Третий день суда я запомнила на всю жизнь. Не потому, что он был особенным. А потому, что именно в этот день рухнула последняя стена лжи, которую Виктор выстраивал годами.

Мы вошли в зал под пристальными взглядами журналистов. Их стало больше — история о молодой жене, сбежавшей от мужа-тирана, о бывшей партнёрше, едва не убитой по его приказу, о матери, предавшей сына, — всё это пахло сенсацией. Камеры щёлкали, микрофоны тянулись к нам, но охрана не подпускала никого ближе, чем на десять метров.

Виктор уже сидел в клетке. Сегодня он выглядел хуже — под глазами залегли тени, рубашка была мятой. Не спал? Или нервы всё-таки дали о себе знать? Мне хотелось верить, что он тоже страдает. Хотя бы немного.

— Сегодня мы заслушаем заключительные показания, — объявила судья Кравцова. — После чего суд удалится на вынесение приговора.

Я сжала руку Ксении. Она сидела рядом, бледная, но спокойная. Дмитрий пришёл с ней сегодня — сидел на скамье для публики, поддерживая её взглядом. Это было не по правилам, но Андрей договорился.

Первым вызвали Бориса. Он поднялся на трибуну, грузный, неловкий, в дешёвом костюме, который был ему мал. Я смотрела на него и вспоминала ту яхту, тот пьяный вечер, его наглый взгляд. Тогда он казался врагом. Теперь — союзником. Странная штука жизнь.

— Борис Игнатьевич, — начала прокурор. — Расскажите суду о ваших отношениях с подсудимым.

— Мы партнёры были, — сказал он хрипло. — В смысле, в бизнесе. По поставкам запчастей.

— Вы знали о схемах ухода от налогов, которые использовал Виктор?

— Знал. Участвовал даже.

В зале прошелестел шум. Виктор напрягся, его адвокаты зашептались.

— Почему вы решили дать показания против подсудимого?

— Потому что он меня кинул, — голос Бориса стал твёрже. — Я ему верил, а он меня — в расход. Оставил без денег, без бизнеса. Я старый человек. Мне терять нечего.

— Вы подтверждаете, что подсудимый угрожал вам физической расправой?

— Подтверждаю. Сказал, что, если я не заткнусь, он найдёт на меня управу. А я знаю, что это значит. Он уже так делал. С Ксенией.

Виктор вскочил.

— Ложь! Он врёт! Он пьяница и неудачник!

— Подсудимому слово не предоставлялось! — стукнула молотком Кравцова. — Адвокаты, утихомирьте вашего клиента, иначе я применю меры.

Виктора усадили. Борис продолжал. Рассказывал о схемах, о подставных фирмах, о деньгах, которые выводились через автосервисы в офшоры. Следователи представили документы — те самые, что Борис сохранил на всякий случай.

Судья изучала их долго, придирчиво. Потом кивнула.

— Принимается.

Ксения выдохнула. Я почувствовала, как её напряжение немного спало.

После Бориса вызвали Елену. Она поднялась на трибуну, бледная, но с прямой спиной. Я видела, как дрожат её руки, но голос был твёрдым.

— Елена Станиславовна, — прокурор посмотрел на неё с уважением. — Вы подтверждаете свои показания, данные на следствии?

— Подтверждаю.

— Вы не боитесь последствий? Ваш сын...

— Я боюсь, — перебила Елена. — Очень боюсь. Но я должна это сделать. Ради него. Чтобы он остановился.

Она рассказала о том, как Виктор угрожал ей, когда она отказалась от первых показаний. О том, как он обещал покончить с собой. О том, как она поняла, что единственный способ спасти сына — это посадить его.

— Вы любите своего сына? — спросила прокурор.

— Больше жизни, — ответила Елена, и её голос дрогнул. — Но я больше не могу смотреть, как он разрушает жизни других людей. И свою собственную.

Виктор смотрел на мать, и в его глазах была ненависть. Чистая, незамутнённая ненависть. Он не простит ей. Никогда.

— Спасибо, Елена Станиславовна, — сказала прокурор. — Вы свободны.

Елена вернулась на место. Я взяла её за руку — холодную, дрожащую.

— Вы молодец, — прошептала я.

— Я сделала это ради него, — ответила она. — Но он никогда не поймёт.

Потом слово предоставили мне. Я поднялась, чувствуя, как колотится сердце. Прошла к трибуне, положила руки на дерево.

— Алина, — прокурор улыбнулась мне. — Расскажите суду о последней угрозе, которую вы получили от подсудимого.

Я рассказала. О том звонке из СИЗО, о его словах: «Ты пожалеешь». О том, как он обещал уничтожить всех, кто против него.

— Вы боитесь за свою жизнь? — спросила прокурор.

— Да, — ответила я. — Но я больше боюсь, что он выйдет на свободу и продолжит делать то, что делал.

— Вы готовы подтвердить свои показания под присягой?

— Да.

Я вернулась на место. Ксения обняла меня.

— Ты молодец, — сказала она.

— Я просто сказала правду, — ответила я.

После обеда слово предоставили адвокатам Виктора. Они говорили долго, убедительно, пытаясь доказать, что все обвинения сфабрикованы, что документы подделаны, что свидетели лгут.