– Эй, ты чего это затеял? – кричал Пушкин. Он стоял на улице, задрав голову, и глядел на крышу библиотеки.

По крыше, прямо по шиферу, всё выше и выше карабкался Там. Добравшись до самого конька, он сел на него верхом.

– Я окрестности оглядывать собрался, – объявил мышонок, – сейчас чуть отдышусь и на трубу полезу. Оттуда уж всё видать!

– Даже не думай! – заорал крыс. – Слезай немедленно! Тебя сейчас ветром сдует!

– Ничего не сдует, – упрямился Там, – да и ветра никакого нет. А лазаю я отлично.

Он встал, уцепился за печную трубу и стал высматривать, куда бы поставить лапу.

Пушкин от волнения запрыгал на месте:

– Там, ну пожалуйста, спускайся! Хоть меня пожалей.

А под нос себе проворчал: «Хулиган несчастный… прямо авантюрист, а не мышонок».

– Послушай, – крикнул он, – я тебе другое место покажу! Оттуда вообще весь город видно.

Там остановился.

– Какое место?

– Вот спустишься, тогда скажу. Кстати, как ты вообще туда вылез?

– А через чердак, сквозь слуховое окошко.

– Ну вот и лезь обратно.

– Да лезу, лезу.

Там впрыгнул в окошко и скрылся. Через три минуты он стоял во дворе, рядом с Пушкиным.

– Так, рассказывай, что за место?

– Ты парк наш знаешь? Тот, что за мостом?

– Ну?

– Так в парке, там, где аттракционы, есть специальное колесо, колесо обозрения называется. Оно огроменное. – Пушкин, как мог, развёл лапы. – Вот такущее. И крутится. С него весь город видать и даже окрестности, озеро, деревни, леса.

– Слушай, а ты не сочиняешь? – Там недоверчиво прищурился. – Разве такие колёса бывают?

– Да провалиться мне на этом месте! – возмутился крыс. – Его же люди для того и сделали, чтобы вдаль глядеть. Здесь недалеко, пойдём покажу.

– Прямо сейчас? – У Тама загорелись глаза.

– А что? Денёк погожий, ветра и впрямь нет, самое оно – на колесе прокатиться.

– Пушкин, ты гений! – воскликнул мышонок. – Трики-трики-трам!

И двое друзей вприпрыжку побежали в сторону подвесного моста.

– Слушай, а нас на это колесо пустят? – спросил Там на бегу.

– А мы даже спрашивать не будем, – отозвался крыс, – там всё время кто-нибудь катается. Заберёмся на свободное сиденье, никто и не заметит.

В парке было по-осеннему тихо и пустынно. Вдоль дорожек росли огромные старые липы, уходящие верхушками под облака. Между стволами сквозили лучи ласкового, осеннего солнца. В полосах этого света серебрились летающие по воздуху паутинки. То тут, то там сверху, бесшумно кружась, медленно опускались жёлтые листья и ложились на землю. Из них под деревьями уже получился мягкий душистый ковёр.

Там потянул носом воздух и зажмурился:

– Вкусно как пахнет. Как в деревне прямо.

– Да, мне тоже нравится, – улыбнулся Пушкин. – Только народу маловато…

Мышонок огляделся.

По аллеям ходило несколько мам с колясками. На дальней лужайке две девочки выгуливали собачек.

– Ну и хорошо, что мало, – сказал он. – Никто нас не заметит.

– Заметить не заметят, это так, но аттракционы-то пустуют. А колесо вообще, кажется, не работает… – Где колесо? – встрепенулся Там.

– Да вот. Гляди!

Там задрал голову.

– Ого… – протянул он. – Ничего себе.

Гигантское колесо вздымалось посреди лужайки куда-то в самое небо. Вдоль его красного обода, чуть поскрипывая, покачивались кабинки. Колесо не работало.

– М-да, что-то никого… – вздохнул Пушкин. – Что ж, пойдём домой. В другой раз, может.

– Как – в другой? – огорчился мышонок. – Я уже так настроился, представил, какая красота оттуда видна. И погода ясная… Ну вот.

– Да погоди, не дуйся.

Вдруг крыс что-то увидел, схватил Тама за лапу и потащил к кустам.

Только они спрятались, как мимо них к колесу обозрения прошли двое: молодой парень и девушка в яркой куртке. Они остановились около деревянной будки под самым колесом и стали стучать в закрытое окошко.

– Видишь, билеты хотят купить. Значит, кататься будут, – прошептал Пушкин.

