Ахигины задние лапы почти полностью исчезли в мутной вязкой жиже.

Стёпа звал на помощь Фидо, но в ответ была тишина.

– Думай о светлом, что всё будет хорошо! – крикнул Стёпа Ахиге.

– Я думаю о своей картине, она же у меня трагическая, про конец света! – Ахига пытался дотянуться до ветки.

– Перерисуй эту картину у себя в голове! – Стёпа замахал лапами.

– Как? Она гениальна в своей трагичности! Она красивая, и краску я долго подбирал! – Ахиге никак не удавалось схватить ветку.

Стёпа замотал головой, придумывая, как убедить Ахигу думать о хорошем.

– Представь, что свет и добро победят темноту и несчастья! – закричал Стёпа.

– А если не победят? – Ахига ухватился за ветку, но трясина уже засосала его почти по пояс.

– Ты не думай про «если»! – Стёпа нервно закашлялся. – Просто пусть в твоей картине победит свет!

– Я не смогу её заново перерисовать у себя в голове! – отчаянно прокричал в ответ Ахига. – Я так не умею! Хотел бы, да не умею!

Стёпа стал лихорадочно думать, и ему пришла в голову отличная мысль.

– Не надо заново! – крикнул он. – Просто представь, что через то, что ты рисовал, пробивается луч света, дай надежду! Добавь светлых красок!

Ахига всё глубже погружался в болото. Вот уже трясина подобралась к груди. Но Стёпины слова заставили его задуматься – Ахига закрыл глаза и мысленно начал рисовать на картине светлый луч. Сначала это давалось ему с трудом, но он, чувствуя холодную жижу болота всё выше, просто силой заставлял себя добавлять в картину надежду и свет.

– Композиция картины нарушается! – крикнул Ахига Стёпе. – Светлый луч, который я добавляю, очень яркий! Из-за него ничего другого в картине не видать!

– А так нарушишься ты сам, утонешь, и всё! – в сердцах сказал Стёпа. – Тебе что важнее – твоя жизнь или твои старые идеи? Оставь тот луч пока как есть, потом дорисуешь как надо! Скорее!

Ахига снова закрыл глаза, представил луч и разрешил ему прорезать тёмное пространство. «Стоп! Теперь картина будет выглядеть так!» – приказал он сам себе.

Серо-бурая жижа болота достигла его плеч и остановилась. Ахига больше не тонул. Но и выбраться самостоятельно тоже не мог. Он залип в трясине.

– Фидо-о-о! – опять громко позвал Стёпа. – Помоги на-а-ам!

Издалека послышался шум крыльев, и к ним подлетел Фидо.

Он изо всех сил потянул Ахигу за загривок, и Ахига уже смог вытащить из болота передние лапы.

– Да! – крикнул Стёпа. – Теперь ему надо большую палку, во-о-он ту!

Он указал на длинную корягу, лежавшую неподалёку. Фидо метнулся к ней, взял один конец в клюв и невысоко взлетел, волоча второй конец по болоту. Ахига ухватился за корягу, и Фидо со Стёпой стали тянуть. Ох и тяжело! Когда Ахига освободился больше чем по пояс, он уже смог выбраться сам, держась за ближайший куст.

– Уф! – выдохнул Ахига. – Спасибо, друзья! Без вас бы я того, был бы уже на дне этого зелёно-бурого киселя! Долго нам ещё?

– Бен говорил, что всего надо пройти сто тридцать три моих шага, – ответил Стёпа. – Мы прошли девяносто шагов, я считал.

– Ну теперь-то я пройду их легко! – сказал Ахига. – А Таиска и Бен на берегу?

– Да, – кивнул Фидо, – ждут вас. Я почему не сразу прилетел? Я их отвозил подальше от болота, а потом сразу к вам!

– Спасибо, Фидо, – обнял его Стёпа.

Ахига и Стёпа продолжили путь, а Фидо летел рядом. Теперь уже шагалось легче, Ахига держал в голове новый вид своей картины, а Стёпа думал об Оле. И трясина даже не пыталась засасывать их.

– Скоро закат, – сказал Стёпа, глянув на солнце. – У нас есть несколько часов до полуночи. Надо успеть!

– Успеем! – уверенно ответил Ахига.

И вот они уже на твёрдом берегу, а навстречу идут Бен с Таиской. Стёпа и Ахига посмотрели друг на друга и рассмеялись: до чего же они испачканы! Ахига искупался в ручье, а Стёпа тщательно обтёрся об траву. А потом они обняли друзей.

Таиска прыгала и танцевала.

– Ну вы большие молодцы! – сказал Бен скрипучим голосом. – Такой опасный путь пройти!

– Мы-то молодцы, – согласился Стёпа. – Но вот без Фидо было бы сложно!

– Да, Фидо, дружище, ещё раз благодарю тебя! – прижав лапы к сердцу, произнёс Ахига.

И друзья отправились к Адскому Гроту. Оставалось совсем немного.