– Вот я, друг Пушкин, всякое мог предположить, – вздыхал Там, – что ещё в моей жизни случится… Но никак я не ожидал, что буду нянчить кошек.

– Да, – согласился крыс, – поворот причудливый.

Друзья сидели ранним октябрьским утром на пороге кошачьей будки, а вокруг носились и резвились семеро котят.

– А ты ещё жаловался, что игр тебе не хватает, – напомнил Пушкин.

– Во-во… Сам и накликал.

С появлением котят жизнь Тама изменилась абсолютно.

Все семеро косаковских отпрысков прониклись такой любовью к мышонку, что буквально проходу ему не давали. Верховодил компанией чёрный. Он был самым крупным и самым воинственным в семействе, поэтому по совету Пушкина ему присвоили имя Марс.

– Марс – это греческий бог войны, – объяснил крыс.

– Ну, пока что тут я бог войны, – заметил Косак, – так что пусть будет Марсиком.

Остальных котят оставили под общим прозвищем «Пёстрики», потому что даже папа с мамой до сих пор их путали.

Каждое утро чёрный Марсик скрёбся под дверью библиотеки.

– А Тамчик скоро выйдет? – спрашивал он у сонного Пушкина.

Сам мышонок спал так крепко, что вставать и тащиться на крыльцо приходилось крысу.

– Да выйдет ваш Тамчик, обождите… – бурчал Пушкин.

– А вы передайте, что мы уже заждались, – гордо заявлял Марсик.

Сзади, на ступеньках, уже маячили Пёстрики, все шестеро.

– Ну вылитый Косак растёт, – вздыхал Пушкин, бредя к буфету, – такой же наглый… Эй, воспитатель, вставай давай, там уже все заждались.

– Бегу-бегу, – отвечал мышонок, соскакивая с лежачка.

И начинался игровой день. Косак и Клякса до позднего вечера где-то пропадали в поисках еды. Котята росли не по дням, а по часам, и родителям было нелегко прокормить всё семейство. Так что кошки с раннего утра отправлялись на охоту, а котята оставались на попечении Тама.

На самом деле мышонку и самому ужасно нравилось возиться с этой неугомонной малышнёй. Он обучил их всем играм, в которые они с Никанором играли: и лазательным, и прыгучим.

Самой любимой стала у малышей игра в «Кидалки». Каждый котёнок собирал горку старых репьёв с лопухов, что росли вокруг конуры, и вся компания кидалась ими до победного конца, то есть до тех пор, пока было куда прилеплять эти колючки. Ожесточённые бои продолжались день за днём.

Но закончилось всё плачевно: к вечеру третьего дня шерсть у котят запуталась так, что некоторые репьи пришлось уже выгрызать. Косак с Кляксой еле расчесали своё лохматое потомство и категорически запретили «Кидалки». Тогда Там придумал играть в «Прятки-котятки». В крапивных зарослях, среди досок, было полно укромных уголков. «Прятки-котятки» удавались на славу. Но и тут всё кончилось не очень. Понемногу все потайные места были изучены, и позавчера один Пёстрик, пытаясь получше спрятаться, залез в такую узкую щель, что застрял намертво. Ни Там, ни крыс вытащить его не сумели. Друзья до самого вечера просидели возле злополучной щели, утешая малыша. В результате Косак, вернувшись из города, разорался, выдернул своего ребёнка за хвост, поссорился с Кляксой, отменил «Прятки-котятки» навсегда, а мышонка так отчитал, что тот ушёл, молча поджав хвост.

Весь следующий день Там сидел дома разобиженный. Да и погода стояла неважная – зарядили дожди.

Поздно вечером кто-то поскрёбся в дверь библиотеки.

– Пойду посмотрю, – вздохнул мышонок, – кто это там, на ночь глядя.

У дверей стоял Косак. Увидев мышонка, он смущённо отступил и сел у ступеней крыльца, под дождём.

