– Ну когда же он в себя придёт? – тревожился Никанор, хлопоча возле Тама.

Он то укрывал его варежкой, то снова убирал её, то прикладывал лапку ко лбу брата.

– Спит он, – мурлыкнул Косак, – умаялся, вот и отсыпается. Не дёргайся ты.

Кот сидел на подоконнике и искоса поглядывал на мышат. Сан Сеич устроил им гнездо на кухне, в самом центре своего любимого кресла – тут и ему, и зверям было удобнее приглядывать за Тамом.

Никанор вздохнул:

– В лодке спал, у Сан Сеича за пазухой спал и теперь спит. Вечер ведь уже…

– Ну, хочешь, я его разбужу? – прищурился кот. – Мявкну так, что он подпрыгнет?

– Не, это грубо, – возразил крыс Пушкин, – попробуем вот что…

Он влез на стол, подошёл к блюдцу, в котором лежал сыр, и отломил кусочек.

– Так вот подложим… – шептал Пушкин, пристраивая сыр у самого носа мышонка. – Ну-ка…

Там пошевелил усами, втянул носом воздух и чихнул.

– Очнулся… – прошептал Никанор.

Там ещё раз принюхался, не раскрывая глаз, схватил кусочек и моментально сжевал его.

– Ещё, – чётко сказал он.

Пушкин подложил ломтик побольше. Тот тоже был проглочен с закрытыми глазами.

– Ещё.

– Смотрите-ка, – ухмыльнулся кот, – здоровеет от каждого ломтика. Тамчик, ты хоть глаза открой, порадуй друзей и родственников.

– Я боюсь.

– Чего боишься-то?

– Я ничего не понимаю. А спрашивать сил нет. Вот и боюсь.

– А ты коротенькие вопросы задавай, – посоветовал крыс.

Там кивнул, открыл глаза, посмотрел на Никанора.

– Ты откуда тут?

– Я на дяде Володе приехал.

– А как узнал?

– Галка рассказала.

– Она как узнала?

– Я ей бубенец дал, – раздался снизу чей-то бас.

– Вот видите! – Там сел. – Я столько пропустил, что ничего не понятно. А вы говорите… – Он заглянул под стол. – А, и ты тут?

Из-под стола, чуть покачнув его, вылез Космос.

– Ага, – зевнул он во всю пасть, так что Никанор вздрогнул.

– Космос, ты самый спокойный, – сказал Там. – Хоть ты объясни мне толком, что тут было. Только сыр… э… поставьте поближе, если можно.

– Не влетело бы от Сан Сеича. Эх, была не была! – вздохнул Пушкин и перетащил на кресло весь кусок.

Пёс сел, хорошенько почесал лапой за ухом.

– Ты слыхал, как мы лаяли там, в лодке? Ну вот, а эти, циркачи-то, ни в какую. Тогда я про бубенец и сообразил. Помнишь, ты рассказывал о вашем с братом уговоре? Так вот, только мы на берег вылезли, я тут же сюда, к Пушкину, похромал. Мол, беда, спасать тебя надо. Он и предложил Галку с бубенцом в Лунёво отправить. А она, Галка-то, как узнала, что ты утопаешь, сразу бубенец схватила да метнулась стрелой, только мы её и видели. Вот. Дальше ты рассказывай, – кивнул он Никанору.

Никанор сидел, потупясь, и молчал.

– Ну, – Там тронул его лапкой, – ты чего? Что там случилось-то?

– Да, понимаешь, – поморщился Никанор, – не вышло у меня так, как надо. Мы же договорились родителей не волновать, а получилось, что они всё узнали. Папа с Мамой запасы у норы раскладывали на просушку, и я с ними. А тут эта Галка… Она ещё даже на ветку не села, а бубенчик уже бросила. Я, как его увидал, сразу понял – беда, и ну ей лапами махать – молчи, мол. Куда там! Она так кричала, что Маме плохо стало. Папа хотел вместе со мной отправиться, но я его уговорил – разве можно Маму одну оставлять? Да вдвоём и не вышло бы. Мы ведь как придумали? Галка предложила меня в клюве нести, чтобы побыстрее. Вот мы и полетели.

