Утро началось с того, что дядя Витя разбудил нас стуком в дверь. Я открыла глаза и увидела его суровое, обветренное лицо, которое в сером свете рассвета казалось высеченным из гранита.

— Вставайте, — сказал он без приветствия. — Андрей звонил. Через час приедет. Сказал, что дело сдвинулось.

Я села на раскладушке, чувствуя, как затекли все мышцы. Спать на чужом полу в доме, где пахнет дровами и старыми коврами, — это не то же самое, что на перине в элитной квартире. Но я не жаловалась. Лучше так, чем в золотой клетке.

Марк уже был на ногах. Он стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на заснеженный двор. Ксения и Елена ещё спали в соседней комнате — тихо, почти беззвучно, как будто боялись, что их услышат.

Я вышла на кухню, налила себе кружку кипятка — кофе кончился ещё вчера. Дядя Витя сидел за столом, чистил ружьё. Я старалась не смотреть на него. Что-то в этом занятии внушало спокойствие, но и тревожило одновременно.

— Не бойся, девонька, — сказал он, заметив мой взгляд. — Это для защиты. Вас вчера могли и не найти, но кто знает, что будет сегодня.

— Вы думаете, они вернутся?

— Не знаю. Но лучше быть готовым.

Он замолчал, и я не стала задавать больше вопросов.

Андрей приехал ровно через час, как и обещал. С ним был Сергей — тот самый частный детектив, который проникал в квартиру Виктора. Сергей выглядел уставшим, но собранным. Он кивнул мне, поздоровался с Марком и прошёл к столу.

— Борис даёт показания сегодня в десять, — сказал Андрей, разворачивая планшет. — Мы должны быть там. Все, кроме Елены. Её оставим здесь, под охраной дяди Вити.

— Почему я не могу поехать? — спросила Елена, выходя из комнаты. Она выглядела помятой, но уже одетой.

— Потому что вы — главная цель, — жёстко ответил Андрей. — Если Виктор узнает, что вы будете на заседании, он может попытаться что-то сделать. Даже из СИЗО.

Елена хотела возразить, но передумала. Только кивнула и села на стул, сжав руки в замок.

Мы выехали через пятнадцать минут. Андрей вёл машину, Сергей сидел на пассажирском, я, Марк и Ксения — сзади. В дороге почти не говорили. Каждый думал о своём. Я — о том, каким окажется Борис. Тот пьяный, грубый мужик с яхты. Сможет ли он дать внятные показания? Не сорвётся ли в последний момент?

Следственный комитет встретил нас всё той же казённой атмосферой. Но теперь я чувствовала себя увереннее. Не спокойнее — увереннее. Как будто за плечами был уже пройденный бой, и я знала, что могу выстоять.

Нас провели в комнату для свидетелей — небольшую, с окном, выходящим на серое небо. Там уже сидел адвокат Бориса — молодой парень в дешёвом костюме, с нервным взглядом.

— Он готов, — сказал он, пожимая руки. — Но просит, чтобы вы были рядом. Говорит, ему нужно видеть, ради кого он рискует.

— Ради себя, — поправила Ксения. — Не ради нас.

— Пусть так, — адвокат развёл руками. — Но, если он увидит вас, это придаст ему уверенности.

Мы прошли в зал. Борис сидел за столом для свидетелей — бледный, осунувшийся, без грамма той самоуверенности, что была на Мальдивах. Он выглядел как человек, который проиграл всё и теперь пытается отыграть хотя бы часть.

Увидел меня и Ксению, кивнул. В его глазах мелькнуло что-то — стыд? Раскаяние?

— Здравствуйте, — сказал он хрипло. — Спасибо, что пришли.

— Мы здесь не для вас, — ответила Ксения. — Мы здесь для правды.

Он кивнул, не обидевшись.

Следователь — тот же, что в прошлый раз — начал допрос. Борис рассказывал. О схемах, о откатах, о том, как Виктор и его отец отмывали деньги через автосервисы. О том, как Ксению выставили воровкой, когда она попыталась выйти из игры. О том, как угрожали ему самому, когда он отказался молчать.

— У вас есть доказательства? — спросил следователь.

— Есть. Документы. Записи разговоров. Я всё сохранил. На всякий случай.

— Почему вы не пошли в полицию раньше?

— Боялся. Виктор — опасный человек. У него везде свои люди.

— А сейчас почему решились?

— Потому что он меня кинул. Оставил без денег, без бизнеса, без всего. А я старый человек. Мне терять нечего.

Борис говорил часа два. Детально, с датами, суммами, именами. Я слушала и чувствовала, как внутри поднимается волна. Не гнева — облегчения. Наконец-то кто-то из его мира заговорил.

Когда допрос закончился, Борис повернулся ко мне.

— Прости, девонька, — сказал он тихо. — Я знал, что он делает с тобой. И молчал. Это неправильно.

— Да, неправильно, — ответила я. — Но вы всё исправили.

— Не исправил. Просто попытался.

Он встал, и его повели обратно. Мы вышли в коридор. Ксения дрожала, но держалась.

— Ты как? — спросил Марк.

— Как после шторма, — ответила она. — Жива, но всё внутри переломано.

— Это пройдёт.