягивая ткань, стала подгонять юкату по фигуре. Женщина завела руки дочери за спину и стала плотно затягивать пояс. Она подняла охасёри[17] так, чтобы его не было видно.

– В меня так ничего не влезет, слишком туго.

– Смотри, не испачкай.

– Ладно-ладно, – ответила Кумико и вставила в волосы заколку с большим желтым цветком. Оставалось только привести в порядок челку.

– Мам, как я смотрюсь?

– Очень мило, дорогая.

Она отделалась шаблонным ответом, будто внешний вид дочери был ей безразличен. Девушка обиженно надула щечки. Вдруг женщина хлопнула в ладоши и широко раскрыла рот, будто что-то вспомнила. Звук легкого удара эхом разнесся по гостиной.

– Кстати, Мамико говорила, что приедет на Обон!

Настроение у Кумико резко ухудшилось. Еще недавно бурлящие в груди эмоции начали улетучиваться, словно воздух через дырочку в воздушном шарике.

– Ясно…

– Она так занята в университете, домой почти не приезжает. А в следующем году ей уже нужно работу искать.

Девушка делала вид, что слушала мать, и кивала в нужный момент. Женщина все говорила и говорила, будто состояние дочери ее ни капли не волновало. Кумико сложила вещи в маленькую сумочку и посмотрела на часы. Двадцать минут восьмого. Ей уже нужно было выходить.

– Я пошла, – сказала Кумико все еще что-то говорящей матери. Та удивленно поморгала, но все же вежливо попрощалась с дочерью.

Девушки договорились встретиться перед храмом Удзи. У самого входа по обе стороны от тории[18] стояли статуи комаину[19]. Кумико внимательно огляделась, но нигде не увидела подругу. Раз уж выдалась возможность, она решила осмотреть окрестности.

Главное здание храма Удзи было построено в начале периода Камакура[20] и внесено в список Важнейших национальных культурных ценностей[21].

На тэмидзуя[22] она заметила изображение кролика. Ему, конечно, больше подходило слово «величественный», чем «милый», но в детстве Кумико наивно считала, что это какой-то подвид дракона. Ее фантазии не были далеки от реальности. Это был не просто кролик – он был посланником богов. Местные звали его «кролик-проводник», который учил и наставлял людей следовать нравственному пути.

– Прости! Я опоздала, – пока Кумико рассеянно оглядывала территорию храма, позади нее раздался голос Рэйны. Когда она обернулась, перед ней стояла невероятно красивая девушка. Темно-синяя ткань юкаты шла градиентом, а по всей ее поверхности разлетелись большие белые ласточки. Ярко-желтый пояс хорошо контрастировал со всем образом. Длинные волосы были собраны шпилькой с украшением из натурального камня. Подруга была словно с обложки модного журнала. Щеки у Кумико налились румянцем.

– Ты такая красивая! Как из сказки!

Рэйна смущенно заулыбалась и отвела взгляд.

– Ничего подобного.

Пусть лицо у нее эмоций не выражало, но уши ее горели огнем. Кумико посмотрела по другую сторону от тории. На улице уже было не протолкнуться. Когда вдалеке объявили о скором начале фейерверков, Рэйна схватила Кумико за запястье.

– Идем!

– К-куда?

– На Тоносиму[23].

Каждый их шаг в гэта[24] отзывался на каменной дорожке звонким стуком. Только они ступили на мост Асагири, как зазвучал первый залп фейерверков. Шар света взлетел в небо и распустился разноцветным цветком. Ярко-красный и голубой цвета разлетелись во все стороны, а потом, на мгновение отразившись на темной поверхности воды, так же быстро рассеялись. Прямо с небес чешуйки света медленно падали на землю.

– Уже началось, – сказала Рэйна. Кумико кивнула. Смотреть фейерверк с моста Асироги было запрещено, поэтому они пошли дальше. На Тоносиме количество ларьков было не сосчитать.

Название этого небольшого острова происходило от построенной на нем тринадцатиэтажной пагоды высотой около пятнадцати метров. Считается, что это самая древняя пагода в Японии.

– Кумико, хочешь что-нибудь?