– Я на тебя вчера осерчал, – начал он, – ты уж извини…

– Извиняю, – сказал Там. – А ты чего так поздно? Случилось что?

– Не-е… У нас-то всё в порядке. Вот только… – Косак замялся.

– Да не стой ты под ливнем, иди под навес. И объясни толком – помощь нужна?

Косак взбежал на крыльцо, отряхнулся.

– Да, – сказал он решительно, – нужна твоя помощь. Мы тут с Кляксой совсем с ног сбились, поди вот, прокорми такую ораву. Они же всё растут и растут…

– Понятно, – кивнул Там.

– Ну так вот, мы всё искали, где бы хорошей еды добыть… И нашли сегодня! Я нашёл. – Кот гордо поднял хвост. – Место отличное, мяса там – ну просто хоть объешься. Только дело такое, что туда ночью надо идти. И мне, и Кляксе. Друзья мои, коты здешние, тоже участвуют. А детей-то нам, получается, кроме как на тебя, оставить не на кого.

– Так, конечно, я посижу, – обрадовался Там. Он и сам был рад загладить вчерашнюю ссору. – Вы идите, не сомневайтесь.

– Ох, Тамчик, куда бы мы без тебя! – улыбнулся кот.

– А когда заступать-то? – Мышонок глянул вдоль мокрой улицы. Дождь уже лил стеной.

– А вот, если можно, прямо сейчас. Или ты занят?

– Да нет. Сейчас так сейчас. Погоди, только Пушкина предупрежу. – И Там скрылся в доме.

– Клякса, собирайся! – мявкнул Косак в темноту. – Он согласился!

Вот так и вышло, что мышонок Там всю ночь провёл в конуре с котятами. Дождь зарядил не на шутку, малыши без мамы спали плохо, и Там до того замучился их укачивать, что сам уснул среди котят беспробудным сном. Только на рассвете его разбудил Пушкин.

Теперь оба они сидели на пороге, поёживаясь от утренней сырости.

– А этим ну хоть бы хны. – Там кивнул на малышей, возившихся в сырой траве. – Марсик, ты хоть отряхнись, ты же мокрый, как тряпка, тебя отжимать можно.

– Мама придёт и отожмёт, – фыркнул котёнок.

– Ага! Тебя отожмёт, а мне – наподдаст, – усмехнулся Там.

– А вот и не наподдам, – раздалось из крапивы.

На площадку перед конурой выскочили Косак и Клякса. Оба были абсолютно мокрые, но довольные. Каждый держал в зубах по здоровенному шматку свежего мяса.

– Охота удалась на славу! – выдохнул Косак, бросив добычу. – Жратвы теперь надолго хватит. Мы там столько… – он замялся, – натаскали! Ещё и запас припрятали, в тайнике. Во как!

Клякса прищурилась, оглядывая котят:

– А наши как тут? Не шалили?

– Да вот, глядите сами. – Там ткнул лапкой в сторону малышей. Те стояли навытяжку, изображая послушание. Но видок у них был грязноватый.

– Ну, мы пойдём? – Там с Пушкиным засобирались домой.

– Конечно-конечно. Огромное вам кошачье спасибо. – Косак даже отдал честь одной лапой, в знак уважения.

– Дядя Тамчик, а ты ещё придёшь? – замяукали малыши.

– Да куда ж я от вас денусь… – устало улыбнулся мышонок.

Там с Пушкиным побрели к библиотеке.

И тут из крапивы позади них раздался голос Косака.

– А я тебе говорил, что ночь на воскресенье – самая подходящая для кражи, – говорил он. – Потому что в воскресенье на рынке…

Это они с Кляксой обсуждали ночное приключение.

«Воскресенье, рынок… Рынок, воскресенье», – закружилось в голове у мышонка.

Он остановился.

– Пушкин, сегодня что – воскресенье?

– Ага.

– Боже мой, я совсем забыл… – заволновался мышонок. – Я же Фросе обещал. Ну точно, мы ведь договаривались: в воскресенье, возле рынка…

– Да куда ты потащишься, весь усталый, да по мокротени такой, а? Пойдём уж домой, – заныл Пушкин.

