Что-то невыносимое впивалось в мой мозг, разрывая остатки сна. Пронзительный, монотонный крик. Я, не открывая глаз, нащупал подушку и с силой накрыл ей голову, зарылся лицом в матрас. Но вой пробивался сквозь пух и перья, будто отбойный молоток за стеной. В мозгу медленно всплыла мысль: «Заткните это чудовище кто-нибудь».

Я натянул одеяло на голову, пытаясь укрыться от крика, как от воздушной тревоги. Но этот звук был повсюду. Он вибрировал в костях.

«Убейте меня», — прошептал я, понимая, что сон окончен.

Я сбросил подушку, сел на кровати, потёр кулаками глаза. Первое за два года утро, когда можно было валяться до обеда… И этот адский шум.

Я брёл по коридору, волоча ноги, в одних боксерах, со взъерошенными волосами и с возмущением в душе. Я совершенно забыл про вчерашний разговор, про Ксюшу, про её сына. Она вчера так быстро сбежала.

Мой мир сузился до одной цели — найти и обезвредить источник этого звука.

Картина в прихожей заставила меня замереть на пороге.

Мама мужественно покачивала на руках маленькое, багровое от крика существо. Ксюша, бледная, в джинсах и короткой куртке, стояла рядом, готовая, кажется, расплакаться сама. На полу лежали две сумки — одна с цветочным принтом (её), другая, ярко-синяя, похожая на спортивную, видимо, принадлежала этому орущему Рэмбо.

— Ксюша, всё хорошо. Я его успокою. Мы справимся. Езжай, — говорила мама, но её голос тонул в рёве.

Ксюша металась, пытаясь что-то объяснить. — Он только проснулся, он не всегда такой капризный, ему нужно дать бутылочку с водой, но не холодную, а то…

Она увидела меня и резко замолчала. Мама последовала за её взглядом, и в её глазах вспыхнула идея.

— Вот и Серёжа! — объявила она так радостно, будто я явился не в одних трусах, а в доспехах и на белом коне. И прежде чем я успел моргнуть, она ловко переложила в мои руки орущего мальчугана. Он тут же замолчал, видимо, тк же охеревая от меня, как и я от него.

Я инстинктивно сгрёб его, боясь уронить. Он был маленький, но на удивление плотный и сильный. И очень, очень громкий, потому что начал орать снова, как только освоился на моих руках.

Крик бил мне прямо в ухо. Я стоял, оцепенев, и просто тупо смотрел на это сморщенное от плача личико.

Ксюша скользнула по мне смущённым взглядом, снова перевела его на маму. — Я… я в сумку памперсы положила, сколько было. Потом деньги скину ещё на пачку, если не хватит, — пролепетала она.

— Разберёмся, не переживай, — махнула рукой мама. — Я же как-то вот этого детину вырастила и без памперсов, — она кивнула на меня, — а он был ох какой горластый и недовольный. Езжай, Ксюша, а то опоздаешь.

Ксюша сделала шаг назад, потом порывисто шагнула вперёд, словно желая обнять сына напоследок, но мамин взгляд остановил её и Ксюша снова отступила, её глаза блестели.

— Я… я буду звонить, — выдохнула она и, развернувшись, почти выбежала за дверь.

Я стоял посреди коридора с орущим ребёнком на руках. Мама подняла с пола синюю сумку и с деловым видом направилась на кухню.

— Ну что, дядя Серёжа, — бросила она через плечо. — Принимай объект.

«Объект» в этот момент надрывно захлебнулся, закашлялся и, кажется, решил порвать в клочья мои барабанные перепонки. Выходные, блин, определённо складывались не по плану. Они превращались в самый долгий кошмар в моей жизни.

Я поплёлся за ней, чувствуя себя полным профаном. Годовалый ребёнок — это вам не хомячок. Малыш не унимался, его личико сморщилось от плача.

— Держи его получше, — скомандовала мама, наливая воду в бутылочку.

— Я вообще не понимаю, почему принимаю в этом участие, — проворчал я, перехватывая мальчугана покрепче. — И вообще, как его зовут?

— Костя, — напомнила мама. — А ты вспомни, сколько раз тебе Ксюша с уроками помогала, пришло твоё время отплатить ей за помощь.

Я попытался скорректировать хват, но от этого Костик заорал ещё громче. Мама вздохнула и подошла ко мне.

— Давай сюда нашего крикуна, — она ловко забрала ребёнка. — Иди умойся сначала. Приведёшь себя в порядок, потом будешь осваивать азы вождения с ребёнком, дядя Серёжа.

Я не стал спорить. В ванной, глядя на своё осунувшееся лицо в зеркале, я пытался осознать происходящее. Всего пять минут назад я мирно спал. А теперь я — «дядя Серёжа» с орущим годовалым соседским ребёнком на руках.

Когда я вернулся на кухню, картина была уже более мирной. Мама, укачивая Костика на руках, что-то негромко ему напевала. На столе стояла бутылочка с соком.

— Держи, — мама протянула мне ребёнка. — Только не тряси его как мешок с картошкой.

Я снова принял в свои объятия маленького Костика. На этот раз он не закричал сразу, а лишь шмыгнул носом и уставился на меня большими, влажными от слёз глазами. И в этот раз я разглядел их лучше. Синие, почти голубые. Прямо как у меня на детских фото. И разрез... тот же самый. Кого-то он мне напоминал. Сердце мощно стукнуло, разнося эхо по венам. Я замер, тут же отогнал эту мысль. Да не бред. Показалось. Наверное.

— Ну что, познакомились? — улыбнулась мама, наблюдая за нами. — Теперь дай ему попить. А я пока заварю свежего чаю. Думаю, тебе он сейчас очень пригодится.

Я осторожно присел на стул, прижимая к себе ребенка. Костик сморщился, как будто собирался снова заплакать, но потом его взгляд упал на чашку-непроливайку в моей руке. Он потянулся к ней маленькими, но удивительно крепкими пальцами.

— Ну, давай, — пробормотал я, поднося поильник к его рту. — Только, чур, не орать.

Он схватил её губами и начал жадно пить. В кухне наконец-то воцарилась тишина. А из головы не исчезала навязчивая мысль. Я пытался вспомнить ту ночь. Какого числа это было? В июне, нет в августе. А потом я уехал.

Так значит, сентябрь — раз, октябрь — два, ноябрь — три... значит, родился в мае. А сейчас август и если бы он был моим, то ему должно быть год и три месяца.

— Мам, а сколько Косте? — спросил у мамы.