А. Н. Толстой, может быть впервые в русской культуре, осуществил то, что сегодня называют словом «проект». Сказка «Золотой ключик, или Приключения Буратино» (1935) была только его первым звеном. Затем последовала одноименная пьеса для ЦДТ (1936), быстро разошедшаяся по всей стране, и сценарий фильма (1937), вскоре поставленного Александром Птушко (1939)334. Мирон Петровский указывает на то, что Толстой еще в октябре 1933 года подписал с Детгизом договор на переделку своего (в соавторстве с Ниной Петровской) пересказа «Пиноккио» Коллоди, в свою очередь вышедшего в берлинском издательстве «Накануне» в 1924 году335. Таким образом, «проект Буратино» хронологически разворачивается между 1933 и 1937 годами, хотя собственно к написанию «Золотого ключика» Толстой приступает только в начале 1935-го – поправляясь от тяжелого инфаркта, перенесенного им в декабре 1934-го.
В этом промежутке в жизни Толстого происходит довольно много событий: летом 1933‑го он, бывший эмигрант из СССР и яростный критик большевизма336, принимает участие в писательской поездке на Беломоро-Балтийский канал, и в начале 1934 года выходит знаменитая книга с его очерком в ней. С 1933 года он становится писателем-депутатом – сначала местного Совета в Детском Селе, потом в Ленсовете, то есть в Совете рабочих и крестьянских депутатов Ленинградской области. Он выступает с содокладом по драматургии на Первом съезде писателей, в частности, обрушиваясь и на символистов, и на акмеистов337, и избирается в президиум СП. Весной 1934‑го Толстой заканчивает вторую книгу «Петра Первого» и сразу же пишет сценарий для одноименного кинофильма. А к октябрю 1937‑го завершает первое в советской литературе художественное произведение о Сталине – повесть «Хлеб», формально примыкающую к недописанной тогда трилогии «Хождение по мукам» (второй том был закончен еще в 1928 году). Одним словом, именно в 1933–1937 годах Толстой совершает полную и необратимую трансформацию из писателя-эмигранта, подозрительного «попутчика» – в классика советской литературы и столпа соцреализма.
«Золотой ключик» прочно вписан в этот историко-биографический сюжет. 8 марта 1935 года Толстой пишет жене (тогда еще Крандиевской) в Москву:
Сегодня в Горках читаю оперу [Ю. А. Шапорина «Декабристы», либретто для которой написал Толстой] Ворошилову. Пиноккио читал там же 6-го. Очень понравилось. Там была Мария Игнатьевна [Будберг] <…> Она берет Пиноккио для Англии…338
Е. Д. Толстая добавляет к этому известному эпизоду следующую немаловажную деталь:
Именно тогда он [Толстой] решается на гениальный ход: спрашивает у Ворошилова совета, как ему закончить «Хождение по мукам», и тот объясняет, насколько важное упущение сделал Толстой, не показав центральной роли обороны Царицына (в которой участвовал Сталин). Толстой быстро исправляет оплошность и пишет «Хлеб»…339
Таким образом, дальнейшая работа над проектом «Буратино» идет параллельно с работой над сервильным «Хлебом». Не после этого ли разговора Толстой решает изменить имя героя (и название книги) с «Пиноккио», собственного имени персонажа Коллоди (от итальянского «кедровый орешек»), на нарицательное un burattino, буратино, означающее просто марионетку, куклу в кукольном театре – сущность, преодолеваемую героем Коллоди? Во всяком случае до весны 1935 года (как отмечает М. Петровский) Толстой всюду употребляет имя Пиноккио, а Буратино появляется только в последней правке сказки. Эти обстоятельства, как мне кажется, прямо влияют на концепцию и внутреннюю логику «Золотого ключика».
Успешность проекта «Буратино» далеко превзошла ожидания автора. Обильная субкультура, окружавшая сказку Толстого «Золотой ключик, или Приключения Буратино», памятна любому, жившему в советское время. Тут были и многочисленные театральные постановки, и фильмы (мультфильм И. Иванова-Вано, классический фильм А. Птушко, мюзикл Л. Нечаева), и песни (в том числе на слова Булата Окуджавы), и конфеты, вафли, лимонад, игрушки, маски, магазины, настольные и напольные игры и многое, многое другое, не исключая и обширный репертуар, как правило, эротических анекдотов и песенок современного фольклора. Не забудем и о том, что выражение «Страна Дураков» стало общепринятым синонимом «совка» в перестроечное время, что подтверждалось и названием суперпопулярного шоу: «Поле чудес».
Популярности «Золотого ключика» способствовало то, что борьба за неведомое сокровище, разворачивавшаяся между деревянным Буратино и его друзьями с директором театра кукол Карабасом-Барабасом и его присными, была окрашена в цвета классовой борьбы. В изображении Карабаса, по определению М. Петровского, «соединились в нерасчленимый образ черты плакатного буржуя и сказочного злого волшебника»340. Дуремар не просто подл, но подл как эксплуататор «бедного человека»: «За четыре сольдо в день я нанимал одного бедного человека, – он раздевался, заходил в пруд по шею и стоял там, покуда к его голому телу не присасывались пиявки» (223)341. Описание Страны Дураков строится по канону советских карикатур на «мир капитализма»: здесь зевают от голода тощие собаки в отрепьях, мучаются тощие коровы, шатаются от истощения куры – и «стоят навытяжку свирепые бульдоги», охраняющие покой «сытых котов в золотых очках, под руку с кошками в чепчиках» (214). Власти как Страны (Города) Дураков, так и другого, неназванного города неизменно защищают «богатеньких и почтенненьких» и обижают бедных и слабых. Не забудем и о «классовом» превосходстве Буратино над Мальвиной и Пьеро. Как ребенок трущоб, он не понимает, почему нельзя есть варенье пальцами и пить какао из носика кофейника. Зато, когда надо бороться за выживание, он на высоте. Наконец, отчетливая классовая логика выступает за сюжетной схемой сказки, демонстрирующей победу бедняка Буратино и его бесправных друзей над богачом и «доктором кукольных наук» Карабасом342.