Я не поверила своим ушам, когда услышала эту новость.

Это случилось на следующий день после показаний Бориса. Мы сидели на кухне у дяди Вити, пили чай и почти не разговаривали.

Потом зазвонил телефон.

Андрей. Его голос был чужим — сдавленным, почти незнакомым. Я не сразу поняла, что он говорит. Слова сливались в один белый шум.

— Алина, слушай меня внимательно. Ксения... с ней случилось несчастье. Она в больнице. Состояние тяжёлое.

Я замерла. Кружка выпала из рук, разбилась об пол.

— Что значит «несчастье»? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— На неё напали. Когда она выходила из магазина. Удар ножом. Скорая приехала быстро, но она потеряла много крови.

Я смотрела на Марка. Он побледнел так, что его лицо стало одного цвета со снегом за окном.

— Кто? — спросил он, выхватывая у меня телефон.

— Полиция ищет. Но предварительно — люди Виктора. Те, кто не успел уехать.

Марк бросил трубку и выбежал из дома. Я кинулась за ним. Елена осталась сидеть за столом, закрыв лицо руками. Дядя Витя уже надевал куртку.

— Я с вами, — сказал он.

Мы мчались по заснеженной трассе, нарушая все мыслимые правила. Марк вёл машину, сжимая руль так, что костяшки побелели. Я сидела рядом, смотрела на дорогу и молилась — всем богам, в которых не верила.

Больница находилась в областном центре — серое, унылое здание с выбитыми стёклами на первом этаже. Мы вбежали в приёмный покой. Марк схватил медсестру за плечи.

— Где Ксения Ветрова? Ножевое ранение!

— В реанимации, — ответила женщина спокойно, привычно. — Врачи делают операцию. Ждите здесь.

Ждать было невыносимо. Мы сидели на пластиковых стульях в коридоре, глядя на закрытую дверь реанимации. Часы показывали семь вечера. Потом восемь. Потом девять.

В десять дверь открылась. Вышел хирург — уставший, в окровавленном халате.

— Ксения Ветрова? — спросил Марк, вскакивая.

Хирург снял маску. Его лицо было серьёзным, почти каменным.

— Операция прошла успешно. Нож задел печень, но мы остановили кровотечение. Ближайшие два дня — критические. Если выживет — поправится.

— Что значит «если выживет»? — я схватила его за рукав. — Вы должны её спасти!

— Мы делаем всё возможное, — ответил он устало. — Остальное зависит от неё.

Нам разрешили зайти в палату интенсивной терапии на пять минут. Ксения лежала на койке, бледная, как полотно, вся в трубках и проводах. Аппарат искусственного дыхания мерно гудел, поднимая и опуская её грудную клетку.

Марк подошёл к ней, взял за руку. Её пальцы были холодными, безжизненными.

— Ксюша, — прошептал он. — Ты слышишь меня? Держись. Пожалуйста. Ты сильная. Ты всегда была сильной.

Я стояла в дверях, смотрела на них и чувствовала, как внутри всё разрывается. Это я во всём виновата. Если бы не я, Ксения не вернулась бы в Москву. Не пошла бы в тот магазин. Не встретила бы убийцу.

— Не вини себя, — сказал дядя Витя, положив руку мне на плечо. — Это не твоя вина.

— Чья же? — спросила я горько. — Виктора. Который в тюрьме, но продолжает убивать.

— Его посадят. Надолго. За покушение на убийство дают большой срок.

— А если она умрёт? Тогда будет статья за убийство. Но её это уже не вернёт.

Я вышла в коридор, села на пол, прислонившись спиной к холодной стене. Слёз не было. Только пустота.

Ночь мы провели в больнице. Марк не отходил от палаты Ксении. Я сидела в коридоре, пила остывший кофе из автомата и смотрела на дверь реанимации. Елена осталась у дяди Вити — она не могла смотреть на Ксению. Ей было стыдно. И страшно.

Утром приехал Андрей. Он выглядел так, будто не спал всю ночь.

— Полиция задержала подозреваемого, — сказал он. — Обычный уголовник, нанятый через посредников. Виктора он не называет, но мы знаем, чьих рук дело.

— Этого достаточно, чтобы дать ему срок? — спросила я.

— Для статьи «Заказное убийство» — да. Но нужно доказать связь с Виктором. Адвокаты будут отпираться.

— Он сидит в тюрьме! Как он мог организовать нападение?

— У него связи. Деньги. Он мог передать приказ через волю. Следователи проверяют его звонки и встречи с адвокатами.

— Медленно, — сказала я. — Всё это слишком медленно.

— Правосудие не терпит суеты, — ответил Андрей. — Но оно свершится. Я обещаю.

В полдень Ксения открыла глаза.

Марк позвал меня. Я вбежала в палату, увидела её взгляд — мутный, ещё не совсем осознанный, но живой.

— Ты как? — спросил Марк, сжимая её руку.

— Как после поезда, — прошептала она. — Жива. Но всё болит.

— Ты молодец, — сказала я, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. — Ты выжила.