– А как ты понял, что они шипения боятся? – спросил дядя Митя Стёпу, когда они отбежали на безопасное расстояние. – Я, признаться, думал, всё, конец мне!

– Это очки! – проговорил Стёпа. – Они показывают чужие страхи и желания. Эти растения боятся шипящих муравьёв.

– Вот эти очки? – удивился дядя Митя. – Ну и чудеса!

Он взял очки, повертел в руках, попробовал надеть на себя, но они были безнадёжно малы.

– Очень полезная штука! – уважительно сказал дядя Митя и вернул очки Стёпе. Тот спрятал их в рюкзак.

Они сели отдышаться. Рассвело, на траве серебрилась роса, воздух был свежий и чуть прохладный. Дядя Митя порылся в рюкзаке.

– Мы же толком так и не ели, – сказал он и повернулся к Стёпе, – пряник хочешь? И чай есть, я прихватил.

Стёпа взял пряник и начал жевать. Поначалу он совсем не чувствовал вкуса, всё прокручивал в голове историю с хищными растениями – а вдруг он не успел бы надеть очки или растения не испугались бы его шипения? И что тогда? Стёпа вздрогнул и помотал головой. Всё-таки хорошо, что всё хорошо закончилось. Вот и Олин папа всегда говорил: «Думай о хорошем, и оно исполнится».

Стёпа потянулся за вторым пряником, надкусил и наконец почувствовал вкус – ах, мятные пряники!

Рядом дядя Митя торопливо пил чай.

– Наруш-ш-шено временнóе равновесие, белый холм, наруш-ш-шено временнóе равновесие, белый холм! Река ждёт жертву! – раздался где-то рядом тоненький голосок.

Стёпа посмотрел налево и направо – никого.

– Наруш-ш-шено временное равновесие, белый холм, наруш-ш-шено временное равновесие, белый холм! Река ждёт жертву! – продолжилось опять.

– Дядя Митя, вы слышите? – спросил Стёпа.

– Слышу! – настороженно ответил дядя Митя. – Но не вижу!

Стёпа глянул наверх и обнаружил на ветке рыжего муравья – крупного, с ладонь дяди Мити, – тот как заведённый повторял одну фразу. Потом перескочил на другую ветку и продолжил уже там.

Стёпа осторожно, чтоб не спугнуть, показал дяде Мите на муравья.

– Вупик, хватит! – Такой же муравей, только поменьше и с зелёными точками на спинке, подполз к первому и сел рядом. – Прекрати кричать. Опять у тебя приступ!

«Ах, это те самые, которых боятся хищные растения!» – догадался Стёпа.

Стёпа и дядя Митя переглянулись.

– Здравствуйте! – поприветствовал обоих муравьёв Стёпа. Но спросил того, который поменьше: – А что случилось? О чём он говорит?

Муравей мельком посмотрел на них.

– Бывает у него. Слыш-ш-шит голоса в своей голове, то одно кричит, то другое. Беда прямо! – Муравей вздохнул. – Но вы не подумайте, он хорош-ш-ший муж, просто иногда случаются такие приступы.

Вупик бегал по ветке туда-сюда, крича про временное равновесие, белый холм и реку.

Насилу второй муравей, вернее, теперь уже стало понятно, что муравьиха, уговорила его успокоиться и, извинившись за шум перед Стёпой и дядей Митей, увлекла Вупика прочь.

Стёпа и дядя Митя отправились дальше.

– Дядя Митя, а вам не показалось странным, что он говорил про время и белый холм? – Стёпа подпрыгивал через шаг, ему так нравилось.

Дядя Митя покивал головой.

– Показалось, – ответил он, подумав, – теперь у меня больше уверенности, что мы на правильном пути.

– Почему? – спросил Стёпа.

– Знаешь, есть на свете такие чудаки, не от мира сего. Они как будто витают в облаках, о чём-то своём думают, отвечают невпопад, слышат голоса у себя в головах. В общем, со странностями. Среди людей таких называют блаженными. Но иногда они чувствуют то, что другие не чуют. Думаю, что Вупик, кричавший про нарушение временного равновесия, такой и есть.

