Утром мышонок Там рассказал Пушкину всё. И про проделки Косака, и про несчастную Фросю, и про то, что затеяли собаки.

– Мстить они будут. Войной пойдут. Облаву устроят, – в отчаянии твердил мышонок.

– Да уж, – протянул крыс, – дела.

– А Косак? Он просто бандит какой-то!

– И не говори… Прямо вражина наш Косак, как есть вражина.

– Но ведь его тоже жалко! – сокрушался Там. – О котятах я и не говорю, подумать страшно.

Оба замолчали. Они сидели на шкафу и грустно глядели в окно, на пасмурный день. Вдруг Пушкин решительно встал, взял Тама за плечи, встряхнул:

– Хватит рассиживаться. Надо кошек выручать. Давай так: ты к Косаку беги по-быстрому, предупреди, а я пойду гляну, где там собачья стая рыщет. Вместе уж как-нибудь уладим.

– Ты думаешь? – Мышонок с надеждой заглянул другу в глаза.

– Это что ещё за сомнения? – нахмурился крыс. – Шагом марш к кошкам!

– Есть шагом марш к кошкам!

Там улыбнулся, вскочил и бросился на улицу.

– Что бы я без тебя… – крикнул он убегая.

Крыс, кряхтя, слез с подоконника.

– Эх… – вздохнул он, – что бы мы все без тебя, мышонок Там!

И, улыбаясь в усы, крыс вышел из дома.

– Шагом марш к собакам! – воскликнул он и припустил вдоль по улице.

Кот Косак с самого утра предавался блаженству. Кляксу он отпустил погулять, а сам валялся в кошачьей будке, на мягком сене, среди тёпленьких, сопящих котят. Обед вчера был отменный, ужин ещё лучше, так что животики у котят были круглые, а живот их папы – ещё круглее. Потому и лежал он кверху пузом, в сонном безделье.

Вдруг снаружи будки зашуршало.

– Косак, ты тут?

– Вроде да… – сонно мурлыкнул кот, а про себя ласково подумал: «Тамчик пришёл…»

– Косак, я пришёл сказать… – Там замялся, – пришёл сказать… что ты вражина.

– Чего-о-о? – Потрясённый Косак перевернулся и вывалился из будки наружу. – Я кто?!

– Вражина ты, – подтвердил Там.

– Ты что, Тамчик, белены объелся?

– Я-то не объелся. А вот ты, Косак, точно объелся – ворованным мясом!

– Каким это… – начал кот.

– Ты рынок обокрал?! – крикнул Там и, сжав кулаки, стал наступать на кота. – Ты?

– Ну я… – Косак попятился.

– А ты знаешь, что из-за тебя Фросю уволили?! Знаешь, что всю стаю выгнали?! Они бездомные теперь!

– Бездомные… Тоже мне… Я сам бездомный! У меня семья бездомная. У меня дети! Чем прикажешь их кормить?! – вдруг рявкнул кот и, изогнувшись, стал напирать на мышонка. Хвост его сердито дрожал.

– Красть плохо! – отчаянно пискнул Там.

Теперь они стояли нос к носу, ощерившись.

– А как иначе? – рычал кот. – И тебе какое дело до собак?

– А мне… мне… – мышонок развёл лапками, – мне до вас до всех есть дело. В том-то и беда.

Он сел, понурился.

– Если на них наплевать, тогда и на тебя наплевать, а я так не могу. Так – неправильно. Ты в беде, Косак. Я потому и пришёл. Собаки на вас облаву готовят. Грозились всех порвать.

– Ого… – Кот растерянно сел. – А это точно?

– Точнее не бывает, сам слышал.

– Ты… – кот замялся, – тебе… Спасибо тебе. И прости меня. А теперь…

Кот вскочил, подобрался, прижал уши, трубой поднял длинный чёрный хвост и взвыл так, что даже листья крапивы задрожали:

– Ва-а-а-у-у-у!

– Это что? – пролепетал мышонок.

