Утро началось с того, что зазвонил телефон Андрея. Я еще не проснулась толком, но его голос — хриплый, злой, срывающийся на крик — заставил меня сесть на кровати, как от удара током.

— Елена исчезла, — сказал он без предисловий. — Испарилась. Ни дома, ни на даче, ни у подруг. Телефон отключен. Охрана, которую мы к ней приставили, найдена связанной в её квартире.

Мир рухнул. Я сжимала телефон так, что побелели пальцы.

— Когда? Как?

— Вчера ночью. Охрана говорит — пришли люди в масках. Профессионалы. Четверо. Их не пускали, но они всё равно вошли.

— Её похитили?

— Не знаю. Может, похитили. Может, она сама ушла. Но показания, которые она дала, теперь под вопросом. Адвокаты Виктора уже подали ходатайство об исключении их из дела. Аргумент — свидетельница находится под давлением и может быть невменяема.

— Она была вменяема, когда давала показания. Вы сами говорили.

— Говорил. Но без неё, без её подтверждения в суде, эти показания — просто бумажка. Адвокаты разорвут её в клочья.

Я встала, прошла к окну. За стеклом было серое, хмурое утро. Снег перестал, но на душе было хуже, чем в любую метель.

— Что нам делать? — спросила я.

— Ждать. Если она объявится сама — хорошо. Если нет — будем думать, как спасать дело без неё.

— А если её похитили?

— Тогда это уже не наша юрисдикция. Это полиция. И поиски могут затянуться на месяцы.

Андрей отключился. Я стояла у окна, сжимая телефон, и чувствовала, как внутри всё рушится. Мы были так близко. Еще немного — и Виктор получил бы срок. А теперь всё пошло прахом.

В комнату вошёл Марк. Он уже всё знал — Андрей позвонил ему сразу после меня.

— Ксения в шоке, — сказал он. — Она думает, что это Виктор.

— Я тоже так думаю. Но доказательств нет.

— Какие доказательства? Он в тюрьме! У него нет доступа к людям!

— Ты сам говорил — у него связи. Деньги. Он может нанять кого угодно, даже из камеры.

Марк помолчал. Потом кивнул — нехотя, но соглашаясь.

— Если это он, то он опасен как никогда. Елена знала слишком много. Если её заставят молчать или, хуже того, заставят дать новые показания — против нас...

— Не заставят, — сказала я. — Она сильная. Она уже один раз пошла против сына. Сможет и второй.

— Ты в неё веришь?

— Должна. Потому что если не верить, то на что надеяться?

Мы вышли на кухню. Ксения сидела за столом, сжимая чашку с остывшим кофе. Она не плакала. Просто смотрела в одну точку.

— Я знала, — сказала она, не глядя на нас. — Знала, что она сдастся. Она всегда сдавалась. Всегда выбирала его.

— Ты не можешь знать, — ответил Марк. — Может, её похитили.

— А может, она сама ушла. Потому что испугалась. Потому что поняла, что сын дороже правды.

— Ты слишком цинична, — сказала я.

— А ты слишком наивна, — ответила Ксения. — Это Виктор тебя такой сделал? Или ты всегда была?

Я промолчала. Потому что нечего было сказать.

День тянулся бесконечно. Мы сидели в доме, как в осаждённой крепости, и ждали новостей. Андрей звонил каждый час — сначала говорил, что ничего нет, потом — что есть зацепка, потом — что зацепка ложная.

К вечеру напряжение достигло предела. Я не выдержала, надела куртку и вышла на крыльцо. Мороз обжёг лицо, но это было лучше, чем духота внутри.

— Алина, — голос Марка за спиной заставил меня вздрогнуть. — Не надо одна.

— Я не одна. Ты здесь.

Он подошёл, встал рядом.

— Ты веришь, что мы выиграем?

— Не знаю, — ответила я честно. — Но мы должны попробовать.

— Это не ответ.

— Другого нет.

Он взял меня за руку. Его пальцы были холодными, но крепкими.

— Что бы ни случилось, я с тобой. До конца.

Я посмотрела на него. В его глазах была решимость, которая пугала и успокаивала одновременно.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что.

Мы стояли так долго, глядя на заснеженный двор. Тишина. Только ветер и наши мысли.

Вернулись мы в дом, когда уже стемнело. Ксения сидела на диване, сжимая в руках телефон.

— Звонила Елена, — сказала она. — Сама.

— Что? — я подбежала к ней. — Что она сказала?

— Сказала, что ушла добровольно. Что не может больше участвовать в этом. Что Виктор — её сын, и она не в силах его предать.

— Но она уже предала! Она дала показания!

— Передумала. Забрала слова назад. Говорит, что была не в себе. Что вы её заставили.

— Это ложь! — я не сдерживала крик. — Мы никого не заставляли!