Стёпа даже остановился от изумления.

– То есть он где-то внутри себя всё это услышал?

– Скорее всего.

– Но как?

– Не знаю, Стёпа, – развёл руками дядя Митя. – В мире много непознанного и непонятного. Не на всё ответы есть, даже у учёных.

Стёпа подумал: жаль, что он игрушечный и не сможет стать учёным. Так бы обязательно пошёл в науку и попытался бы найти ответы на сложные вопросы, это же так интересно и увлекательно – быть первым, кто нашёл разгадку.

– Дядя Митя, а муравей Вупик ещё что-то про реку кричал. И про жертву, – вспомнил Стёпа.

– Посмотрим. Любая река – место опасное, – пожал плечами дядя Митя.

Они вошли в рощу, где росли то ли невысокие деревья, то ли высокие кустарники. Зелёные, с мясистыми листьями, крупными внизу и постепенно уменьшающимися к верхушке. Каждый лист был покрыт шипами размером с указательный палец дяди Мити, а на кончике шипа качался маленький прозрачный шарик.

– А вдруг они тоже хищные? – нахмурился Стёпа.

– Вряд ли. – Дядя Митя внимательно рассматривал листья. – У хищных растений часто яркая окраска, ну или они в целом очень привлекательные. А эти похожи на обычную крапиву.

С любопытством исследователя он щёлкнул по одному из шипов, шарик на нём лопнул, вытекла прозрачная жидкость. Дядя Митя успел отдёрнуть руку, но несколько капель попали ему на пальцы.

– У-у-у! Как жжёт-то! – охнул он.

– Вы, дядя Митя, иногда как ребёнок, – вздохнул Стёпа. – Ну зачем вы трогали?

– Вечный мальчишеский интерес, – улыбнулся дядя Митя, дуя на покрасневшую руку. – Да это простая крапива, только гигантская. Сейчас пройдёт!

Стёпа никогда не видел крапиву, только читал в книжках, что её боятся дети. Потому что больно жжёт.

Интересно, а его ужалит? Стёпа осторожно взялся за крапивный шип. Никаких ощущений.

– А на меня не действует, – сообщил он дяде Мите. – Я же игрушечный.

– Да, – дядя Митя улыбнулся, – ты можешь голыми лапами рвать.

Тут Стёпу осенило.

– Дядя Митя, а давайте нарвём? Будет оружие.

– Давай, – пожал плечами дядя Митя. – Вдруг пригодится?

Стёпа набрал шипов, стараясь не повредить шарики на конце каждого. Сложил в свой рюкзачок, и они отправились дальше по узкой тропинке.

Крапивы становилось всё меньше, роща закончилась, и они вышли на берег неширокой речушки. За ней, вдалеке, на поле, был виден белый холм.

– Это та самая река, про которую говорил мамонт Хин? – догадался Стёпа. – Нам надо её перейти.

– Да, говорил вроде, что мелкая, – сказал дядя Митя. – Попробуем.

Он посадил Стёпу на плечо, снял рюкзак и поднял его над головой, чтобы не намочить. Аккуратно зашёл в воду. Сначала по щиколотку, потом по колено, потом по пояс. Когда вода дошла до груди, они были уже на середине речки.

– Теперь уж точно не будет глубже! – приободрился дядя Митя. – Мы почти у цели!

Тут вода перед ними заволновалась, пошла рябью, волнами, и из неё показалось отвратительное существо, похожее на гигантского червя, толщиной с хорошее бревно. Тонкая серая кожа, нежные чешуйки. Вместо головы – лишь срез на туловище, из которого торчат круговые ряды зубов.

– Ща-а-а, – проскрипел червь и клацнул зубами, – я вас сожру!