– Это – тревога! Это сирена! Это общий сбор! – мявкнул кот. – Уходи, от греха, мои затоптать могут.

И он взвыл снова, ещё громче.

Мышонок и так уже собирался бежать, но не успел.

Откуда ни возьмись, стали появляться коты. Они выскакивали из крапивы, спрыгивали с забора, выныривали из-под лопухов. Рыжие, серые, полосатые! Там только успевал отскакивать. А на него никто и внимания не обращал. Узнав страшную новость, все кружили вокруг вожака:

– Облава! Облава! Облава!

Примчалась Клякса и завопила:

– Котята! Мои котята!

– Молчать! – рявкнул Косак. Да так, что вся стая стихла.

В полной тишине раздался грозный голос вожака:

– Думайте, коты. Думайте – где спасёмся?

Стая загудела:

– В подвалах… На заборах…

– В подвалах достанут, – отрезал кот, – на заборах не усидим ни мы, ни котята. Думайте, коты.

Внезапно на площадку выскочил Пушкин с перепуганными глазами, подбежал к Косаку и что-то зашептал ему на ухо. Потом махнул лапой в сторону реки. И тут от реки донёсся протяжный собачий вой.

Косак нахмурился.

– Скоро здесь будут. Думайте быстрее. Выхода не вижу. Где схоронимся?

– На деревьях! – раздался звонкий голос из-под крапивного листа. Все обернулись. – На деревьях, – повторил Там, выступая вперёд. – На этих. – Он лапой указал на липы, возвышавшиеся над двором.

– Как же… – фыркнул Косак, – так нас туда и пустили… Там галки, у нас с ними вражда.

– Они нас терпеть не могут, – поддакнул кто-то.

Там подошёл к коту:

– Я попробую договориться.

– Ну давай, – вздохнул кот.

Мышонок уже бросился к липам, как вдруг услышал:

– Вы чего тут за галдёж устроили?! Хлеще нас, галок, галдите!

Это была та самая Главная Галка, с которой он познакомился вчера.

Она сидела на ветке и подозрительно крутила головой.

– Галочка, милая! – крикнул Там. – Выручай, беда у нас!

Птица слетела вниз и села рядом с мышонком.

Они тихо совещались, а коты, затаив дыхание, ждали.

Наконец птица взмыла вверх, а Там обернулся:

– Я с Главной Галкой договорился. Сейчас она своих уговорит. – И, помолчав, добавил: – Я надеюсь…

Теперь все кошки, задрав головы, смотрели на липы.

Там разговоры были совсем не тихие.

– Ещё чего! Ещё чего! – орали птицы, кружа над гнёздами. – У нас дети, дети!

– У этих тоже дети! – возражала Галка. – У этих тоже птенцы! То есть котята! Запутали меня совсем. У нас – птенцы, у них – котята. У всех дети, всех жалко!

– Жалко! Жалко! – одна за другой соглашались птицы. Наконец гам затих, и сверху раздалось:

– Так и быть. Выручим. Залезайте.

Косак оглядел стаю и строго скомандовал:

– Начинаем эвакуацию. Все – на липы!

Лезть пришлось высоко – стволы были ровные и ветвиться начинали только в вершинах. Коты карабкались, галки командовали:

– Ты – направо, ты вверх, ещё на этаж, там – налево. Куда все на один сук? Сломаете! Котят – по гнёздам. Птенцы – подвиньтесь! Гостей не клевать.

Мышонок и крыс наблюдали снизу.

– Во, расселись… Повисли, – комментировал Пушкин. – Знаешь, они, когда так висят, на груши похожи, особенно рыжие – прямо вылитые груши.

Там рассеянно кивал. Он всё вслушивался в собачий лай. И ему было тревожно, потому что лай приближался.

Коты, оказавшись в птичьем поселении, вели себя как паиньки – поджимали хвосты и извинялись на каждом шагу:

– Мы ненадолго, мы тут, с краешку…

– Ладно уж, располагайтесь, – кивали галки.

