16.IX-35 г.
Дорогой Вячеслав Михайлович!
Выслушайте о гнусном безобразии, творящемся именем советской власти с лучшими советскими писателями вот уже свыше года. Терпеть это дольше нет сил. Я не могу допустить мысли, что любой враг или просто обыватель, видя все это, может хихикать про себя «таковы советские порядки». Это не советские порядки, не могут и не смеют быть на нашей земле такие порядки, и я прошу Вас вмешаться и показать, что всякое безобразие рано или поздно беспощадно у нас наказывается и с корнем вырывается. Вот Вам вкратце и по порядку вся история:
1. Вы, вероятно, знаете, что у писателей (большей их части) очень тяжелые жилищные условия и работать им легче на «отхожих» командировках, нежели дома. У меня, например, с душевнобольной сестрой, 17-летней дочерью, сиделкой сестры и домработницей (муж живет отдельно) на 5 человек две крохотных комнатки, и я не только никогда дома не работала, но и не имела дома своего столика. У Малышкина, Сейфуллиной, Ляшко, Беспалова и т. д., и т. д. не лучше. Правительство постановило помочь нам, дать нам, писателям, возможность иметь свой угол для работы и семьи и отпустило свыше года назад большие деньги на строительство дачного городка. Такой заботы, конечно, ни один писатель ни одной страны от своего правительства не видит, и мы это знаем и никогда не забываем. Но посмотрите, что вышло из этого на деле. Обрадовались мы, внесли паи, стали ждать. Чтобы не слишком задерживаться на каждом этапе строительства, состоявшем из очередной смены председателя правления и очередного привлечения к суду аппаратчиков строительства, перейду прямо к концу. Потрачены 2½ миллиона. Полупостроены (и уже заселены) 7 дач, строятся еще 23. Дорог к этим дачам нет, грузовики не подъезжают. Колодцев на этих дачах нет, воду возит водовоз. Об электричестве и канализации мечтать не приходится. Место, выбранное под дачи, за исключением 5-ти участков, болотистое. Среди жильцов семерых дач – паника. У Леонова под дачей стоит вода, он на свой счет ее выкачивает, осушает землю, роет канавы, но вода стоит. У Ляшко под полом вода. У Бахметьева – вода. У меня впервые в моей жизни появился ревматизм головы (!), вчера был врач и сказал, что дальнейшая жизнь на даче грозит всем гибелью, но обо мне будет еще разговор в конце письма. Каковы же те семь дач, куда въехали писатели? Те дачи, которые строились до перехода нашего строительства в руки Литфонда, кое-как еще отделаны, у них крепкие рамы и кое-где есть шпингалеты. Но другие дачи, куда осенью с семьями въехали писатели, оказались без лестниц (Беспалов совершенно без шпингалет, без печных заслонок, без вьюшек, без форток, с дырявыми стенами (4 дачи из 8)). Почти все вынуждены были покупать на рынке печные дверцы, заслонки и отдушины и вставлять сами. Замазка от оконных рам вся обвалились. Лестница в своей даче оказалась такой, что перила сами собой отошли и упали вниз. Окна нигде не сходятся, закрывать их нечем. Крыши (у Леонова) текут, двойных дверей нет и у многих только одна наружная дверка (без второй) из тонкой фанеры!!
Рабочие в ограниченном числе и огромный персонал Литфонда, военные начальники, пом. нач’и, производители, нач. участка, нач. планировки садов (!!), нач. пожарной охраны, его пом., его зам., десятники, агенты по снабжению и пр., и пр., и пр. обступили писателя совершенно, так, как в юмористическом армянском романе Пароняна обступают всякие пройдохи приехавшего жениться из провинции в Константинополь богатого «агу». С нас дерут за все. Крючок поставить – давай. Водовоз воду привез – давай. Ключ подобрать – давай. Печь побелить – давай. Начальник строительства инженер Мешков (коммунист!) берет у писателей деньги в форме прикрытой взятки. Почти каждую мелочь в доме делаем мы на свой счет. Директор Литфонда Хапалов – оправдывает свою фамилию в том смысле, что, вместо снабжения участка стройматериалами, увозит с участка все, что там есть. Так было увезено только на днях огромное количество труб для центрального отопления, заготовленных у нас, в то время как нам, желавшим иметь центральное отопление, отказали в нем под предлогом… отсутствия труб.