– Хм, может, яблоко в карамели?

– Я бы тертый лед[25] съела. Хочу «Голубые Гавайи».

– О, тертый лед тоже неплохо!

В конце концов, Кумико взяла и то и другое. На ее белоснежной горке льда красовался клубничный сироп. Девушка аккуратно просунула внутрь голубую соломинку. Приторно-сладкий вкус сиропа прилип к самому небу, а по горлу прокатился холодок.

Глазами она следила за надписями на вывесках, читая задом наперед: «яеретоЛ». «азурукук яанераЖ». Кумико оглянулась вокруг и стала догонять Рэйну, которая решительно шла вперед. Как бы много ни было людей вокруг, она ни разу не остановилась.

– Ладно, давай посмотрим отсюда.

Когда толпа вокруг немного разошлась, Рэйна оглянулась. Кумико невинно откусила кусочек

от только что купленного яблока. На ее вкус оно было слишком сладким.

– Смотри, лед не урони.

– Угу, не уроню.

Рэйна зачерпнула ложечкой из собственной горки льда. Она поднесла лакомство к губам, положила в рот и схватилась за виски:

– Как больно… – пробурчала девушка.

Кумико рассмеялась.

– Нельзя все сразу в рот класть!

– Я давно лед не ела – отвыкла.

Краем глаза Кумико заметила, как в воздух полетело несколько фейерверков. Пылающая золотая линия мгновенно рассекла сумеречное небо.

– Знаешь, я сегодня видела, как Нодзоми играла на флейте.

Выражение лица Рэйны не изменилось. Она угукнула в ответ и продолжила есть тертый лед.

– После репетиции?

– Да. Не понимаю, почему Аска не дает ей разрешение вернуться? Она прекрасно играет, нам бы пригодился ее талант.

– Может, именно поэтому и не разрешает? – сказала Рэйна и приподняла уголок губ. Бледно-розовые, влажные от льда, они сияли ошеломляющим блеском. – Может она опасается привлекать кого-то нового, чтобы не получилось, как у нас с Каори. Сейчас менять участников в оркестре – преступление.

– Но она и не просится в группу A!

– Никогда не знаешь, что у человека на уме. Говорить она может все что угодно. Нам не нужны конфликты перед самым конкурсом, так что я поддерживаю решение Аски.

– Ты серьезно?

Девушка была не согласна с подругой, поэтому стала хмуро грызть свое яблоко. Во рту у нее раздался хруст раскусанного фрукта. Она облизнула капельки сока и тихонько выдохнула.

– Нодзоми очень хочет вернуться, но все эти недомолвки только выматывают.

– Так не нужно было вообще уходить! – гневно фыркнула Рэйна. Когда она открыла рот, Кумико заметила, как посинел ее язык. – Она не просто ушла из клуба. Она сбежала. Не знаю от кого: от ленивых старшеклассников, от таких же новичков или от самой себя. Я бы ни за что не сбежала и билась бы до конца. Если тебе что-то не нравится, ты просто берешь – и меняешь все своими силами. У нее была решимость, но она все равно ушла. Точнее, просто сбежала из клуба.

– Да, речь в духе госпожи Рэйны.

– Да? Не замечала.

«Она сбежала», – эта мысль вертелась в голове у Кумико, как заведенная. Девушка вспомнила мелодию, которую слышала сегодня, и не могла поверить в то, что Нодзоми могла от чего-то бежать.

Кумико была не так сильна, как Рэйна, и уже много раз собиралась бросить оркестр. «Что плохого в том, чтобы сбежать? Это же просто школьный клуб». Девушка была уверена, что если она скажет это Рэйне, та покраснеет от злости. Та всегда знала, чего хочет. Кумико была другой и плыла по течению. Девушка осторожно покосилась на подругу: на ее коже не было ни единого изъяна. Свет от фейерверков тускло освещал очертания изящного силуэта. Длинные ресницы порхали, словно бабочки. Капельки пота стекали по ключицам, выглядывающим из-под юкаты.

