Это было прошлым летом. Я тогда ещё далеко от берлоги не уходил.

В один прекрасный день отправился погулять. Тепло, можно в траве кувыркаться, на мягком ягеле как на перине валяться. Гуляю, наслаждаюсь.

И вдруг слышу:

– Хи-хи!

Оглядываюсь – никого. Продолжаю играть, и опять:

– Хи-хи!

Ах ты, думаю, что за хи-хи-хитрый зверь.

Внимательно осматриваюсь и замечаю – за холмиком торчат серые уши. Шевелятся.

Я – прыг туда. И вижу – сидит зайчонок, улыбается и даже не пытается убежать.

– Что дразнишься? – спрашиваю.

– Ничего, – отвечает тоненьким голоском. – Кувыркаешься смешно.

– Покажи, как ты кувыркаешься!

– Не могу, – вздыхает. – Лапка болит.

Я разглядываю его: глазки круглые, ресницы длинные, шёрстка серая, пушистая.

– Как зовут тебя? – спрашиваю.

– Ная́к, – отвечает.

– Ты девчонка, что ли?

– Да, – смеется. – А что?

– Давай наперегонки!

– Лапка же у меня болит, не могу!

– А, точно. – Я с досады потёр лоб. – А как ты играешь?

– Секретики делаю, на небо смотрю – из облаков зверей леплю, с цветами разговариваю.

– Звери из облаков?

– О! Это очень легко, – Наяк легла спиной на траву и мечтательно посмотрела на небо. – Ты ляг, и всё увидишь.

Я послушно лёг рядом.

– Гляди, слева плывет кит. Большо-о-ой! Вон плавник у него, а вот хвост! А справа лиса подбирается. Крадётся, ушки у неё и пышный хвостище. А в центре росомаха лохматая, да?

Я следил за лапкой Наяк. И правда – то кит, то лиса, то росомаха хитрая. Как же я раньше не замечал? Мы долго лежали рядом и придумывали истории про облачных жителей. Очнулся я от маминого крика: «Урсо-о-о! Домо-о-о-ой!»

Я вскочил (даже голова закружилась от резкого прыжка):

– Побегу! Мама зовёт!

– Приходи завтра! – улыбнулась она. – Будем секретики делать!

На следующий день я пришёл и долго-долго ждал.

И вот в тот момент, когда я уже направился в сторону дома, услышал за спиной:

– Урсо-о! Погоди! Я бегу!

Я рывком обернулся и увидел, как Наяк ковыляет, чуть переваливаясь, но очень стараясь.

Мне стало её жалко. Я побежал навстречу.

– Мама не пускала, – отдышавшись, сообщила Наяк. – Я ей сказала, что теперь дружу с медведем. И она испугалась.

– Ого! – ещё больше удивился я. – Что со мной не так?

– Да не с тобой! – улыбнулась Наяк. – Считается, что медведи зайцам не друзья. Но я сказала, что ты очень хороший и даже ещё совсем не медведь, а маленький медвежонок.

– И что?

– Покачала головой, но отпустила.

Я почесал макушку, не зная, что ответить.

– Ладно, – Наяк погладила меня по плечу. – Давай лучше секретики делать.

– Вот вы знаете, как делаются секретики? – (Стёпа и Хосю с Нехосей помотали головами.) – Первым делом ищешь стёклышко. Потом разыскиваешь какую-нибудь красоту: листик, травинку, цветок, камушек, гриб, ракушку, кусок водоросли, даже сухую рыбью чешую.

Раскапываешь ямку и кладёшь это туда, но чтобы в паре: листик и камушек, гриб и цветок, водоросль и травинка. Накрываешь стёклышком, закапываешь, ставишь какой-нибудь знак, чтоб место не потерять. Потом приходишь, аккуратно когтём – шкряб-шкряб, раскопал, смахнул со стеклышка землю и любуешься.

В июле мы лакомились голубикой, наши носы и ладошки были синие-синие. В августе смотрели, как зреет морошка: сначала краснеет, а потом становится оранжево-прозрачной, вот тогда её можно есть. Вкусная! А грибы? В августе только и видишь везде грибные шляпки. Ешь – не хочу. Ах, как хорошо гулять по летней тундре! Это зимой она белая, снег и лёд. А летом столько цветов: ярко-фиолетовые синюхи, розовая гвоздика, жёлтые северные маки горят как солнца тут и там. И поля ромашек! На ромашках мы загадывали желания, сбудется – не сбудется. Для меня и для Наяк это было первое лето.

Я мчался на наши прогулки, даже с братом на рыбалку ходить перестал.

Он, брат мой, и заподозрил неладное. Проследил за мной и увидел нас с Наяк. Мои родители, узнав, что я дружу с зайчихой, очень рассердились. Не должен полярный медведь дружить с зайцем! Стыд и позор!

– Ты грустный, – заметила как-то Наяк.

– Да, – нехотя буркнул я. – Дома всякое.

– Что?

Я не хотел посвящать её, но она выпытала.

– Знаешь, – сказала Наяк после моего рассказа, – меня мама давно уже не пускает, каждый день разговоры про злых медведей: «Вырастет и станет обычным хищником». Может, нам и правда не стоит гулять вместе?

– Да ты что! – испугался я. – А как же тогда гулять?