А между собой шептались:

– А детки-то у них ничего, симпатичные. Да и сами – вон какие обходительные.

Последним лез Косак, носом подпихивая впереди себя чёрного Марсика. Остальных Клякса уже рассовала по гнёздам. Но толстенький Марсик еле-еле полз по стволу.

– Ну ты и отъелся… – ворчал кот, толкая сына под попу.

– Ты сам меня откормил, – фыркал котёнок.

– У меня есть местечко! – крикнула Главная Галка. – Сюда!

Из последних сил кот затолкал сына в гнездо, впихнул его между трёх удивлённых птенцов, а сам, отдуваясь, уселся на суку.

В это мгновение снизу донёсся рёв.

Стая собак лавиной вливалась во двор. Впереди мчалась разъярённая Фрося. Псы выли и лаяли так, что из их пастей летели клочья белой пены.

Там и Пушкин прижались к липе.

– Давай-ка и мы… – начал мышонок.

Переглянувшись, они по-быстрому полезли вверх.

Фрося, опустив нос к земле, покружила по двору и рявкнула: – Кошачий дух!

Лай затих. Другие псы тоже учуяли запах. На мгновение собаки замерли, озираясь. А вверху, среди ветвей, замерли кошки, замерли птицы, замер крыс и замер побледневший от ужаса мышонок Там.

Дальше началось жуткое. Собачья стая металась среди бурьяна в поисках врага, круша всё на своём пути. Трещали сломанные ящики, доски разлетались в стороны, кошачья конура, перевернувшись, свалилась в бурьян. Наконец, разрушив всё, что можно было разрушить, псы остановились в замешательстве.

Кошки окаменели среди ветвей. Все галки опустились на гнёзда и крыльями прикрыли птенцов и котят, чтобы те случайно не выдали родителей. Так поступила и Главная Галка. Только она не заметила, что один из галчат вылез из гнезда. Малыша заинтересовал чёрный хвост, свисавший сверху. А это как раз был хвост Косака. Тихонько переступая по суку, птенец подобрался ближе и клюнул. Кот вздрогнул. Птенец клюнул посильнее. Бедный Косак дёрнул хвостом. Вот тогда любопытный галчонок уцепился за хвост обеими лапками и со всей силы долбанул по нему.

– Ай-й-й-я! – взвыл Косак.

И собаки посмотрели вверх.

– Вот вы где… – глухо прорычала Фрося.

– Да, тут, – обречённо ответил кот.

Псы метнулись к деревьям. Они подпрыгивали, вставали на задние лапы, передними скребли по стволам и захлёбывались, захлёбывались лаем.

– Тихо вы! – скомандовала Фрося.

Она подошла к липе, задрала голову.

– Шуметь ни к чему. Скакать – тоже. Мы тут отлично полежим. А вы там повисите. И знаешь, кто первый устанет? А, Косак?

Кот молчал.

– То-то и оно. А как устанет, так и свалится. Прямо к нам.

Фрося обернулась к стае:

– Ложитесь, псы, отдыхайте. У нас терпения хватит.

День тянулся бесконечно. Припустил холодный дождь, потом перешёл в ливень, а кошки и собаки так и торчали – одни терпеливо мокли наверху, другие терпеливо мокли внизу.

Вечерело, а с неба всё лилась и лилась вода. Стемнело, а дождь только ещё наддал!

– Все устали, все замёрзли, все промокли… И никто не сдаётся! – вздыхал Там, стряхивая с носа капли. – Что ж за народ такой?

Они с крысом сидели на скользком суку и дружно дрожали.

– У меня шкура воду уже не впитывает, – заметил крыс. – А у тебя?

– Да… воду не впитывает, а холод – ещё как… – отозвался Там. – Когда же это кончится?

– Кончится, – вздохнул Пушкин. – Весь вопрос – как? Мы тут размокнем и попадаем или они – размокнут и уйдут?

С соседних ветвей доносились кошачьи всхлипы:

– Умаялись мы… Спуститься бы…

– Нет, так дальше невозможно! – Там лёг на сук и, уцепившись лапками, свесил голову.

