Второй день суда начался с того, что Ксения проснулась раньше всех. Я слышала, как она ходит по комнате — медленно, шаркая тапками, иногда останавливаясь, чтобы перевести дыхание. Рана всё ещё давала о себе знать, но она держалась. Она всегда держалась.

Мы выехали в семь утра. Дорога была скользкой, и дядя Витя вёл машину медленнее обычного. Ксения сидела рядом со мной на заднем сиденье, сжимая в руке маленький крестик — Елена дала его ей перед выходом, сказав, что это на удачу. Я не верила в удачу. Я верила в документы, показания и в судью Кравцову, которая вчера несколько раз одёрнула адвокатов Виктора.

— Ты готова? — спросила я Ксению.

— Нет, — ответила она честно. — Но я пойду.

Марк сидел впереди, молчал. Он почти не разговаривал со мной последние два дня — думал о сестре, о суде, о том, что будет, если Виктора оправдают. Я не давила. Он имел право на своё молчание.

Мосгорсуд встретил нас толпой журналистов. Кто-то крикнул: «Алина, как вы себя чувствуете?», кто-то: «Правда ли, что Виктор угрожал вам убийством?» Я не отвечала. Андрей запретил любые комментарии до вынесения приговора.

Мы прошли в зал. Виктор уже сидел в клетке — спокойный, выбритый, в идеально отглаженной рубашке. Откуда в тюрьме такие рубашки? Ответ я знала: деньги. Деньги решают всё. Даже здесь.

Он посмотрел на меня, и его губы тронула лёгкая улыбка. Я отвернулась.

Судья Кравцова вошла ровно в десять. Секретарь объявил о продолжении заседания.

— Слово предоставляется свидетелям защиты, — сказала судья.

Адвокаты Виктора вызвали сначала его партнёра по бизнесу — молодого человека лет тридцати, в дорогом костюме, с наглым, уверенным взглядом. Он рассказал, что Виктор — честный предприниматель, что все обвинения — ложь, что Ксения и я — две сумасшедшие женщины, которые хотят денег.

— Вы знаете о том, что Виктор угрожал Ксении Ветровой? — спросил прокурор.

— Нет, — ответил партнёр. — Это неправда.

— Вы знаете о том, что он подделал документы, чтобы лишить её доли в бизнесе?

— Это ложь. У неё не было никакой доли.

Ксения сжала мою руку. Я чувствовала, как дрожат её пальцы.

Потом вызвали ещё двух свидетелей — бывших сотрудников автосервиса, которые подтвердили, что Виктор — хороший начальник, что он никогда никому не угрожал, что мы с Ксенией всё выдумали.

Я слушала их и чувствовала, как внутри поднимается злость. Они врали. Все они врали. И получали за это деньги.

— Слово предоставляется подсудимому, — сказала судья.

Виктор встал. Поправил рубашку, посмотрел на присяжных, на судью, на нас. Его голос был спокойным, уверенным, почти ласковым.

— Я не совершал этих преступлений, — начал он. — Моя жена и моя бывшая партнёрша оклеветали меня из мести. Я любил Алину. Я заботился о ней. А она предала меня.

— Каким образом вы заботились о ней? — спросил прокурор.

— Обеспечивал её. Дал ей дом, деньги, путешествия. Она ни в чём не нуждалась.

— А угрозы? А контроль? А то, что вы запрещали ей встречаться с друзьями?

— Это ложь. Я никогда не запрещал.

Я не выдержала.

— Ложь! — крикнула я, вскакивая с места. — Ты врал мне каждый день! Каждый час! Каждую минуту!

— Свидетельнице слово не предоставлялось! — стукнула молотком судья. — Прошу соблюдать порядок!

Я села. Руки дрожали. Ксения сжала мою ладонь.

Виктор смотрел на меня с лёгкой улыбкой. Ему нравилось, что я вышла из себя. Это играло ему на руку.

— Продолжайте, — сказала судья.

Виктор рассказывал о нашей любви, о том, как мы познакомились, как поженились. Его голос был проникновенным, почти печальным. Он говорил о том, как я изменилась после знакомства с Марком, как он пытался меня спасти, как я его предала.

Я слушала и не верила своим ушам. Он переворачивал всё с ног на голову. Жертвой был он. Не я. Не Ксения. Он.

— Вы угрожали Ксении Ветровой физической расправой? — спросил прокурор.

— Нет, — ответил Виктор. — Это она угрожала мне. Когда я решил прекратить наши отношения, она стала меня шантажировать.

— У вас есть доказательства?

— Есть показания свидетелей.

— Которые работают на вас.

— Они говорят правду.

Допрос продолжался ещё час. Виктор отвечал на вопросы уклончиво, ловко, профессионально. Он был хорошим актёром. Я всегда это знала.

Когда он закончил, судья объявила перерыв на обед.

Мы вышли в коридор. Я чувствовала себя разбитой.

— Он врёт, — сказала я. — Всё врёт.

— Знаю, — ответила Ксения. — Но судья видит правду.

— Ты уверена?

— Нет. Но я надеюсь.

Марк принёс нам кофе. Мы пили молча, глядя на серое небо за окном.