Материал Ирины должен был выйти в понедельник. Всю неделю до этого Ксения жила как на иголках — не спала, почти не ела, вздрагивала от каждого звонка в дверь. Дмитрий почти не отходил от неё, но даже его присутствие не могло заглушить страх.

Алина приехала к ней в субботу утром. Привезла с собой домашние пирожки — дядя Витя передал с оказией, начинённые картошкой и луком, пахнущие деревней и детством.

— Ты выглядишь ужасно, — сказала Алина, разглядывая подругу. — Синяки под глазами, кожа серая. Ты спишь вообще?

— Нет, — честно призналась Ксения. — Каждую ночь мне снится та женщина. Елена. Её глаза. И голос: «Помогите». А я не могу. Я ничего не могу.

— Уже можешь, — возразила Алина. — Ирина сказала, материал сильный. После его публикации клинику закроют. А тех женщин — освободят.

— А если нет? Если их вывезут раньше? Если кто-то предупредит?

— Тогда у нас есть копии. И мы пойдём в прокуратуру, в ФСБ, к президенту, если понадобится. — Алина взяла её за руку. — Мы не одни, Ксюша. Запомни это.

Ксения посмотрела на неё — и вдруг увидела не ту испуганную девушку, которую встретила полгода назад, а сильную женщину, готовую сражаться.

— Ты изменилась, — сказала Ксения.

— Я тоже так думаю, — Алина улыбнулась. — Иногда, чтобы измениться, нужно упасть на самое дно. А потом оттолкнуться.

Они пили чай с пирожками, говорили о пустяках — о погоде, об учёбе, о том, что Катя пригласила Алину на день рождения в следующий уикенд. Обычные разговоры, которых так не хватало в последние месяцы.

А в это время в СИЗО Виктор получал посылку от адвоката. Внутри — свежие газеты, сигареты и запечатанный конверт без обратного адреса.

Он вскрыл конверт, вытащил фотографию. На ней была Ксения — выходящая из машины у ворот клиники. Рядом Дмитрий и незнакомая женщина в очках.

Виктор улыбнулся.

— Молодцы, — сказал он вслух. — Играйте, играйте. Чем больше шума — тем быстрее я вас найду.

Он спрятал фотографию под матрас, где уже лежала целая коллекция — снимки Алины у университета, Марка у бассейна, матери в монастыре. Каждый день его люди присылали что-то новое. Каждый день он знал о них чуть больше.

Тюремная камера была его штабом. И он готовил операцию.

В воскресенье вечером Ирина позвонила Ксении.

— Завтра утром публикация, — сказала она. — В десять часов. Будьте готовы к звонкам. Журналисты захотят комментариев.

— Мы готовы, — ответила Ксения.

— И ещё... — Ирина помолчала. — Мне кажется, за нами следят. Вчера я заметила машину у своего дома. Чёрную «Ладу». Без номеров.

— Думаешь, это они?

— Кто-то. Будьте осторожны. Не ходите по тёмным улицам, не открывайте дверь незнакомцам. Я серьёзно.

— Хорошо, — Ксения почувствовала, как холодок пробежал по спине. — Ты тоже береги себя.

Она отключилась и посмотрела на Дмитрия, который сидел на диване с ноутбуком.

— За нами следят, — сказала она. — Ирина сказала.

— Я знаю, — ответил он спокойно. — Я заметил ещё три дня назад. Но не хотел тебя пугать.

— И что делать?

— То, что планировали. Опубликовать материал. Привлечь внимание. Чем больше людей узнает — тем меньше у них шансов сделать нам больно.

— А если они решат убрать нас до публикации?

Дмитрий подошёл к ней, взял за плечи, заглянул в глаза.

— Тогда мы будем готовы, — сказал он. — Я купил кое-что.

Он достал из рюкзака газовый баллончик и электрошокер.

— Ты серьёзно? — Ксения округлила глаза.

— Более чем. — Дмитрий положил оружие на стол. — Мы играем по их правилам. А их правила — жестокие. Значит, и мы должны быть жестокими.

Ксения смотрела на электрошокер — чёрный, угловатый, с металлическими контактами. Внутри боролись два чувства: страх и решимость.

— Научи меня пользоваться, — сказала она.

Понедельник, 10:00.

Статья Ирины вышла под заголовком: «Клиника страха: как частные реабилитационные центры превращаются в тюрьмы для неугодных женщин».

В ней были фотографии — те самые, что удалось сделать скрытой камерой. Решётки на окнах, кровать с ремнями, пустые глаза пациентки по имени Елена. И показания Ксении — её голос, записанный на диктофон, превращённый в текст.

«Меня хотели отправить туда, — цитировала Ирина слова Ксении. — Мой муж сказал, что я сумасшедшая. Что мне нужна помощь. Но настоящая помощь — это не решётки и не электрошок. Это свобода».

Статью перепостили сотни раз уже в первый час. К вечеру о ней говорили все — от блогеров до депутатов Государственной Думы.

Клинику закрыли на проверку через два дня. Елену и ещё двенадцать женщин освободили — истощённых, запуганных, но живых.

Ксения плакала, когда увидела новости.