Мышонок пригляделся. Парень всё стучал в окошечко кассы. Наконец оно распахнулось, оттуда выглянул сонный дяденька, что-то буркнул и захлопнул окошко. Парень снова принялся стучать.

– Настойчивый какой! – заметил Там. – Только, кажется, не выйдет у него ничего.

– А вот и выйдет! – уверенно сказал крыс.

– Так дядька же заперся изнутри – отказал, значит.

– Вот увидишь, этот парень своего добьётся. Уговорит он кассира.

– Это почему?

– Потому что он в свою девушку влюб-лён-ный, – по слогам объяснил Пушкин. – А влюблённый ради любви не то что колесо – гору сдвинет. Влюблённые, они такие… Ты когда-нибудь влюблённых встречал?

– Встречал, – закивал мышонок. – У нас в Лунёво коза с козлом есть – очень сильно влюблённые. Они тоже, пожалуй, могут… Смотри-смотри! – вдруг воскликнул Там.

Кассир снова высунулся в окошко. Вид у него был сердитый. Он уже открыл рот, собираясь ругаться, но парень стал что-то шептать ему на ухо.

И дяденька заулыбался, закивал… А потом махнул рукой в сторону колеса.

Парень с девушкой, смеясь, побежали вверх по лесенке к посадочной площадке.

– Видал?! – гордо сказал крыс. – Я же говорил. Сейчас дядька колесо запустит. Пора садиться!

Пока друзья бежали через лужайку, колесо дрогнуло, качнулось и медленно двинулось. Влюблённые уже сидели в своей кабинке и плыли вверх. Они болтали ногами в воздухе и крутили головами, оглядывая округу.

Там первым добежал до лесенки и уже карабкался вверх. А Пушкин отстал, зацепившись лапой за какой-то провод.

– Ну чего ты там возишься?! Давай скорее! – торопил мышонок.

– Да лезу, лезу, – ворчал крыс.

Они выскочили на площадку. Впрыгнуть в первую кабинку, которая проплывала внизу, им не удалось. Пушкин запрыгнул в следующую, но Там провозился, разгоняясь для прыжка, промахнулся, и крысу пришлось спрыгнуть.

Только в третью им удалось удачно забраться.

– Ну, наконец-то, – выдохнул Там, устроившись на сиденье, – смотри-ка, а парочка уже вон где!

На самом верху колеса, над деревьями, в вышине, проплывала кабинка с парнем и девушкой. Они что-то показывали друг другу, махали руками, смеялись…

Потом Там глянул вниз. Трава, кусты и домик-касса возле колеса всё удалялись, уменьшались. Мимо проплыла золотистая крона большой липы.

– Поднимаемся, – заворожённо прошептал мышонок.

– Вот теперь смотри, – крыс указал лапой вперёд, – все Холмогоры как на ладони.

Их кабинка плыла над деревьями парка. Тут, наверху, пригревало ласковое солнце. В его бархатном свете, чуть припудренный тёплым туманом, лежал у них под ногами весь город Холмогоры. Маленькие переулки, церковки, а вдали – главная площадь, к которой отсюда, от парка, среди ивовых зарослей протянулась их речка с подвесными мостиками и домишками вдоль набережной.

– Вот! Вот это-то я и хотел рассмотреть! – восклицал Там, крутя головой во все стороны. – А то сколько уж здесь живу, а города и не знаю толком! У нас в деревне я всё на вишню лазил, оттуда далеко видать, а тут разве с дерева разглядишь? Вот с такого колеса – самое то!

– Осторожно, не вывались, – предупредил Пушкин.

– Ага-ага. – Там так увлёкся, что отвечал невпопад. – Смотри, люди отсюда – как муравьи, прямо людишки какие-то! – смеялся он. – И машинки, как игрушечные… А во-о-он там, на краю площади, что за дом такой, с крышей разноцветной?

– А это цирк наш.

– Вот оно что… – пробормотал Там, – как раз в нём небось Вакса выступает. Вот бы сходить поглядеть… А за площадью что за навесы и коробка стеклянная?

– Это рынок, там продавцы торгуют, фруктами, овощами, мясом.

– Ага… Рынок, значит. А там, во-о-он там – что такое? – Мышонок от удивления даже привстал. – Огромное, плоское и блестит, даже глаза режет.

– Так это озеро холмогорское. В него наша речка впадает. Красивое, конечно, только хлопот с ним много. Бывает, после дождей так разливается, что прибрежные улицы затопляет.

Там обернулся:

– Как? И нашу тоже?

– Раньше случалось, – кивнул крыс. – Но теперь люди дамбу строят. Сан Сеич говорил, заграждение такое, от потопа.

