При жизни Леонида Гайдая (1923–1993) многие критики снисходительно относились к его комедиям, упрекая их за избыток «физического юмора» (слэпстик) и недостаточную социальную глубину. Однако, вопреки ожиданиям, его комедии, пережив породившую их эпоху 1960–1970‑х годов, сохранили свежесть и остроумие, тогда как многие более интеллектуальные фильмы той эпохи безвозвратно ушли в прошлое.

На первый взгляд, «классический» Гайдай сохраняет вполне советские интерпретации трикстерства, предпочитая изображать трикстера злодеем. В «Операции „Ы“», «Кавказской пленнице» и «Бриллиантовой руке» четко очерчен конфликт между злонамеренными трикстерами и идеалистом (Шурик) либо простаком (Горбунков), которые вынуждены действовать трикстерскими методами, так сказать, в порядке самообороны. Гайдаевская экранизация «12 стульев» (1971) с явно амбивалентным Остапом знаменует, по общему мнению, начало упадка гайдаевского киностиля. Гайдаю также не даются амбивалентные персонажи Зощенко и Гоголя, а попытка вернуться к киноязыку 1960‑х выглядит как самопародия в «Спортлото-82» или комедиях перестроечной поры. Правда, есть замечательное исключение – «Иван Васильевич меняет профессию», фильм 1973 года с самым что ни на есть амбивалентным трикстером – Жоржем Милославским (Л. Куравлев) в центре сюжета.

Каким же образом Гайдаю удается сделать современной для 1960‑х ортодоксально соцреалистическую редукцию трикстера? И чем «Иван Васильевич» так радикально отличается от позднейших неудач Гайдая?