– Ну, – Наяк наклонила голову, – ты с медведями, я с зайцами, как и нужно.

И вот однажды она не пришла.

На следующий день тоже. Прождав до обеда, я отправился к её дому.

Уже на подходе я заметил взрослого зайца в пенсне.

Он сидел в кресле-качалке у большой норы, читал обрывок газеты и бормотал сам себе:

– Как это называется? Прогноз погоды? Враки это, а не прогноз погоды! Где, ну где это ваше солнце и плюс десять? Тучи и плюс девять максимум!

– Здравствуйте, – сказал я.

– Здравствуйте, молодой человек, – глянул он на меня поверх пенсне. – Не правда ли, безобразие у нас в метеорологии?

– Метео… метео… – я запнулся, но, чтобы не ударить лицом в грязь, согласился: – Безобразие, точно!

– Обещают снег – дует ветер, обещают тепло – наступают холода, обещают солнце – небо всё в тучах. Как жить, как планировать дела? – Он вздохнул, пожевал губами.

Я смущённо переминался.

– А Наяк, она тут живёт? – спросил.

– Наяк? – Заяц опять глянул на меня поверх пенсне. – А вы кто? Не тот ли самый Урсо?

– Тот самый, – кивнул я.

Заяц перестал раскачиваться и продолжал внимательно меня рассматривать. Молча.

Наконец он сказал:

– Я папа Наяк, и вот что я хотел бы сказать, молодой человек. Медведь не пара зайцу, ведь если надо будет убежать от вас в случае опасности… Эх, да что об этом! – папа Наяк отмахнулся от этой мысли, как от комара. – Мы с матерью ей всегда про это говорили, но она, чистая душа, твердит, что вы не такой. Может, и так, но ведь вы всё равно из стаи медведей. – Он помолчал. – Я вас прошу как отец, оставьте её, пожалуйста.

– Поэтому она перестала приходить? – хмуро спросил я. – Потому что вы ей запретили?

– Мы – интеллигентная семья. – Папа Наяк с достоинством поднял подбородок. – Мы ничего не запрещаем нашим детям, мы лишь говорим о последствиях, а дети сами решают. К тому же, – он помрачнел, – у Наяк стало хуже с лапкой, ей нужно быть рядом с домом.

Я стоял совершенно раздавленный.

– А я могу с ней поговорить? – наконец прохрипел я.

Папа Наяк, прищурившись, молчал.

– Конечно, лучше было бы вам запретить, но я – заяц широких взглядов. Наяк! – крикнул он в нору. – Выходи, к тебе Урсо пришёл. Ненадолго, – добавил он с нажимом.

Из норы показались знакомые длинные уши, и вот уже Наяк стояла передо мной, опустив глаза.

– Я вас оставлю, – проговорил папа и полез в нору, взяв с собой кресло.

Мы остались вдвоём.

– Ты теперь не хочешь со мной гулять?

– Урсо! Так будет лучше. Все против нашей дружбы! И я же видела, каким ты стал тревожным, вечно оглядываешься, как будто боишься, что нас может кто-то увидеть. – Она зажмурилась, потом открыла глаза. – А так мы с тобой отвыкнем друг от друга, и всё. – Она отвернулась.

– Но я не могу бросить дружбу с тобой вот так просто! – в отчаянии крикнул я. – Как же наши секретики, облака?

– Они будут напоминать обо мне, – сказала Наяк и поёжилась. – Холодно что-то. Прощай, Урсо! – Она обняла меня, заморгала часто-часто и полезла в норку.

Я стоял как каменный.

Вылез папа Наяк.

– Вы хороший медведь, Урсо, – прокашлявшись, сказал он.

– Спасибо! Только я ничего не решал! За меня всё решили, – выкрикнул я.

И пошатываясь пошёл прочь.

Урсо закончил свой рассказ. Хосю и Нехосю моргали и шевелили усами.

– Опасаться. Закрываться. Чтить традиции, – пропищал Нехосю.

– Открываться. Шагать вперёд. Быть смелым, – возразил Хосю.

– Эх, непросто тут всё, – задумчиво проговорил Стёпа. – Ведь и родителей понять можно, но вы! Живую дружбу прервать – это же так больно!

Стёпа замолчал, раздумывая.

– А сейчас ты испугался? – вдруг спросил он. – Что келе посчитал твой поступок плохим?

Урсо глядел перед собой.

– Да, – выдавил он. – Хотя я никогда не думал, что он плохой. Я подчинился, я не струсил! – отчаянно выкрикнул и тихо добавил: – А сейчас думаю, а вдруг Лелюкай правду сказал?

– Не думай, – Стёпа помотал головой и поправил шарф. – Так во что угодно можно поверить. Это перевёртыш! Специальный перевёртыш, чтобы ты засомневался.

– Ладно, – Урсо почесал затылок. – И правда, что это я? Лелюкаю верить! Но ведь я и сам до сих пор не знаю, правильно ли я поступил!

Урсо встал, походил и остановился.

– Спать давайте, что ли?

– Пора, – кивнул Стёпа.

Урсо и Стёпа устроились на матрасе, а Хосю и Нехосю – в кепке.

Уже засыпая, Стёпа пробормотал:

– А вы потом виделись?

Но в ответ услышал лишь ровное сопение Урсо. То ли он уже заснул, то ли просто не хотел говорить.