Две недели до суда. Четырнадцать дней, которые растянулись в бесконечность. Я считала их как заключённый, ожидающий приговора. Только теперь приговор должны были вынести не мне. Ему.

Ксения поправлялась медленно. Трость сменилась на лёгкую хромоту, но она всё ещё не могла долго стоять или ходить. Врачи говорили, что пройдёт несколько месяцев, прежде чем она вернётся к нормальной жизни. Если вообще вернётся. Ножевое ранение оставило след не только на теле, но и в душе. По ночам она кричала во сне. Марк вскакивал, бежал к ней, обнимал, успокаивал. Но кошмары не уходили.

Я тоже не спала. Смотрела в потолок, слушала, как за стеной мечется Ксения, и думала о Викторе. О том, что он сделал с ней. О том, что пытался сделать со мной. О том, что будет, когда он выйдет на свободу. Если выйдет.

— Не выйдет, — сказал Андрей на очередной встрече. — Теперь у нас есть всё. Показания Елены, Ксении, Бориса. Документы, записи, вещественные доказательства. Даже если Виктор нанял самых лучших адвокатов, они ничего не смогут сделать.

— А если смогут? — спросила я.

— Не смогут, — повторил он. — Я гарантирую.

Я хотела верить. Но внутри жил червячок сомнения, который точил меня изнутри.

В доме дяди Вити царила напряжённая атмосфера. Мы жили как в осаждённой крепости — никто не выходил без сопровождения, окна были занавешены, двери заперты на два замка. Елена почти не высовывалась из своей комнаты — ей было стыдно. И страшно. Она боялась, что Виктор найдёт способ добраться до неё даже из тюрьмы.

— Не найдёт, — успокаивал её дядя Витя. — Я за вами присматриваю.

Дядя Витя оказался не просто старым другом Андрея. Он был бывшим оперативником, вышедшим на пенсию, но сохранившим связи и навыки. Его дом был оборудован сигнализацией, а в подвале хранилось оружие. Настоящее, боевое. Я старалась туда не заглядывать.

Марк проводил дни за ноутбуком — общался с Андреем, следил за новостями, искал информацию о Викторе. Иногда он выходил на крыльцо, курил и смотрел на лес. Я знала, что он думает о сестре. О том, что едва не потерял её. О том, что винит себя.

— Это не твоя вина, — сказала я ему однажды.

— Моя, — ответил он, не оборачиваясь. — Я должен был быть с ней. Защитить.

— Ты не мог знать, что на неё нападут.

— Должен был знать. Виктор опасен. Я предупреждал её, чтобы не выходила одна. Она не послушалась.

— Ты не можешь контролировать других людей, Марк. Только себя.

Он повернулся ко мне. В его глазах была боль.

— Я не хочу потерять ещё кого-то, — сказал он тихо. — Тебя. Её. Кого бы то ни было.

— Не потеряешь, — ответила я. — Мы живучие.

Он усмехнулся, но в усмешке не было радости.

За неделю до суда приехал Андрей. Он выглядел уставшим, но довольным.

— Виктора этапируют в Москву, — сказал он. — Суд будет проходить в Мосгорсуде. Дело громкое, привлечено много журналистов. Это хорошо — меньше шансов, что его замнут.

— Кто будет судья? — спросил Марк.

— Назначили Кравцову. Она известна своей жёсткостью. Неподкупна, насколько это возможно в нашей системе.

— А адвокаты?

— Лучшие, каких смог нанять Виктор. Но даже они бессильны против доказательств.

Андрей уехал так же внезапно, как и приехал. Мы остались ждать. Четыре дня до суда.

Ксения в эти дни почти не разговаривала. Сидела у окна, смотрела на лес, иногда рисовала. Её рисунки были мрачными — чёрные деревья, серое небо, одинокая фигура на снегу. Я не спрашивала, что это значит. Боялась услышать ответ.

Елена пыталась заговорить с ней, но Ксения отмахивалась. Она не простила её. Не могла. Слишком много боли. Слишком много страха.

Я понимала Ксению. И понимала Елену. Но не могла выбрать сторону. Потому что обе были правы. И обе были неправы.

За два дня до суда случилось нечто, что заставило нас всех замереть.

Позвонил Андрей. Его голос был напряжённым, почти паническим.

— Виктора перевели в другую камеру, — сказал он. — Якобы для его же безопасности. Но я узнал, что эта камера имеет прямой доступ к адвокатским встречам без видеонаблюдения.

— И что это значит? — спросила я.

— Это значит, что он может готовить новые приказы. Новые угрозы. Нам нужно быть очень осторожными.

— Он в тюрьме! Что он может сделать?

— У него деньги, Алина. Деньги решают всё. Даже в тюрьме.

Я положила трубку и посмотрела на Марка. Он стоял в дверях, бледный, с каменным лицом.

— Я не позволю ему причинить вам вред, — сказал он.

— Ты не сможешь нас защитить, если его люди придут сюда, — ответила я. — Дом дяди Вити — не крепость.

— Тогда мы уедем.

— Куда? От него не скрыться.

— Есть места. Андрей знает.

Я хотела возразить, но передумала. Спорить было бесполезно.