Рэйна заметила пристальный взгляд Кумико и чуть прикусила губу. Обычно холодные глаза девушки всегда становились теплее в ее присутствии. Кумико была для нее особенной. Они были особенными друг для друга. Кумико почему-то испугалась этого: ей казалось, что она стояла на тонком льду.

Отражения фейерверков на водной глади исчезали, не успев толком появиться. Глядя на них, Рэйна восхищенно вздыхала:

– Как красиво!

В этот момент она казалась Кумико еще красивее. У девушки сжалось горло, она с трудом обуздала подступающий жар. Ей стало страшно. Совсем скоро это мгновение останется далеко в прошлом. Кумико втянула почти растаявший лед через соломинку, чтобы скрыть нахлынувшую тревогу. Искусственный запах клубники показался ей отвратительным.

Когда-нибудь они с Рэйной разойдутся по жизни и уже никогда не увидятся. Без особой причины, просто однажды превратятся из лучших друзей в обычных знакомых. Похоже, именно это и называют взрослением. Кумико знала, что дружба – это не навсегда. Те, с кем она виделась каждый день в средней школе, вскоре тоже отдалились от нее. Девушке так хотелось ухватиться за это мгновение, спрятать его в коробочку и заморозить до лучших времен. Тогда ей не было бы так страшно.

– Рэйна… – ее голос слегка дрожал. Девушка повернулась на зов подруги. Украшение на ее заколке зашуршало от движения.

– А… Что такое?

Голос был таким нежным, что Кумико немного растерялась. Тепло всего тела разлилось у нее по лицу.

– Нет, ничего, – сказала Кумико и откусила кусочек яблока. Кисло-сладкий вкус поселился во рту, и ей уже было все равно, что будет дальше. Над головой взлетел новый розовый огонек, а за ним произошел яркий взрыв красок. В этот момент в голове у Кумико всплыла одна фраза: «Пойдемте в бассейн!» – а вместе с ней появилась и невинная улыбка Сапфир. Кумико совсем забыла спросить об этом Рэйну. Стало легче на душе, когда нашлась новая тема для разговора. Подруга смотрела на нее с подозрением. Похоже, эта радость отразилась у нее на лице.

– Знаешь, мы с Хадзуки и Мидори решили пойти в бассейн. Может, ты…

– Пойду! – немедленно ответила Рэйна. Кумико была ошарашена такой реакцией.

– Не ожидала. Я думала, тебе не нравится такое.

– Какое «такое»?

– Места, где много народу.

– А-а. Это да, не нравятся, – сказала Рэйна и пожала плечами. – Но мой прошлогодний купальник стал тесноват, вот я и подумала, что хорошо бы надеть его в последний раз. Не знаю, когда еще будет такая возможность.

– Тесноват, то есть…

– Все ты поняла! – сказала девушка и смущенно стукнула Кумико в плечо. Поглядывая на прекрасно различимые даже сквозь тесную ткань юкаты изгибы ее тела, Кумико невольно посмотрела на себя. «Мда, шикарный вид», – подумала она. Вместо груди ей на глаза попался лишь изящный узор на собственных гета. Осознав неравенство бытия, в голове у нее закрутился назойливый вопрос: «Почему Небеса так ко мне жестоки?»

– Хочу посмотреть на Кумико в купальнике, – совершенно не подозревая о ее муках, с улыбкой проговорила Рэйна.

«Сказала богиня красоты…» – со вздохом подумала Кумико.

В музыкальном кабинете играла мелодия, которую они записали на недавней репетиции. Каждый внимательно прислушивался к звуку, доносившемуся из колонок. Таки постоянно останавливал, сверялся с партитурой, а потом снова запускал запись.

– Вот здесь, прислушайтесь, как тут вступают трубы. Вы боитесь ошибиться, пытаетесь нащупать нужный тон и после тихого звука сразу переходите на громкий. Не бойтесь и сразу играйте громко. Не задерживайтесь, с самого начала играйте бодрее.

– Ясно!

Он еще раз включил ребятам этот отрывок. Кумико было неловко слышать собственную игру. В момент выступления часто не замечаешь каких-то деталей, но на записи слышишь все шероховатости. Когда тебя тыкают носом в собственную невнимательность, становится неуютно.

