Мамина кухня. Вроде бы ничего не изменилось: тот же потрескавшийся подоконник, по которому пляшет солнечный зайчик, тот же запах — чай, ванилин и что-то неуловимо-родное, что навсегда впитывается в подкорку как «дом». Я развалился на стуле, с наслаждением делая глоток крепкого чая, который заварила мама. Чувствую себя космонавтом, приземлившимся на родную планету после двух лет в другой галактике. Галактике под названием «Москва».

— Мам, да ты только послушай себя, — я очертил рукой пространство кухни. — Хрущёвка. Пятый этаж, лифта нет. Ремонт… ладно, про ремонт я промолчу. Я могу купить тебе трёшку в том ЖК у озера. С охраной, лифтом.

Мама, пухленькая, в своём вечном цветастом халате, только махнула рукой, помешивая что-то в кастрюльке.

— Охранник мне тут нужен, как зайцу стоп-сигнал. А от этих парковок всё равно все на лавочках сидят. Здесь я всех знаю, поликлиника в пяти минутах. Зачем мне твои хоромы? Одной-то. Детей, кроме тебя нет. И внуков тоже…

В её голосе прозвучал легкий упрёк. Я готовился парировать, но в дверь позвонили.

— Кто бы это? — оживилась мама и пошла открывать.

Я закрыл глаза. Вот оно. Для мамы я был всё тем же — Серёжка Воронов, местный хулиган и двоечник, а не Сергей Игоревич, совладелец стартапа с миллионными оборотами. Я приехал на два дня, чтобы понежиться в лучах материнской любви и… да, признаться, немного покичиться перед бывшими соседями. Смотрите, мол, каким вырос.

Мысли оборвались, когда в кухню вернулась мама, а следом за ней…

Я замер.

В проёме стояла Ксюша. Ксюша Мягкова, с нашей лестничной площадки. Та самая, с которой… короче, та самая. В простой хлопковой футболке с потускневшим принтом и в поношенных джинсовых шортах. Волосы собраны в небрежный хвостик, на лице — ноль косметики. Увидев меня, она вросла в пол, и по её щекам пополз предательский румянец.

«Чёрт возьми, — пронеслось у меня в голове. — А она… а она стала другой».

Нет, не стала. Она всегда была такой — настоящей. Но после двух лет московского «гламура», этих идеальных, будто на подбор, кукол с накачанными губами и безупречным макияжем, её простая, чуть растрёпанная естественность показалась особенно настоящей и...красивой. Очень свежо.

— Привет, Сереж, — тихо выдохнула она.

— Ксюш… Привет, — я кивнул, чувствуя себя перед неловко. Особенно после последней нашей встречи.

— Ксюшенька, ты за вареньем? — вступила мама, разряжая обстановку. — Сейчас, родная, достану.

Она скрылась в кладовке, оставив нас в гулком, неловком молчании. Ксюша не знала, куда деть глаза, теребя край своей футболки. Я же сканировал её изящную фигурку, мысленно проклиная всё на свете. Призрак той ночи перед моим отъездом витал между нами, плотный и невысказанный.

И всё-таки она похорошела, и грудь появилась, раньше плоской доской была, а сейчас есть за что поддержаться. И бедра пошире стали.

— Ну, как ты? — одновременно произнесли и снова замолчали.

— Хорошо, — ответила она.

— У меня тоже всё хорошо.

Вернулась мама с банкой малинового варенья. — На Ксюш, держи. Хорошее варенье, полезное. У Сережи когда температура была я всегда ему давала. — Спасибо, Лидия Петровна, — Ксюша потянулась за банкой.

— Как дела-то? — не унималась мама. — Тяжело одной?

— Да ничего, нормально, — Ксюша бросила короткий взгляд на меня и снова опустила глаза. Она нервничала и это было видно. Как будто мы были не бывшими друзья детства, а незнакомцами.

— А Костик как? Температура спала? — продолжала мама.

— Да, уже лучше, — лицо Ксюши на секунду оживилось.

— Зубы, наверное?

— Ага, они, — кивнула она с видимым облегчением.

Я переводил взгляд с одной на другую, пока до меня не дошёл смысл их разговора. Костик? Зубы?

— Погоди… У тебя что, ребёнок есть? — переспросил я, когда до меня дошло.

Она покраснела так, будто я спросил про её нижнее бельё или напомнил про нашу последнюю встречу, которая закончилась неожиданно для нас обоих. Кивнула, глядя в пол. — Есть. Сын.

Мама вздохнула, полная сочувствия. — А ты когда в Питер-то уезжаешь, Ксюш? На экзамен…

Ксюша вся съёжилась. Пожала плечами. — Да, наверно, не получится. Костю не с кем оставить. Мама не может, у неё с давлением плохо, астма. Так что… пока никак.

— Как же это! — всплеснула руками мама. — Это ведь остался последний экзамен? Ну так нельзя!

— Да ничего, перенесу на следующий год, — пожала плечами Ксюша, и в её голосе полное смирение перед судьбой. — Просто… вариантов нет. Попросить некого.

— Как это некого! — возмутилась мама, и в её глазах зажёгся знакомый боевой огонёк. — Меня можешь попросить! Я с удовольствием посижу с Костей!

Я мысленно похвалил её. Молодец, мам, решила проблему соседки. Отличный повод для меня мысленно вернуться к планам на выходные: встретиться с пацанами, может на рыбалку махнуть. Отдохнуть, чёрт возьми, я это заслужил. Два года в отпуске не был.

— А Серёжа мне поможет, — бодро добавила мама.

У меня челюсть буквально отвалилась. Я уставился на неё, не веря своим ушам.

Я? Сергей Воронов, чьё время расписано по минутам, который приехал отдохнуть от всей этой суеты…

Нянька? Для ребёнка Ксюши?

Я поймал её взгляд — испуганный, растерянный, полный какой-то дикой надежды и неуверенности одновременно. И весь мой крутой московский лоск, вся напускная важность, с которой я тут восседал, в один миг испарились. Растворились в маминой кухне, нахально уступив место суровой реальности в виде банки малинового варенья и сына моей бывшей… подруги.

Выходные, блин, определённо складывались не по плану.