Продавец овощей по имени Рафик стоял за прилавком и раскладывал на нём свой товар. Больше всего он любил помидоры, прямо обожал их. Потому огурцы, редиску и прочее выкладывал пирамидками, а помидорчики – ровными рядами по самому центру.

И только он определил место последнему красному красавцу, как на прилавок запрыгнул рыжий пёс.

– Гав! – сказал пёс и шлёпнул правой лапой по самому большому помидору.

– Шлёп! – ответил помидор и лопнул.

Брызги уляпали белоснежный фартук Рафика.

– Вах… – удивился продавец. Он был человек задумчивый и неспешный.

– Гав! – повторил Лопух (а это был именно он) и шлёпнул левой лапой.

– Шлёп! – разлетаясь, сказал второй помидор, и брызги полетели точным попаданием в лицо Рафику.

– Вах-вах… – ахнул тот.

– Гав-гав! – подтвердил пёс, лопая сразу двух красавцев.

Что они ответили, неизвестно, потому что Лопух затопотал по прилавку всеми четырьмя лапами, устроив настоящий помидорный обстрел. Помидоры взрывались, как надувные шары, а потрясённый продавец, весь уляпанный алым соком, стал похож на настоящего вождя краснокожих.

Краснокожий Рафик растопырил над прилавком руки и, как наседка крыльями, пытался прикрыть уцелевших любимцев. Но Лопух, ловко подпрыгивая, добил оставшихся, весело подмигнул продавцу, спрыгнул вниз и скрылся.

У соседнего прилавка тоже кое-что происходило.

Когда торговка салом Анна Иванна положила на весы самый аппетитный кусочек, а толстый гражданин в белой панаме уже достал кошелёк, над прилавком появилась страшная белая морда Космоса. Морда повращала глазами и улеглась между кусками сала.

– Брысь! – пискнула Анна Иванна.

А пожилой покупатель только молча икнул.

– Какое ещё брысь! – возмутился Космос и со всей силы шваркнул лапой по весам. Сало взмыло вверх, описало дугу и шмякнулось прямо в сумку толстого гражданина. Тот ещё раз икнул, спрятал сумку за спину и попятился от прилавка.

– Ах ты ирод! – завопила продавщица, всплеснув руками.

Кто ирод, он или икающий гражданин, Космос не понял, но на всякий случай ещё пуще обиделся. Он поднял обе лапы, загрёб ими всё сало и одним махом смёл его на землю.

Продавщица раскрыла рот, чтобы закричать, но пёс страшно клацнул зубами, и рот Анны Иванны захлопнулся.

– Вот так! – Космос стукнул лапой по пустому прилавку, скорчил напоследок страшную рожу и скрылся среди торговых рядов.

Далее события развивались стремительно.

Облезлая псина Швабра в три прыжка взлетела на гору пустых ящиков, мгновение покачалась на вершине и ловко обвалила их на ряды с картошкой. Картошка, взлетев, градом обсыпалась на спины и головы торговцев, вёдра покатились, прилавок покосился.

Наступил полный кавардак. Испуганные покупатели бросились к выходу. Торговцы метались по рынку, гоняясь за псами. Псы уворачивались, ловко шныряя в толпе. Они стремительно появлялись то тут, то там и так же стремительно исчезали.

Наконец вожак Космос рявкнул: «Отбой!» Операция подходила к концу.

Рыжий Лопух выскочил с рынка последним. У выхода он заметил клубок проводов, свисавших со столба, ухватил его и что есть силы дёрнул. Провода оборвались, маленькие лампочки, висевшие под навесом, градом посыпались на прилавок с соленьями. Лампочки попадали в бочки, перемешавшись с огурцами и капустой.

– Квашеные лампочки! – рассмеялся Лопух и нырнул в ворота.

Вылетев на площадь, он чуть не сбил усатого дядьку в шляпе и с толстым портфелем. Это был директор рынка, по фамилии Картошкин. Сегодня он слегка опоздал на работу.

Причина для опоздания у директора Картошкина случилась самая уважительная. Всё утро директор приводил в порядок важнейшую часть своего директорского облика – он подстригал усы. Густые рыжие усы были так же незаменимы в его работе, как толстый портфель и шляпа. Они жёсткой щёткой росли на лице Картошкина, топорщились над нижней губой и делали директора похожим на сердитого моржа. Можно сказать, эти самые усы и командовали рынком. Потому что все люди, когда сердятся, хмурят брови, а Картошкин делал невероятное – он хмурил усы.