– В этой части стоит fortissimo[26], и прекрасно, что вы играете громко, но при этом тон у вас становится неровным. Одной громкости здесь недостаточно. Старайтесь работать над чистотой извлечения.

Таки говорил о кульминации второй части. У Кумико возникла мысль, и она записала ее карандашом на полях партитуры.

– Теперь мелодия деревянных духовых. Вы играете слаженно, но без души. Попробуйте вложить больше эмоций.

Таки прокомментировал все от начала обязательного до конца произвольного произведения, и, сравнивая их выступление с идеальным вариантом, он указал каждому, как можно улучшить игру. С начала лета требования Таки особенно возросли. Все внимательно слушали замечания и старались изменить свою игру. Взгляды учеников были как никогда серьезны, и было видно, насколько жадно они пытались впитать все его инструкции.

С тех пор как Кумико вступила в оркестр, он сильно изменился. Все хотели стать хоть немного лучше. Этот энтузиазм остро ощущался в разгоряченном воздухе класса.

«Стали лучше не только выступления», – подумала Кумико и непроизвольно выпрямилась. Все были в напряжении. Каждый хотел попасть на Национальный конкурс. От одной мысли об этом в груди у нее вспыхнул огонек, и, чтобы успокоиться, она глубоко вдохнула теплый летний воздух.

Репетиция закончилась около семи вечера. Чтобы сбросить с себя напряжение последних часов, Кумико потянулась всем телом. Она столько времени провела в одной позе, что у нее сводило мышцы ног. Девушка повернула голову, и шея издала противный хруст. Аска тревожно взглянула на нее.

– Завтра начинаются праздничные выходные. Хорошенько отдохните и не забудьте повеселиться, но главное – восстановите силы. Все ясно?

– Ясно, – ответил оркестр на слова дирижера. Странно, но голоса участников были полны энергии. Все явно предвкушали выходные. Удручало только то, что их было всего два.

– Кумико, пойдем сегодня вместе? – спросила Хадзуки.

Девушка покачала головой в ответ.

– Извини, я еще немного порепетирую.

– Какая ты молодец!

Рядом с ней широко улыбалась Сапфир. Ее слова всегда были прямолинейны и отзывались в самой глубине души.

– Только не перестарайся, хорошо? – сказала Аска на прощание и похлопала Кумико по плечу.

– Ты сегодня не останешься?

– Нет, сегодня отдыхаю, – пожала она плечами.

У нее за спиной Кумико заметила, как Сапфир энергично машет рукой:

– Пока-пока!

Девушка отчего-то усмехнулась и помахала подруге в ответ.

– До скорого, – попрощалась с ней Аска и изогнула губы в хитрой улыбке.

Перед самыми выходными мало кто оставался на самостоятельные репетиции. К девяти часам почти все участники оркестра разошлись по домам, и в музыкальном кабинете остались только Кумико и Мидзорэ. Девушка, как всегда, без тени эмоций раз за разом повторяла произвольное произведение.

– Мидзорэ, ты когда-нибудь жила где-то, кроме Кансая[27]? – задала неожиданно пришедший на ум вопрос Кумико. Мидзорэ оторвала губы от инструмента и чуть наклонила голову.

– Не жила. А что?

– Ничего, просто ты говоришь вежливее, чем остальные, вот я и подумала…

Мидзорэ несколько раз моргнула.

– Моя двоюродная сестра живет в Сайтаме[28]. Наверное, поэтому…

– А-а, значит, привычка. Мне тоже часто говорят, что такая манера заразительна.

– Ага.

Мидзорэ качнула головой и отвернулась к партитуре. Глядя на то, как ее белоснежные пальчики скользят по нотам, Кумико тоже вернулась к репетиции. Теплый и яркий тона инструментов смешались в кабинете.

В коридоре было уже темно, и только свет из их класса расползался по зданию школы.

– Вы все еще здесь? – внезапный голос заставил Кумико испуганно оторваться от мундштука. На них с неизменной улыбкой на лице смотрел Таки. В руках он держал пластиковые бутылки.