Стёпа потерял дар речи и застыл на плече, как декорация. Дядя Митя осторожно начал отступать назад, маленькими шажками. Он шёл спиной, потому что боялся хоть на миг отвернуться. Червь ещё больше высунулся из воды, как будто готовясь к прыжку.

– Что, не ждали? – скрипел червь. – А́нкы не ждали?

Стёпа сунул лапу в рюкзак за очками, но она наткнулась на крапивные шипы.

Стёпа выхватил парочку и метнул, как дротики, прямо в червя.

– Получай, склизкий!!!

Шипы попали в цель, червь дёрнулся, изогнулся всем длинным телом и заклекотал. Наверное, крапива очень больно жгла его тонкую кожу.

«Сработало!» – возликовал Стёпа и продолжил кидать.

Червь извивался и клекотал.

– Дай и мне! – Дядя Митя, не боясь обжечься, тоже начал швырять шипы в противного червя.

Тот дёргался, клацал всеми зубами, но ничего не мог поделать с обжигающей крапивой.

– Ы-ы-ы! – застонал он. – Хватит! Сдаюсь!

Стёпа и дядя Митя остановились, тяжело дыша.

– Пощадить? Сдаёшься? – спросил дядя Митя. – Не врёшь, скользкая твоя натура?!

– Сдаю-у-усь! – провыл червь. – Только вытащите из меня эти колья, жжёт!

Дядя Митя приблизился к червю, осторожно вынул шипы и бросил их в реку.

– Ты кто такой? – спросил Стёпа червя.

– Я речная минога, живу тут уже сотни лет, – тихо проклацал зубами червь. – Но иногда во мне просыпается моя А́нкы и ищет жертву.

– Анкы, Анкы, что-то знакомое, и как будто не здешнее, – задумчиво проговорил дядя Митя.

– Я вообще не тутошняя, – червь вздохнул. – Меня сюда давным-давно сослал брат. Мы тогда ещё маленькие были, и я сказала, что вырасту и буду сильнее и главнее его. Он разъярился, превратил меня в миногу и зашвырнул сюда.

– Ничего себе родственничек! – охнул дядя Митя, а Стёпа всплеснул лапами.

– Да мне тут хорошо и тепло, я привыкла. Здесь много поколений моих детей выросло. Вот только бы Анкы во мне не просыпалась и не нападала на странников. Устала я кровожадничать.

– Я слышал, для доброты надо сладкое есть, а горькое и кислое ограничить, – вставил Стёпа. – Может, тогда и пройдут у вас приступы кровожадности?

– Нет, для этого должен исчезнуть мой брат, – грустно проклацала минога. – Тогда я стану просто бабушкой-миногой и буду нянчить внуков и правнуков.

– А кто ваш брат? – спросил Стёпа.

– Далёкий и нездешний злой дух, – устало проговорила минога, – его зовут келе.

– Келе?! – вскричал дядя Митя, а Стёпа онемел от неожиданности.

Минога грустно покивала всем своим телом. Дядя Митя и Стёпа растеряли все слова от удивления и только таращили глаза.

– Ладно, – Стёпа махнул лапой, – плыви, минога, к своей семье! Может, и избавишься ты от тени брата, кто знает. А сладкого всё-таки ешь побольше!

– Спасибо, что поняли и пощадили меня, – клацнула зубами минога и, нырнув в речку, быстро уплыла.

Дядя Митя и Стёпа смотрели ей вслед.

– Вот это дела, – сказал дядя Митя. – Как всё переплелось и запуталось!

– Да, – подтвердил Стёпа и добавил: – А крапива-то пригодилась.

Они двинулись вперёд. Вода убывала: сначала по грудь, потом по пояс, потом по колено. И вот они уже на другом берегу.

До белого холма оставалось совсем немного. Он был размером с маленькую сопку, над вершиной клубился туман. Вокруг не было видно ни одного деревца или кустика. Пустота. Стёпе становилось тревожно.

«Ничего, всё будет хорошо!» – сказал он сам себе и выдохнул.