– Ты что, прямо в клюве летел? По небу? – поразился Там. – И не побоялся?

– У меня бояться времени не было. Да и летел я недолго. Галка уставать стала. Вижу, всё ниже, ниже опускается. Думал, вот-вот уронит. А тут, как раз под нами, машина красная на дороге – дядя Володя едет. Я кричу Галке: «Высаживай меня!» Она спланировала и так ловко меня сбросила – я прямо на крыше, на багажнике, оказался. Так представляешь, как повезло? Дядя Володя прямиком в Холмогоры покатил, видать, по своим надобностям. Ну и я с ним!

Никанор до того увлёкся рассказом, что спрыгнул с кресла и ходил туда-сюда, взмахивая лапками.

– Только и с машиной по-дурацки вышло. На крыше ветрище такой – мне чуть уши не оторвало! Смотрю, стекло одно опущено, я туда, внутрь полез. Забрался тихонько, сижу. Мы уж до Холмогоров доехали. Так надо ж было дяде Володе про свою кепку вспомнить! А она рядом со мной лежала, на сиденье. Он руку-то протянул, да вместо кепки меня схватил. И как заорёт! Я думал, врежемся. Но обошлось. Остановился он, газету свернул и ну меня газетой по машине гонять! Уж я не помню, как выпрыгнул…

Никанор так и бегал по кухне взад-вперёд, а Пушкин, Космос, Там и Косак только головами крутили.

– Ничего себе… – протянул кот. – А нас-то ты как нашёл?

– Так мне Галка сказала, где вы живёте. Я вдоль реки и бежал. А тут – Пушкин навстречу…

Никанор остановился, устало вздохнул.

– Ты чего так смотришь? – спросил он Тама.

Тот склонил голову набок и как-то странно разглядывал брата.

– Знаешь, Никанор, – тихо сказал Там, – ты так вырос… Даже странно.

Никанор улыбнулся:

– Так ведь и ты…

– Что, я тоже?

Мышонок медленно слез с кресла и, чуть качаясь, пошёл в коридор. Он ещё слабо держался на лапах.

Братья стояли в коридоре перед большим зеркалом и смотрели на свои отражения.

– Да… Так мы скоро и мышатами не будем, – проговорил Там. – Что-то не хочется мне пока взрослым становиться. А тебе?

– Нисколечко.

– Ну, вам до мышей ещё расти и расти! – улыбнулся Пушкин, выглянув из кухни. – Возвращайтесь-ка сыр доедать.

Пушкин скрылся за дверью.

– Знаешь, Там, – Никанор серьёзно взглянул на брата, – я когда к той трубе подплывал, уже почти и не надеялся. Думал, утонул ты… Ты уж, пожалуйста, не устраивай больше таких приключений страшных. Ведь если бы я хоть чуток опоздал, ты бы погиб. Понимаешь? А как я без тебя? У меня на том озере чуть сердце не остановилось.

– Но ты же не опоздал. – Там крепко-крепко обнял брата. – Ты прости, что так вышло, я же не специально. Я как лучше хотел. Думал, порадую тебя подарком. Я там такую свистульку мировецкую нашёл, из-за неё всё и вышло… Ой, – спохватился он, – а свистульку-то ты захватил?

– Ещё бы! Она вправду чудесная! Только ты мне дороже всех свистулек.

– Значит, я – твоя главная свистулька! – рассмеялся Там. – Ну, пойдём сыр есть!

И братья один за другим юркнули в кухонную дверь.

Кот спал, растянувшись на подоконнике. Из-под стола доносился звучный храп Космоса.

А мышата сидели на кресле и, жмурясь от удовольствия, за обе щёки уплетали остатки сыра.

– Пускин, а фожно тепей ты фудешь рассказывать? – прочавкал Никанор, плюясь крошками во все стороны.

– Пожалуй, лучше я. А ты уж жуй молча.