Кабинка уже была на самом верху.

Там встал и вытянул шею, вглядываясь уже за город, в сторону лесов.

– Гляди, Пушкин, Пушкин, – взволнованно лепетал он, – там деревни на холмах, махонькие, а всё же видны…

– Где, где? – Пушкин привстал и тоже всмотрелся в даль.

– Да вон же! – махнул мышонок.

Тут задняя лапа его поскользнулась на гладком сиденье, и он чуть не вылетел из кабинки. Пушкин в последний момент поймал его за хвост и втащил обратно.

– Я же говорил, осторожнее, балда, – проворчал он.

– Ладно-ладно, я тихонько буду. – Мышонок обеими лапами ухватился за поручни. – Только ты глянь вон туда – там, по-моему, даже наше Лунёво видать. Видишь, за лесом гора, а на горе – махонькая церквушка. Купол ещё блестящий. Разглядел?

– Серебристый такой? Вижу, – кивнул крыс.

– Моя деревня, – прошептал Там, – родная…

– Это ты из такой дали притопал? – удивился Пушкин.

Мышонок хотел ответить, но не успел. Огромное колесо вдруг дрогнуло… и остановилось. Потом, страшно скрипнув, оно качнулось в обратную сторону и совсем встало.

– Ой! – сказал Там.

– Та-а-ак, – мрачно протянул Пушкин, глядя вниз, – попали мы с тобой.

– А что случилось-то?

– А то, что колесо больше не поедет. Стоп-машина, – сказал Пушкин.

– Это почему?

– Потому что парочка наша до самого низа уже доехала. Накатались они. Вот кассир и выключил колесо.

Мышонок растерянно глянул туда, куда смотрел крыс. Действительно, парень с девушкой уже вышли из своей кабинки. Парень поблагодарил кассира, пожал ему руку… И влюблённые двинулись в глубь парка. Кассир скрылся в будке. Колесо стояло на месте. А на самом верху в кабинке сидели крыс и мышонок.

– Подожди, подожди, как же так? – заволновался Там. – Мы что, вниз не поедем? Так и останемся тут, что ли?! Навсегда?

– Выходит, не поедем. Нехорошо выходит…

– Ну как же так?! – Там нервно забегал туда-сюда. – Надо что-то придумать, как-нибудь спуститься.

– Да разве отсюда слезешь? – вздохнул Пушкин.

Мышонок ничего не ответил. Он выглядывал из кабинки то в одну сторону, то в другую. «Должен же быть выход!» – крутилось в его голове.

– Ещё как слезешь! – вдруг воскликнул Там. – Смотри, от нас к центру колеса трос протянут, а от центра к самой земле уже лесенка спускается. Главное – по тросу пробраться, и всё! А? – обернулся он к Пушкину.

– Можно попробовать… – неуверенно вздохнул крыс.

Друзья вылезли из кабинки и, уцепившись всеми лапами, начали спускаться по тросу. Первым спускался Там. Следом, ворча, полз Пушкин.

Но через пару метров Пушкин полез обратно, наверх.

– Ты чего? – не понял Там.

– Нет, не выйдет, – печально сказал крыс, влезая в кабинку. – У меня уже лапы слабые, оборвусь. Староват я для таких спусков.

Там забрался обратно, сел рядом.

Оба молчали. Начинал задувать холодный ветер. Солнце скрылось в неуютном мареве. Собирался дождик.

– Знаешь что? – вдруг встрепенулся Там. – Ты сиди здесь, а я слезу и сам колесо запущу.

– Сам?

– Конечно. – Мышонок уже полз вниз, ловко перебирая лапами. – Там наверняка кнопка есть, на которую нажать надо, самая главная! Вот я на неё и нажму. Ты подожди, я быстро!

Мышонок карабкался вниз и сам себе шёпотом твердил:

– Только тихонько. Только не спеша. Осторожненько.

Трос был металлический и больно царапал лапы.

Ветер дул всё сильнее и трепал шёрстку. Мышонок отворачивал мордочку от ветра, но тот задувал то с одной, то с другой стороны. Там уже здорово промёрз, а трос всё тянулся и тянулся. Лапы так устали и окоченели, что Там их уже не чувствовал.

– Тихонько, не спеша, ещё немного… – шептал он.

А Пушкин, не отрываясь, следил за другом. Он ужасно волновался, поэтому не замечал ни ветра, ни холода.

– Так, так, ну-ну… – твердил крыс.

Сил у мышонка теперь совсем не осталось. Там уже в отчаянии прикусил губу…

И тут его лапы коснулись твёрдого. Это была площадка той самой лестницы, что вела вниз.