И вот Вам точный «список благодеяний», оглашенный нами на последнем заседании членов городка в присутствии директора Литфонда, нач. строительства Мешкова и зам. секретаря Союза писателей Ляшкевича.
Писатель, получивший в подарок от правительства дачу, должен оплатить следующие расходы:
х) Счет идет с каждой дачи:
1) «внести в погашение убытка», т. е. чьего-то воровства 2 тыс. руб.
2) внести на достройку дачи, так как правительственной дотации не хватает и надо самим покрыть 106 000 руб. нехватки, разложенных на 28 человек, в среднем 5 тыс. руб.
3) заплатить за колодезь 2 тыс. руб.
4) заплатить за «планировку» (дорожки и укрепление щебнем болота, окружающего дачу, как соус окружает котлету на блюде) 3 тыс. руб.
5) заплатить за забор 5 тыс. руб.
6) заплатить за штукатурку от 8 до 10 т. р.
7) освещение (внести в фонд на будущее присоединение к сети) 3 тыс. руб.
8) поставить ванны и умывальную раковину 3 тыс. руб.
9) доделка печей, оконных рам, дверей 1 тыс. руб.
10) эксплуатационные расходы ежемесячно 500 руб.
11) для тех, кто имеет машину, а без машины здесь жить нельзя, хотя еще дорог нет, – постройка гаража 2 тыс. руб.
––
ИТОГО единовременно 36 тыс. рублей.
И ежемесячно 500 рублей, не считая обязательных ремонтов и т. д.
Итак, правительство дало нам в подарок дачу, которая без дорог будет стоить около 40 тыс., за которую мы должны ежемесячно платить 500 рублей и которая требует от нас чудовищной траты нервной энергии (ибо снабжения нет, придется все возить из Москвы, хотя обещают палатку, которой еще нет и в которой, заранее предупреждают, – мало чего будет, кроме черного хлеба, – и чудовищного бюджета, ибо придется содержать дворника, домработницу (в лучшем случае!) и на даче, да еще иметь домработницу в Москве.
Дорогой Вячеслав Михайлович!
Это не подарок Советского правительства. Это – петля, сотканная руками мелких жуликов, гнуснейших врагов советской власти. Если Ильич когда-то писал, что вошь – наш злейший классовый враг, то сейчас эти вши – это мелкие воры и жулики, засевшие там, где люди беспомощней и хозяйского глазу нет.
Я прилагаю документ «дарственного акта», которым вас на днях осчастливят. Изучите его. Но вопрос этот осложняется еще и тем, что переход дачного строительства в ведение Литфонда открыл нам в большой мере глаза на самый Литфонд. В той мере и в той форме, в какой он сейчас существует, эта организация приносит нам больше вреда, чем пользы. Хапалов – не советский тип. Это делец и барин. Уберите его. Вся парторганизация Союза писателей умоляла убрать его. Но это – ставленник Горького. И Щербаков убоялся его трогать.
Тов. Щербаков, который внешне (и может быть внутренне) всеми средствами как будто помогал нам получить дачи, в этой истории сыграл все же роль не большую, нежели роль чиновника. Он сам не ездил, не проверял, не смотрел, он пытался сгладить, примирить. Вообще он – враг решительных мер и в большой степени бездейственен.
При всей личной симпатии к тов. Щербакову я считаю, что он недостаточно активен.