Пушкин в горсточку собрал крошки с кресла и закинул их в рот.

– Эх, Тамчик, видел бы ты, что тут было, когда Никанор явился… Сан Сеич всё переживал, куда ты делся, а тут решил, что это ты и вернулся. Он Никанора сослепу за тебя принял. Да так обрадовался! Схватил его, на кухню потащил…

– Я фелепугался уфасно, – вставил Никанор.

– И давай его потчевать: сырниками, колбаской! Твердит: «Бедненький, исхудал-то как». А тот не ест ничего, только вопит: «Спасайте Тама! Спасайте Тама!» А я кругами по столу бегаю и кричу: «Это не Там! Это не Там!» А наш-то не понимает и только пуще волнуется! Тут я сообразил: нужно Сан Сеичу показать, что мышонок-то – другой. Схватил Никанора, стал его вертеть туда-сюда, чтобы наш разглядел: у тебя ведь пузо белое, а у него нет. Я Никанора верчу, а Сан Сеич меня отпихивает, сердито так: «Что ты его мучаешь?!» Тут уж Никанор живот выпятил и пальцем на него указывает, мол, другой живот-то. Вот только тогда наш сообразил, окуляры надел, вгляделся… И ахнул: «Новый мыш… А мой-то где?» Ну а мы давай ему втолковывать, что тебя спасать надо. Лапами машем, шумим!

– Я офень-офень фумел, – кивал Никанор, дожёвывая сыр.

– А Сан Сеич наш сообразил, что беда с тобой, но какая – никак в толк не возьмёт. Тоже руками машет и всё твердит: «Сколько языков знаю! Английский знаю, японский знаю, итальянский знаю! А на что мне они, если я даже крыса с мышом понять не могу?!»

На этом месте рассказа Никанор тихо спросил брата:

– Ты не знаешь, что это за звери такие – англики, япики и ещё эти… как их… а, итальки?

– Не знаю я таких зверей, – шепнул Там.

– Шумели мы, шумели, – продолжал крыс, – и тут я додумался, что надо нашего Сан Сеича из дома выманивать и за собой, к озеру вести. Мы с Никанором со стола спрыгнули да давай его за штанины тянуть к дверям. А к нам ещё Косак присоединился. И так мы трое старались, что портки ему все изорвали. Ну, тут уж он понял и как пошёл, пошёл… Сперва за нами, а потом как припустил вперёд, только оглядывался, «туда ли бегу». Так до озера и домчались – он вприпрыжку, через лужи, в развевающихся штанах рваных, следом Косак, а позади мы с Никанором.

– Вы про меня забыли… – раздался сонный рык, и кухонный стол поднялся в воздух. Потом качнулся, да так и повис, не касаясь ножками пола.

Это проснувшийся Космос встал, позабыв, где спит.

– Да сядь ты! – крикнул Пушкин. – Стол уронишь.

Пёс присел и, когда стол опустился на место, осторожно выкарабкался наружу.

– Я же тоже бежал за вами, – буркнул он. – Хромал, но бежал же…

– Извиняюсь, упустил. – Крыс развёл лапами. – Без тебя бы мы и место среди озера не отыскали.

– А лодку-то вы где взяли? – спросил Там.

– Ой, с лодкой всё смешно вышло. Тот рыбак, у которого циркачи лодку брали, он, как нашу компанию увидал – Сан Сеич в порванных штанах, да Космос, да Косак, да мы с Никанором, – лодку сам бросил, наутёк пустился. Мы уж ему кричали, да куда там! Испугался, видать, сильно. Ну и поплыли мы… Вот и всё.

Пока Пушкин рассказывал, Там перебрался на подоконник и теперь сидел рядом с Косаком. Тот иногда чуть мявкал во сне – видно, что-то снилось.

– Вон как умучился, – Пушкин кивнул на кота, – без задних лап дрыхнет. Он ведь воды боится…

– Боюсь, – муркнул тот, приоткрыв один глаз.

– Косак, милый, ну как же ты решился-то?

