Друзья были в пути два дня и две ночи. По дороге они встречали сломанные деревья, стаи погибших птиц, выброшенных на берег рыб, изъеденные насекомыми поляны – всё, что предвещало конец света и надвигающуюся трагедию. Это заставляло их стремиться к своей цели ещё быстрее, без ночлега и передышек на обед.

Наконец…

– Всё! – закричал Фидо Стёпе. – Смотри, Пантанал!

Они летели над бесчисленным количеством озёр замысловатой формы. Одни из них сверкали чистой синевой отражённого неба, другие были сплошь покрыты круглыми листьями кувшинок или затянуты какой-то зелёной мутью. За озёрами тянулось болото.

Они приземлились на берегу болота и стали ждать друзей.

– Фидо, это то самое?

– Да, похоже, оно – Стылое болото.

Зашуршала трава, затрещали ветки, и выскочил Ахига с Беном и Таиской.

– Уф! – выдохнул Ахига. – Мне надо немножко передохнуть.

Друзья перекусили – у Стёпы в рюкзачке ещё оставались бананы, а Таиска быстро насобирала орехов. Хосю и Нехосю тоже вылезли – подкрепиться и размять лапки.

– Через болото пойду я, мне надо проверить силу и веру в хорошее, – задумчиво сказал Стёпа.

– И я с тобой, – добавил Ахига. – А Бен и Таиска перелетят это гиблое место на Фидо.

Стёпа благодарно посмотрел на Ахигу: одному ему было бы идти через болото страшновато.

Фидо сокрушённо покачал головой.

– Только помните, пожалуйста, что это болото очень опасное! – сказал он.

– Да, нам Эдвин сказал, – ответил Стёпа, – что его пройти может только тот, кто верит в хорошее и в свет. Остальных болото губит. Но мне надо испытать себя – как же я буду сражаться с Кибунго и его слугами, если во мне нет веры?

– И я себя тоже испытаю! – добавил Ахига. – Во-первых, у меня нет выбора (для Фидо я слишком тяжёлый), а во-вторых, я же художник, творец, мне надо иметь сильный дух! Иначе получится не искусство, а тьфу! Или я не внук своего дедушки, который жил у великого Сальватора Вдали?!

И Ахига воинственно подкрутил усы.

– Ахига прав, – вздохнул Бен. – Всё логично говорит.

Таиска грустно пискнула: «Только будьте осторожны!»

– Опасно, но нужно, – сказал Нехосю.

– Смелость города берёт, – добавил Хосю известную поговорку.

И тараканы запрыгнули обратно в рюкзачок.

Болото встретило туманом молочного цвета и запахом сырости. То тут, то там торчали корявые кустики. Из водной мути хаотично поднимались влажные мшистые островки.

Друзья остановились на краю.

– Надо палку взять, – задумчиво проговорил Ахига. – Чтобы прощупывать тропу.

Он отломил у дерева две ветки: поменьше – для Стёпы, и побольше – для себя.

– Удачи! – сказал Фидо. – Будьте осторожны!

Бен и Таиска уже сидели на спине Фидо.

– Здесь через болото сто тридцать три Стёпиных шага, – сказал Бен. – Пусть они будут для вас лёгкими.

– Мы ждём на том берегу, – пискнула Таиска.

Фидо взлетел.

А Ахига и Стёпа двинулись вперёд. Чвак-чвак! – отозвалась зыбкая топь под ногами. Едва различимая тропка порой терялась среди тёмной воды и гниющей жухлой травы. Иногда откуда-то снизу вырывались струйки едкого газа. Ахига морщился.

– Недаром его называют Стылое болото, – досадливо сказал Ахига. – Вода холодная, трава холодная, земля холодная. Лапы уже окоченели!

Стёпа пошевелил хвостом – тот намок и стал куцым. Но холода Стёпа не чувствовал – он же был игрушечным и не ведал ни жары, ни холода.

Шагая по чавкающей трясине и нащупывая палкой тропу, Стёпа думал об Оле. Вспоминал, как она с ним играла, как укладывала рядом спать, как однажды посадила в рюкзак и принесла в школу – вот было весело! Образ Оли иногда ускользал от Стёпы, отдалялся – они давно не виделись. Но Стёпа силой мысли притягивал удаляющуюся картинку, увеличивал, рассматривал детали. И его сердце наполнялось радостью и светом. Он решил зафиксировать эти чувства и потрогал себя за правое ухо. «Теперь, если я захочу быстро вспомнить радость и свет, я потрогаю себя за правое ушко и наполнюсь ими!» Потом Стёпа стал представлять, как он прилетит в Санкт-Петербург, как Оля закружит его, как они будут пить чай с печеньем! Стёпа так ярко нарисовал это в своём воображении, увидел даже цвет мебели и новых занавесок! И его сердце наполнилось надеждой и верой, что всё будет хорошо. Он потрогал себя за левое ухо. «А теперь, если я захочу ощутить веру и надежду, я коснусь левого ушка и сразу вспомню их!»

Стёпа глянул на Ахигу – тот шёл рядом, нахмурившись, очень напряжённо высматривая путь впереди и с усилием вытаскивая лапы из тягучей жижи.

И вдруг Стёпа услышал шепоток, как будто заползающий прямо в голову:

– Пш-ш, Стёпа, пш-ш, скоро всё кончится, пш-ш, никогда Олю не увидишь, пш-ш!

Стёпа огляделся – вокруг никого, Ахига чуть отстал.

Как будто сама сырость нашёптывает ему. Стёпины лапы стали медленно погружаться в вязкую зыбь. Он помотал головой. Дотронулся сначала до правого ушка, потом до левого. Снова Олин облик возник у него перед глазами, и Стёпа ощутил радость, свет и надежду. Опершись на палку, с трудом вытащил лапы и двинулся вперёд. Уф! Хорошо!

– Ахига, – позвал он, не оборачиваясь. – Тебя тоже донимают эти коварные шепотки Стылого болота?

– Я от них искусством своим защищаюсь, – отозвался Ахига. – Ай, как нога влипла-то! И вторая!

Стёпа обернулся и обомлел – Ахига медленно погружался в трясину.