– Нам уже нужно уходить? – Кумико заерзала на месте, но Таки остановил ее поднятой рукой.

– Нет-нет, – мягко покачал головой он. – Я просто пришел посмотреть, кто здесь. Можете спокойно репетировать.

Кумико вздохнула с облегчением. Таки прищурился и протянул ей бутылку. Внутри была зеленоватая жидкость, явно купленная в автомате на первом этаже. Зеленый чай – довольно странный выбор для подарка старшекласснице.

– Вот, можешь взять. Только никому не рассказывай, – сказал он и приложил указательный палец к губам. Забавно, как такой банальный жест выглядел настолько естественно в его исполнении. Кумико взяла бутылку обеими руками и поблагодарила куратора.

– Ёроидзука, вот. Возьми тоже.

Мидзорэ осторожно взяла бутылку. Ее тонкие белые пальцы обхватили ее прямо вокруг этикетки.

– Вы всегда остаетесь допоздна?

На вопрос Кумико учитель смущенно усмехнулся:

– Ну, такая у меня работа.

От его улыбки у Кумико все сжалось в груди, и она непроизвольно сдавила бутылку в руках.

– Но вы и утром всегда приходите рано. Не устаете от нашего клуба?

Она слышала, что за работу куратора почти не доплачивают. Тот факт, что расписание членов оркестра забито полностью, в то же время означал, что у учителя почти нет свободного времени. Он приходит раньше всех и уходит позже остальных. Для него нет никакой выгоды от такой работы, так почему он все равно так старается ради оркестра? От внезапно возникшего вопроса у Кумико перехватило дыхание. Мидзорэ смотрела на Таки со своим обычным непроницаемым лицом и спокойно ждала ответа.

Он медленно перевел взгляд на Кумико и сказал:

– Не спорю, это тяжелая работа, но она стоит моих усилий. Разделить со всеми вами мечту и каждый день наблюдать за тем, как вы идете к ней, – вот моя награда.

Таки слегка опустил взгляд. Всего на мгновение в его голосе почувствовалась горечь. Кумико внимательно взглянула ему в лицо. Словно почувствовав это, он решил отшутиться.

– У меня нет ни жены, ни детей. Кроме работы мне и заняться-то нечем.

Лжет. Кумико сразу это почувствовала. Она не могла понять в чем, но он точно лгал. Таки – взрослый человек, а потому прекрасно умел скрывать свои чувства. Однако между строк она понимала: что-то не так. В темных глазах Мидзорэ все это время отражался мирный профиль куратора. Кумико было открыла рот, но так и не решилась сказать ни слова и снова его закрыла. Где-то в глубине ее груди клубился туман из эмоций. И все же их невозможно было выразить словами.

Таки взял метроном, стоявший рядом с дирижерской палочкой, и обернулся к ученицам. Его длинные пальцы изящно скользнули по партитуре.

– Что ж, раз уж выдалась такая возможность, давайте порепетируем, – улыбнулся он, на что Кумико только согласно кивнула и взяла в руки эуфониум. Мидзорэ с готовностью прикусила трость.

Когда Кумико вернулась домой, на часах было около десяти вечера. В коридоре у дверей стояли поношенные кожаные туфли ее отца и пара незнакомых женских босоножек. Светло-голубые, все сверкающие стразами. Кумико быстро закрыла замок и набросила на дверь цепочку. Она сняла носки и босиком пошла по деревянному полу.

– Я дома, – сказала девушка и открыла дверь в гостиную. Перед телевизором стоял белоснежный диван на двоих, а на нем лежал редкий в этом доме гость. Холодный взгляд устремился прямо на Кумико. Вьющиеся каштановые волосы, подкрашенные тушью ресницы. Почти обнаженные бедра в коротких шортах, тонкие икры и нелепого цвета педикюр. Пробежавшись взглядом по всему телу неожиданного гостя, девушка почувствовала, как брови у нее сдвинулись к переносице.

Она услышала, как из-за открытой дверцы холодильника ее мама сказала «привет».