– Нет, друг Пушкин. Я не могу домой. Меня Фрося ждёт. – Мышонок встряхнулся. – А ты уж отсыпайся за двоих.

И мышонок Там рысцой пустился вдоль по переулку.

До рынка Там добрался быстро. В такую рань прохожих почти не встречалось, дорога была знакомая, да и спешил мышонок изо всех сил, на душе было смутно.

«Кошки, выходит, рынок ограбили… Так его же Фрося стережёт, с псами своими. Как же тогда они его ограбили? Непонятно…»

Всё разъяснилось, как только он добежал до площади.

У входа на рынок сидела Фросина стая – вся, кроме Фроси. Ворота были закрыты. А из-за них, с рынка, раздавался отчаянный лай. Вдруг лай перешёл в скулёж, ворота распахнулись. И здоровенный мужик в белом фартуке за шкирку вышвырнул скулящую Фросю на площадь.

– И слушать ничего не желаю! Вон! – гаркнул он. – Убирайтесь. Нам такие сторожа даром не нужны.

Ворота захлопнулись. Фрося, поджав хвост, подошла к своей стае. Мышонка она даже не заметила.

– Всё кончено. Пойдёмте, – тихо сказала она.

– Может, ещё простят? Если попросить как следует… – предложил кто-то.

– Нет. Просила я уже. Даже умоляла. Не простят. Пошли.

Фрося, вся сжавшись, побрела прочь. Следом за ней, по одному, гуськом, потянулась стая.

Мышонок Там стоял, прижав лапки к груди, и глядел им вслед.

– Боже мой, Боже мой! – повторял он.

Стая уже скрылась за поворотом, когда Там, опомнившись, бросился следом:

– Фрося! Фросенька!

Заметив орущую мышь посреди тротуара, редкие прохожие шарахались в сторону, но мышонок совсем забыл об опасностях. Он бежал и кричал, бежал и кричал.

Догнал он собак уже во дворах, за домами, на пустыре.

Псы лежали, морды на лапах, повалившись кто в мокрую траву, кто на землю. Фрося сидела одиноко, в стороне. Там подошёл.

– Фросечка, милая, это я… – прошептал он.

Фрося подняла голову и посмотрела на него. Морда у неё была вся мокрая, а уши совсем обвисли.

– Я всё знаю, – проговорил Там. – Как же так?

– Вот так, – еле слышно сказала собака. – Мы сами виноваты. Проспали мы. А эти тихо пробрались и весь склад обобрали, подчистую… Хитрые они, гады…

– Это коты? Коты?! – воскликнул мышонок.

– Коты, – кивнула она. – Целая стая. С одноглазым, чёрным во главе. Я ж видела, я проснулась, да поздно. Только и успела, что одного за хвост прихватить, он вырвался – и поминай как звали. Продавцы-то решили, что сами мы мясо сожрали. А мы… а я… я ж всегда честно…

Фрося вздрогнула и отвернулась.

Там обнял её за лапу, задрав мордочку, заглянул в глаза: собака плакала.

– Милая, родная, мы что-нибудь придумаем, – лепетал мышонок, прижимаясь к ней, – мы придумаем…

– Ничего тут не придумаешь, – всхлипнула Фрося. – Теперь уж всё. Только… только… – Она вдруг встряхнулась и так ощетинилась, что Там отскочил в сторону. – Только я за своих отомщу. Я это так не оставлю! – Фрося гневно топнула лапой. – Уничтожу котов, всех, до единого уничтожу. Расправлюсь с каждым. Лишь бы их сыскать поскорее!

– Верно, верно… – заворчали псы, поднимая головы.

– Фрося, Фросенька, не надо… – в ужасе лепетал Там.

Но собака не слушала его. Псы, повскакав с мест, уже кружили вокруг своей предводительницы.