Обрадованный Там, прыгая со ступеньки на ступеньку, опрометью бросился по ней. А наверху Пушкин утёр лапой мокрый лоб и выдохнул:

– Ффффу-у-у.

Когда мышонок добежал до будки кассира, оказалось, что и тут всё совсем не так просто.

В саму будку он пролез легко, в щель между дверью и порогом. С кассиром тоже проблем не было: тот спал, прикорнув на диванчике. У окошка стоял пульт. Там в два прыжка добрался до него. Вот только кнопок на этом пульте было много!

– Большие, маленькие, синенькие… красненькие… Да что ж такое? – бормотал мышонок, водя по ним лапками. – Какую нажимать-то?

Тут он увидел у края пульта самую большую кнопку. Она единственная была зелёного цвета.

– Ага! – пискнул мышонок и ударил по ней лапой.

Ничего не произошло. Там ударил ещё раз. Снова ничего.

– Эх, тугая какая, – проворчал он, встал на кнопку обеими лапами и подпрыгнул.

Увы, мышонок был такой маленький и лёгкий, что его веса никак не хватало. Тут кто-то забарабанил в окошко. Там глянул. Это был дождь. Он ливанул не на шутку и теперь что есть силы стучал в оконное стекло.

– Пушкин, миленький, я сейчас, сейчас! – крикнул Там.

Он на мгновение замер. И вдруг, что-то придумав, разбежался и с разбегу прыгнул на диван, прямо на голову спящего кассира.

– Трики-трики-трики-трам! – что было мочи пропищал мышонок, топоча среди взлохмаченной шевелюры.

Кассир спросонья ничего не понял, испугался и подскочил, чуть не упав с дивана. А Там уже перебрался обратно на пульт и теперь приплясывал на нём, прыгая с кнопки на кнопку:

– Трики-трики-трам! – верещал он.

– Ах ты, поди ж ты! – крикнул кассир. Он хлопнул ладонью по той кнопке, на которой только что скакал Там. Но тот уже перескочил на другую. – Ай, прихлопну, ай, поймаю!

А мышонку только того и нужно было.

Там скакал, кассир хлопал всё яростнее. Кассиром, скорее всего, овладел охотничий азарт. Наконец, раздразнив преследователя до полного бешенства, Там вскочил на заветную зелёную кнопку. Он взмахнул обеими лапами и замер.

– Ап! – крикнул кассир и со всего маху саданул кулаком по кнопке. Именно по кнопке, потому как мышонок в последний миг прыгнул в сторону.

Кнопка сверкнула ярким салатовым светом. Внутри пульта что-то зажужжало. Но этого Там не видел – он мчался к колесу. Оно медленно вращалось, и кабинка с плененным Пушкиным опускалась к земле.

– Пушкин! – орал Там, стоя на площадке и пытаясь перекричать шум дождя. – Готовься!

Сквозь дождь было плохо видно.

– Лишь бы он успел! Лишь бы успел! – твердил Там, оглядываясь на будку кассира, – он боялся, что тот остановит колесо раньше, чем Пушкин опустится.

Но кассиру было не до того. В припадке охотничьего азарта он всё ещё метался внутри будки.

Наконец Там увидал крыса. Тот стоял у самого края кабинки, изготовившись к прыжку. Кабинка подплыла к площадке.

– Сигай! – крикнул Там.

Пушкин спрыгнул прямо на мышонка, тот упал, и оба друга кубарем покатились в мокрую траву.

Уже через несколько минут они поднимались по ступеням родной библиотеки. Через парк и по мосту они мчались так, что сами не заметили, как оказались дома.

– Ник-когда, ник-когда я не полезу на колесо, – стуча зубами, выговорил Там.

– Д-д-да уж, – дрожа, кивнул Пушкин.

– И где это вы под таким ливнем гуляете? – покачал головой Сан Сеич. Он нацепил очки, наклонился и разглядывал мокрых друзей, стоявших посреди коридора. – А я вас с ужином жду. Сырников нажарил, вам в тарелочки отложил, а вас всё нет. А грязные-то какие, взъерошенные… Вы что – в ловушку попали?

Крыс с Тамом ничего не ответили. Они, оставляя влажные следы, поплелись на кухню за хозяином.

И, только уже доедая сырник, Там сонным голосом проворчал:

– Да уж, ловушка так ловушка. Больше дома величиной… Колесо… этого… как его…

– Обозрения, – подсказал Пушкин.

– Не-е-е… – Там зевнул. – Это было… Колесо Заточения.