– Косак… – позвал он.

– Чего? – мрачно прозвучало снизу.

– Пора кончать войну. Что думаешь?

– Я не думаю, я мокну.

– А вот зря, ты давай думай. Замиряться надо. Если ты додумаешься, как собак на рынок вернуть, Фрося вас помилует. Так что напряги мозги, ты же хитрый, а?

– Я хитромокрый теперь, – буркнул кот. – Ладно, напрягаю мозг.

Бедный Косак так напрягся, что вся его мокрая шерсть встала дыбом.

– Ну? – спросил Там через минуту.

– Да потерпи, напрягаюсь я.

– Я-то терплю, только шкура уже не терпит. Ладно бы дождь, но холод… Холод просто космический…

– Какой-какой?

– Космический, говорю, холод.

– Во-во! Точно! – Косак вдруг расхохотался. – Космос! Нам нужен Космос! Космос нам поможет!

Мышонок помолчал, а потом испуганно спросил:

– Косак, ты в порядке? Ты не перенапрягся?

Но кот уже не слушал. Он так стремительно спускался вниз, что из-под когтей летела кора.

– М-да. Он не в порядке, – сказал мышонок и полез следом.

А кот, добравшись до нижнего сука, громко замяукал:

– Фрося! А Фрося?

– Чего тебе? – раздался из темноты усталый голос.

– Я знаю способ.

– Способ упасть?

– Не издевайся. Я знаю способ вас вернуть. Космос поможет.

– Кто-кто?! Я тебя не слышу!

– Да говорю ж – Кос-мос, Кос-мос!

– Какой ещё кокос?

Кот, как мог, свесился с ветки и замяукал:

– Слушай, можно мы спустимся? И я всё растолкую. А то сил уж нет орать.

– А не обманешь? Дай своё самое честное слово.

– Даю честное одноглазое.

– Ну… раз одноглазое, тогда ладно.

Фрося что-то скомандовала псам, потом задрала морду и пролаяла: «Опадайте!»

– Слезаем! – крикнул Косак и прыгнул вниз.

Измученные коты один за другим слезали, спрыгивали и сваливались с деревьев. Спускаться не желали только котята.

– Нам тут нравится, – мурчали они из гнёзд. – Нам тут сухо. И тут друзья. Они нас клюют, а мы царапаемся – очень интересно выходит. Папа, лезь обратно!

Кошка Клякса расталкивала их носом и ворчала:

– А если бедный папа от усталости упадёт и разобьётся в лепёшку – это как? Интересно?

– Интересно, – буркнул Марсик и схлопотал подзатыльник. – Но не очень, – добавил он.

– Во, обсыпаются, созрели, значит, – ухмыльнулся Пушкин, – значит, и я приземляюсь.

Мышонок тоже собрался слезать, но вдруг, спохватившись, задрал голову и прокричал:

– Галочка, ты нас спасла! Спасибо!

– Всегда пожалуйста! – крикнули сверху.

Мышонок поспешил вниз. Но, когда слез, сразу спрятался за стволом липы – он побаивался встречи с Фросей.

– Ну, так что ты придумал? – прорычала собака, презрительно глядя на Косака.

Оба стояли в грязи, сердитые и усталые, под струями ледяного дождя. Коты и псы тактично разошлись в стороны и укрылись кто где.

– Я ррасска-жжжу, сссей-чассс, – запинался Косак.

– Да хватит вам мокнуть! Хватит мёрзнуть! – не выдержал Там. Он бросился к Фросе и затараторил: – Ты прости, это я предупредил, не мог иначе, Косак виноват, но он тоже несчастный, и ты несчастная, но он поможет, он честно придумал, только я не понял, ты прости, я виноват!

– Тише, малыш. – Собака вильнула хвостом. – Это ничего…

– Ничего? – Там поднял глаза на Фросю. – Тогда пойдёмте туда, – он махнул лапкой в сторону библиотеки, – хоть укроемся…

Минуту спустя вся компания сидела на крыльце и совещалась.