– Месть! Расправа! Месть! Расправа! – лаяли они.

Фрося носом подтолкнула мышонка:

– Ты, малыш, лучше уйди. А то заденут ненароком.

Там побрёл прочь. Он уходил, а вслед ему доносился вой собачьей стаи. Он и сам был готов завыть от отчаяния. «Бедные кошки, бедные собаки, бедные кошки, бедные все…» – в ужасе твердил он.

Там шёл, не разбирая дороги, натыкаясь то на кусты, то на заборы.

«Ну и пусть заблужусь, – думал он, – ну и пусть пропаду». Ему было так жалко Фросю и её псов, ему было так страшно за Косака, за Кляксу, за котят. А чем помочь, как спасти, он не знал…

«Что же это за мир такой, в котором все бедуют?! – думал он. – И как среди них жить, если они все – враги?» Сердце маленького мышонка ныло и ныло…

До самого вечера пробродил Там по городу. Пошёл дождь, потом перестал, после снова пошёл, а мышонок и не заметил. Он очнулся, лишь когда совсем продрог. Остановился и глянул вокруг.

Оказалось, что он не так уж далеко от дома. Перед ним была та самая помойка на задах библиотеки, где он впервые встретил Косака. На верху помойной кучи происходило нечто странное: там кто-то трепыхался. Но разобрать кто, в сумерках было невозможно.

– Помогите! – услышал мышонок слабый крик.

«Хоть тут попробую помочь», – подумал Там и полез на кучу.

На самом верху валялась вверх дном старая плетёная корзина. А над ней билась, пытаясь вырваться, небольшая тёмная птица. Лапкой она застряла как раз между прутьев. Видно, попалась птица давно и теперь уже ослабела так, что еле взмахивала крыльями.

– Сейчас-сейчас, – приговаривал Там, выпутывая птичью лапку. – И как это тебя угораздило?

Птица дёрнулась и наконец освободилась. Чуть отлетев, она устало опустилась на землю. Мышонок подошёл и сел рядом.

– Как ты попалась-то? Кстати, меня Там зовут, – сказал он. Ему очень хотелось сейчас хоть с кем-нибудь поговорить.

– А я – Главная Галка. Мы, галки, всей стаей здесь поблизости живём, на липах. Я у них за старшую. Птенцы подрастают, прокормить бы… А тут целую корзину корок хлебных выкинули, вот мы и слетелись. Другие-то еду похватали да скорее в гнёзда, а я… – Главная Галка вздохнула, – застряла я… Думала, не выберусь, пропаду. Коты заявятся, сожрут. Сам знаешь, какие они… Небось тоже их боишься?

Там неопределённо хмыкнул.

– Вот-вот, – закивала Галка. – Мы их вообще ненавидим. Если б не ты – ох, съели бы меня. Так что я тебе жизнью обязана. Век не забуду. – Она встряхнулась, расправляя крылья. – Ну, полечу я, уже ночь на дворе.

– Лети-лети, – тихо сказал Там.

Птица вспорхнула вверх и, уже улетая, из темноты крикнула:

– Ты, если что, обращайся, всегда выручу. Мы на липах, в гнёздах…

Там поплёлся домой.

У дверей его встретил Пушкин. Он глянул на мышонка и сразу понял, что спрашивать сейчас ни о чём не надо.

– Пойдём поужинаем, – тихо сказал крыс. – Я ещё не ел, тебя ждал…

Они сидели на подоконнике и молча жевали сырник, заботливо разогретый для них Сан Сеичем. Потом пошли к буфету, укладываться.

– Можно я сегодня у тебя посплю, рядышком? – спросил Там.

– Конечно, я и сам хотел предложить.

Пушкин хорошенько укутал Тама и, свернувшись калачиком, пристроился рядом.

– Я что-нибудь придумаю, – пробормотал Там, уже засыпая. – Я сумею.

– Мы сумеем вместе, – сказал крыс. И осторожно обнял друга своей тёплой лапой.