– А чего было делать, коли ты, балбес, погибать затеялся? – сказал кот, потягиваясь. – Пришлось спасать.

– Так ты же говорил, что мы дураки, раз кого-то спасаем?

– Ну, значит, и я дурак, – хмыкнул Косак. – Все мы, выходит, дураки, вместе с Сан Сеичем.

– Ой, а Сан Сеич-то где? – заволновался Там.

– Да он на улице возится, – ответил Космос, – будку нам с Лопухом сколачивает. Сан Сеич нам остаться разрешил. Стая моя на службу в санаторий устроилась, территорию охранять. Там теперь Швабра всем заправляет. А мы с Лопушком теперь домашними собаками будем, при настоящем хозяине. – Тут пёс гордо выпрямился и улыбнулся во всю морду.

– Ох, Космос, как я рад, что ты не бездомный! – воскликнул Там.

– Ага. Я тоже рад. Только я теперь не Космос…

– А кто?

– Сан Сеич меня называет… называет…

– Сказать стесняется, – фыркнул Косак, – он теперь Снежок, а не Космос.

– Да. Снежок. Но я терплю, – вздохнул пёс.

В коридоре раздался шум.

В комнату вошёл Сан Сеич.

За ним по пятам увивались Клякса, Марсик и все шесть Пёстриков.

А сзади в дверь робко заглядывал Лопух.

– Ну что, звери и зверики, пора ужинать? Вам тут тётушки таких гостинцев прислали… – И библиотекарь подошёл к столу.

Скатерть съехала и одним краем свисала до полу, вазочка с цветами лежала на боку в луже воды, а на пустом блюдце среди сырных крошек крепко спал Никанор.

Пушкин ткнул его лапой, и тот кубарем слетел на пол. Остальные виновато отвели глаза, а Космос спрятался под стол, так что теперь снаружи торчал только его розовый нос, накрытый скатертью. Нос тоже выглядел виновато.

– М-да… – сказал библиотекарь.

Он очень сильно нахмурился, молча поставил на место вазочку, молча вытер лужу и стал сердито разглаживать скатерть. Мышата и крыс тут же бросились помогать. Там так старательно расправлял и разглаживал, так тёр скатерть лапками, что библиотекарь не выдержал.

– Да ну вас к лешему! – рассмеялся он. – На вас и сердиться-то невозможно. Ты мне всю воспитательную работу сорвал! – погрозил он пальцем Таму.

Библиотекарь поставил на стол мисочки, открыл холодильник и достал из него два больших свёртка. Пахли они умопомрачительно.

– Итак, объявляется пир горой! – И Сан Сеич азартно подмигнул мышатам.

Была глубокая ночь, но Там с Никанором всё ещё не спали. Пушкин уже давно уютно посапывал наверху буфета. А они лежали в обнимку в Тамовом шкафчике за цветными стёклышками и тихо переговаривались.

– Ты прав, наверное, так лучше, – шептал Никанор.

– Конечно, лучше, – отвечал Там, – а то расстроятся все, уговаривать начнут. Вот если потихоньку, тогда и им меньше тревог, и нам не так тяжело будет. Я ведь привык уже здесь, мне они, как родные. Уходить – оно знаешь, как трудно?

– Нет, не знаю.

– А я знаю. Я тогда, из Лунёва, еле ушёл, прямо лапы не слушались. Во…

– Слушай, а Пушкин им точно всё объяснит? – шепнул Никанор. – Ты уверен?

– Ещё бы. Он такой… Да ты и сам понял.

– А Вакса с Фросей точно завтра в деревню поедут?

– Обязательно поедут. У них сегодня премьера была. Завтра мы чуть свет уйдём и сразу в цирк. Познакомлю тебя с сёстрами. А ты знаешь, что Вакса – она ведь мама Полкана? Ой, а ты с Полканом-то знаком?

Никанор что-то неразборчиво пробормотал.

– Спит уже… – шепнул Там.

Он прижался к брату, закрыл глаза. И заснул легко-легко, так, как давно уже не засыпал.