Споткнувшись о рыжего пса и чуть не упав, директор Картошкин недовольно хмыкнул, а затем вошёл на рынок. Но то, что он там увидел, заставило его хмыкнуть ещё раз, а потом ещё и ещё…

Директор оглядывал свой рынок и хмыкал. И чем дальше он хмыкал, тем страшнее становилось продавцам, окружившим его. Вид у них был жалобный, прямо-таки никудышный был вид: фартуки грязные, лямки оборваны, волосы взлохмачены. У торговца овощами Рафика вообще всё лицо в томатной пасте.

– И что? – спросил директор. Он не любил лишних слов.

– На наш рынок… – начал Рафик.

– Это не рынок, – объявил Картошкин, – это поле битвы. С кем бились?

– Псы! Дикие! Бешеные! – запричитали торговцы.

– Глазами вращают! – всхлипнула Анна Иванна.

– И ещё подмигивают, прямо вах как! – добавил Рафик.

Картошкин грозно нахмурил свои усы:

– Кто подмигивает? Кто вращает?

– Собаки… – Анна Иванна повращала глазами, а Рафик подмигнул директору: – Вот так делают, вах, ужас какой…

– Та-а-ак… – Усы директора так нахмурились, что даже набычились. – Ваш ужас – это я. Псов не вижу, погром вижу. Всем выговор. Всё прибрать.

Последний раз хмыкнув в свои страшные усы, Картошкин развернулся и покинул поле боя.

А уже через пару дней директору пришлось признать, что дело гораздо серьёзнее и одними усами тут не справиться.

День и ночь лили студёные осенние дожди. Но Космос и его псы отнеслись к задаче ответственно и заявлялись на рынок чётко, как на работу. Первый кавардак они устроили утром, а дальше перешли на ночной режим.

Как только на город опускалась тьма, псы прокрадывались на площадь, выламывали доски забора и начинали потрошить торговые ряды. Окончив погром, стая напоследок поднимала на площади такой вой, что срабатывали сигнализации у машин. Выла стая, выли сирены, в уснувших было домах загорался свет, перепуганные жители выглядывали наружу. Наутро горожане ходили невыспавшиеся. Продавцы злились на покупателей, покупатели – на продавцов, и все вместе – на таинственную неуловимую стаю. Поговаривали, что это и не собаки вовсе, а призраки с белым чудищем во главе. Жители уже боялись выходить на улицу в сумерках. Покой города Холмогоры был разрушен.

Рыночные безобразия продолжались десять дней. Директор Картошкин хмурил усы и чинил забор. Псы, ухмыляясь, проламывали его снова. Директор выставлял охрану. Но трусливых сторожей зверюги пугали диким воем, а от смелых – лихо ускользали. Псы упорно смывались, ныряя в такие щели и лазы, что сторожа только ахали:

– И впрямь призраки!

Директор Картошкин в призраков не верил. Он верил в порядок и вызвал милицию, а потом – самого автоинспектора Аникеева, который лучше всех в городе умел наводить порядок. Но ни милиция, ни даже инспектор Аникеев с задачей не справились.

В пятницу утром мокрый до нитки Аникеев стоял перед мокрым директором без фуражки, которую он окончательно потерял в погоне за стаей, а осенний дождь лил на его голую голову. На правой ноге инспектора не хватало ботинка. На левой ботинок был, но отсутствовали шнурки. Мокрый Аникеев оглядел самого себя и развёл руками.

Директор Картошкин тоже оглядел главного стража порядка, оценил положение, из последних сил нахмурил мокрые усы и произнёс:

– Фросю – вернуть. По дворам искать. Объявления клеить.

На этом силы покинули Картошкина, и он покачнулся. Но не упал, потому что инспектор подставил ему своё крепкое плечо.

– Ну наконец-то, я прямо извёлся весь! – воскликнул Там, выскакивая навстречу Космосу. – Рассказывай скорее!

Они с Косаком весь субботний день сидели в условленном месте, под мостом, и ждали пса. Лил дождь, Космос опоздал, и бедный Там уже изнывал от любопытства.

– Что там, на рынке?