– К Космосу нужно идти, – поёживаясь, выговорил кот. – Он поможет.

– Ещё чего! – фыркнула Фрося. – Не знаю, как ты, а я Космоса боюсь. Жуткий он.

– Жуткий, но мощный, – возразил кот.

Там переводил глаза с одного на другого:

– Вы уж извините, но я не понимаю, Космос – это кто?

– Самый страшный пёс в округе, – объяснила Фрося. – Злой, большущий и весь белый.

– Альбинос он, – вставил Косак, – настоящее чудище!

– Вот, вот, альбинос. И глазищи у него, как блюдца. У Космоса своя стая диких псов, они за городом, в брошенной деревне живут. Мои против тех – вообще щенки. Ну и чем это чудище поможет?

– А вот чем, слушайте. – Косак серьёзно глянул на Фросю. – Вас выгнали, так? Нужно, чтобы вы стали опять нужны, так? Вот и попросим Космоса в город заявиться, вместе со своими головорезами. Если они на рынке попиратствуют денька три, люди вас вернут.

– Это точно, – закивал крыс, – ещё и умолять будут. Лихо ты придумал.

– Лихо-то лихо, – Фрося почесала лапой за ухом, – только Космоса как уговорим?

– Ну… – протянул кот, – это я не знаю…

Крыс обернулся к Таму:

– А если ты возьмёшься? Ты же с кем угодно договоришься, у тебя талант…

Мышонок насупился.

– Хорошо. Я попробую.

– Может, что-нибудь и получится, – вздохнула Фрося, – ты уж, Там, пожалуйста, постарайся.

– Пока вы тут стараетесь, – раздалось из темноты, – мы там околели полностью!

На крыльцо библиотеки впрыгнула Клякса. Следом по ступенькам уже карабкались дрожащие котята.

– Будка на боку валяется, ночевать негде… – заныла кошка.

– Лучше бы мы в гнёздах остались… – подвывали малыши.

Вдруг дверь библиотеки распахнулась, и на пороге появился Сан Сеич с зонтом в руке.

Все замерли, уставившись на библиотекаря.

– А! Так вот вы где. – Старик щурился, разглядывая всю компанию. – Я уж волноваться начал, искать собрался. А вы тут, да ещё с друзьями. Промокли небось?

Крыс и Там закивали, остальные попятились.

– Да не бойтесь, я не гоню. Ночуйте здесь, дождище-то какой… Молочка вам вынесу. Хотя… А, ладно! – Он махнул рукой. – Давайте все в дом, места хватит.

Там и крыс тут же нырнули внутрь. Следом тихонько проскользнули кошки. На пороге Косак обернулся: Фрося так и стояла на крыльце.

– Когда к Космосу? – спросил кот.

– Завтра утром пойдём. – Собака чуть шевельнула хвостом. – Я вас тут обожду. Твои-то разбежались, а у меня – стая, их не брошу. – Она кивнула в сторону двора, где под кустами устроились на ночлег её псы.

– Ну что – мир? – с надеждой спросил Косак.

– Пожалуй, мир. Доброй ночи.

Там лежал, забравшись внутрь варежки, и слушал, как в коридоре Сан Сеич разговаривает с кошками. Он напоил всех тёплым молоком, а потом устроил в большой картонной коробке. «Гладит их, наверное, – улыбнулся мышонок, – вон как урчат…»

– Пушкин, а Пушкин? – позвал он. – А Космос очень чудовищный?

– Чудовищный, но не очень.

– Думаешь, уговорю?

– И не сомневайся. Ты только что таких врагов уговорил… Целую войну остановил!

– Разве это я?

– А кто же ещё? Конечно, ты. Теперь уж спи давай.

Там свернулся калачиком, положил лапки под голову, закрыл глаза и сам себе шёпотом скомандовал:

– Спать. Утро вечера мудренее.

«А всё-таки боязно…» – думал он, проваливаясь в сон.