– Так ты вернулась, сестренка… – наконец выдавила из себя Кумико. Ей ничего не ответили и только раздраженно фыркнули. Старшая сестра, которую помнила девушка, сильно отличалась от человека, находящегося сейчас перед ней. Вся серьезность и таинственность ее образа куда-то исчезли, и теперь она была самым обычным человеком. Среднестатистическая гламурная студентка, которую можно застать в любом вагоне поезда.

– Мамико теперь такая изысканная. Я так удивилась, – сказала мама и протянула Кумико дольку арбуза. – Будешь?

Девушка торопливо взяла угощение. Отец, похоже, был в ванной. В коридоре она слышала звук из душевой.

– Где ты была так поздно? – Мамико лежала на диване и пристально смотрела на сестру. Кумико на мгновение остолбенела от остроты ее взгляда.

– Репетировала… В оркестре.

– Ясно. Что угодно, лишь бы не учиться.

Насмешливо хмыкнув, Мамико медленно поднялась с дивана.

– Запомни, оркестр за тебя в университет не поступит.

– Я знаю.

– Тогда ладно, – сказала Мамико и саркастично скривила губы. – Я пойду к себе, – добавила она и вышла из гостиной.

Глядя со спины на секущиеся кончики ее волос, Кумико показала сестре язык. Отчего-то в груди у нее все закипало. Чтобы унять эмоции, она откусила кусочек арбуза.

Кумико плохо ладила с сестрой. Мамико была старше нее на пять лет. В прошлом девушка всегда ею восхищалась и подражала, но сейчас при мысли об этом становилось стыдно.

– Кстати, сегодня выступает твоя любимая школа, – негромко произнесла мама и переключила канал телевизора. На жидкокристаллическом экране внезапно появилось изображение старшеклассницы. Она держала в руках позолоченный горн и широко улыбалась. Фоном играла бодрая летняя музыка.

– Я очень рада, что у нас появился шанс показать вам наше выступление. Надеюсь, что вам понравится.

Начался живой концерт старшей школы для девочек Сэйра из Фукуоки. Кумико энергично заморгала и присмотрелась к строчке внизу экрана.

– Запись выступлений оркестра из Сэйра недавно попала в чарты. Вот что значит профессионалы!

– Тебе всегда нравились их выступления. Президент у них, кажется, очень смышленая.

Ее мать беззаботно потягивала чай. Кумико уставилась в экран и несколько раз откусила от дольки арбуза.

– Интересно, если вы пройдете на Национальный конкурс, Китаудзи тоже будут приглашать на такие выступления? Мда, если, конечно, пройдете…

Мама у нее была неплохим человеком, но иногда без стеснения говорила очень жестокие вещи. Кумико старалась не слушать и вместо этого сконцентрировалась на экране. Дешевый динамик телевизора издавал противные помехи.

Девушки в одинаковой форме по взмаху дирижерской палочки одновременно сыграли первые ноты. Кумико стало любопытно, свои у них инструменты, или школьные. Играли они очень красиво и эмоционально. Выступление школы Сэйра невозможно было спутать с другими. Это трудно передать словами, но как будто каждый звук сверкал особенным светом. И это при том, что концерт шел по телевизору. Вживую все было бы еще прекраснее. Кумико тихонько вздохнула от собственных мыслей.

– Поразительно. Ваш оркестр тоже так может?

На слова матери Кумико только опустила взгляд. По другую сторону экрана девушкам аплодировали из зала.

– Они молодцы… – буркнула Кумико, и мама тихо засмеялась.

– Ничего не поделаешь, – сказала она спокойно. Ее глаза мягко сузились. В уголках появились глубокие морщинки. – Такие школы на уровень выше вас.

Кумико раздраженно надулась. Ей очень хотелось, чтобы мама никогда так не говорила. Она попыталась это озвучить, но ее губы не двигались, словно онемели. Девушка не хотела, чтобы ее оркестр недооценивали. Ей нужно было, чтобы их сравнивали с сильнейшими. Она всем сердцем желала стоять с ними на одной сцене. Все эти слова застряли у нее в горле, но так и не были произнесены. Кумико отвела взгляд от экрана и тяжело выдохнула. Неприятное чувство, засевшее где-то в легких, так и не смогло выйти на свободу.