– Да, как оно, продвигается? – сдержанно поинтересовался Косак.

Дело в том, что Космос запретил им появляться не только на рынке, но даже на главной площади.

– Толку от вас мало. Я вам лучше сам отчитываться буду. В субботу утром приду. Ждите.

Пришлось согласиться.

Всю неделю Пушкин, Там и Косак ждали субботы. Клякса с котятами так и жила у доброго Сан Сеича. Вечерами их навещал Косак, все собиралась на кухне, обсуждали слухи и терялись в догадках.

– Скорее бы суббота… – вздыхал Там.

– Сомневаюсь я в этой затее… – бормотал крыс.

И вот субботний день настал. И появился Космос.

– Ну, ну? – Мышонок теребил пса за лапу. – Что у вас там?

– Да дай ты мне отдышаться! – проворчал тот, плюхнувшись на землю. – Я к вам такими петлями бежал, голова кругом…

– А чего не напрямую?

– Так ищут нас повсюду.

Пёс перевёл дух и значительно произнёс:

– Что-что… балуем помаленьку.

– А результаты есть? – прищурился кот. – Дрожит рынок?

– Это сперва он дрожал. А теперь не дрожит. Теперь рынок уже по швам трещит.

– Значит, вы хорошо шалите? – Там аж подпрыгивал от волнения.

– Так шалим, что теперь мы – самые знаменитые шалуны в этом городе. Видал? – Пёс кивнул в сторону дороги.

Мимо по переулку, завывая, промчалась милицейская машина.

– Это они нас разыскивают. Ну-ну…

– А зачем с сиреной?

– Так для солидности. Мол, не шутки шутим, а чудищ ловим. Похож я на чудище? – Космос скорчил жуткую рожу.

Кот и мышонок вздрогнули.

– Сам знаю, что похож. – Пёс обернулся. – О, ещё один катит!

По улице медленно ехала синяя машина. Но уже без сирены.

– Так это же… – улыбнулся Там.

Машина остановилась. Из неё вышел большой понурый человек и побрёл вглубь двора.

– Это же Аникеев! Только что же он такой потрёпанный?

– А это он нас ловил, – ухмыльнулся Космос, – вот и пообтрепался.

Аникеев бродил возле библиотеки и тихо звал:

– Фрося-я-я, Фрося-я-я…

– Гляди, Фросю ищет! – Мышонок поднял глаза на пса. – Значит, сработало?!

– А чего бы я сюда тащился? Конечно, сработало. – Космос гордо выпятил грудь. – Как обещал, так и сделал. Ищут теперь вашу Фросю по всему городу. Ещё и объявления расклеивают.

– Вот! Вот! – закричал Там. – Я же говорил – всё получится! А Пушкин ещё сомневался!

– Кстати, где Пушкин? – спросил пёс.

Косак ухмыльнулся:

– У радиоприёмника дежурит, погоду слушает. Нам для Фросиного появления дождь не годится.

– Завтра! Завтра! – донеслось от библиотеки.

Через минуту под мост влетел взъерошенный крыс.

– Завтра солнце!

– Ну вот завтра и устроим им собачий бой, – мурлыкнул Косак. – Ты, Космос, вместе со своими… – Он зашептал что-то на ухо псу. Тот серьёзно кивал. – Смекаешь? – закончил кот.

– А мы? А нам? – растерялся мышонок.

– А вам сюрприз будет, – Косак подмигнул, – затея-то моя. Я теперь в Грязево побегу, за Фросей. Встречаемся завтра утром, у рынка. Смотрите не проспите!

Кот Косак одним прыжком выскочил из-под моста и галопом помчался под проливным дождём вдоль по улице.

Вечером Таму никак не спалось. Он ворочался с боку на бок, зажмуривался, но перед глазами всё мелькали то Фрося, то Космос, то Пушкин, читающий стих.

– Пушкин, а Пушкин! – позвал он.

– Чего?

– А что это ты больше стихов не сочиняешь?

– Да какие теперь стихи… – проворчал крыс. – Такая кутерьма вокруг, что я скоро военные гимны сочинять буду.

– Ну ничего… Может, завтра всё уляжется.

Пушкин только вздохнул в ответ.

«Эх, одно беспокойство от меня… А Пушкин старенький…» – задумался мышонок… и уснул.