Вячеслав Михайлович! Я пишу Вам сейчас абсолютно откровенно и предупреждаю, что могу получить за это множество невыносимейших неприятностей, от которых никто не сможет меня защитить, ибо они наносятся неуловимо и по мелочам, – но все же я иду на это, и если Вы захотите – покажите письмо и самому Щербакову, и Горькому. Да, я считаю, что Союз писателей управляется сейчас недостаточно сильно и руководства мы почти не имеем. Я считаю, что Литфонд не должен быть в руках человека не только советского, но и хорошего партийца-хозяйственника, или же лично я, как десятки других писателей, просто откажутся от услуг Литфонда. Я считаю, что Горький окружен паразитами, тунеядцами, дельцами и барами и что, отдавая в руки Горького монополию на советскую литературу, партия не должна забывать грязные промежуточные руки паразитов и Крючковых, во власти которых фактически мы оказываемся. У этих людей есть свои среди писателей, которых они балуют и лелеют, есть и враги, пасынки, которых они исподтишка «сживают со свету».
Такое положение дальше нетерпимо.
Что надо сделать? Мне кажется, строительство городка надо отдать в руки Наркомвнудела, так, чтобы его построили скоро и споро, и чтобы писатель носу никуда не казал, пока не сможет переехать в готовое жилье. И нельзя с писателя драть за подаренное, этого даже зулусы не практикуют.
Хорошо, если бы от Вас кто-либо знающий и толковый (но совершенно инкогнито) посетил наш городок, обошел все дачи, спросил о нуждах и непорядках, а потом затребовал бы все дела с Адама и до «дарственной», чтобы составить полное представление об этой анекдотической истории воровства, разгильдяйства и обмана.
Но одновременно надо нам помочь, чтобы мы могли жить в достроенных дачах, надо дать нам дорогу, воду и свет.
Самое страшное зло – это сырость, и надо сделать большие осушительные работы уже сейчас, чтобы мы не оказались с нашими семьями инвалидами.
И последняя часть моего письма, личная.
Вячеслав Михайлович! Я погибаю! пожалуйста, помогите мне. Я никогда не застрелюсь, так как я коммунистка! Но заболеть нервно могу каждую минуту и сил у меня остается немного.
Лично я в истории с дачами – одна из наиболее пострадавших. Я не люблю Горького (точнее – его окружение), и оно это знает, и последствия этого дают себя знать решительно на каждом шагу в моей жизни.
Вот факты в отношении дачи:
1) Я была одной из первых пайщиц и внесла почти больше всех пая (около 4 тысяч).
2) Мне негде держать самого дорогого и близкого мне человека – душевнобольную сестру, которая 8 мес. была в больнице и которую остро необходимо было взять в домашнюю обстановку.
3) ЦК партии в лице Щербакова знало мое положение, знало, что я бьюсь как рыба об лед, что я сама могу заболеть, что мне не удается из‑за этих двух условий писать. Щербаков лично и часто обещал, что моя дача будет отстроена в числе первых пяти и годна для зимы.
4) Но, уехав за границу, тов. Щербаков, по-видимому, не дал никаких распоряжений, так как последовала бумага от Литфонда: «Дачу Шагинян законсервировать»!
5) Я в это время была в командировках, работая для «Правды». И в то время, как я металась, никто не предупредил меня о том, что дача законсервирована.
6) Вернувшись в августе, я узнала, что дачи Леонова, Бахметьева, Ильенкова, Панферова, Малышкина, Беспалова, Бруно Ясенского достроены, а моя законсервирована. Между тем сестру уже невозможно было держать в больнице. Я метнулась в ЦК, в Литфонд, в результате мне «достроили» дачу, в которую я 1‑го перевезла сестру и в которой мы сейчас погибаем.
Мы погибаем от сырости (все больны). Мы погибаем от расходов (я больше не имею денег, а дача наполовину не готова). Погибаем от бездорожья, от чудовищных неудобств, от беготни по пустякам, от рвачества рабочих. Что делать? Куда обратиться? Куда везти сестру?
Вячеслав Михайлович! Вы возглавляете могучую страну, которая нуждается в людях и нуждается в искусстве. Я еще могу дать прекрасные книги. Я рвусь к творчеству. Кому нужно, чтобы я погибла, не дав больше ничего? А жизнь моя сейчас – ад, и он кончится позорной «буржуазной» биографией погибшего человека, который мог бы еще жить и творить. Придумайте сами, что тут можно сделать!
Я могу только одно сказать – сама ничего не придумаю.
Если через 5 дней не получу ответа или какого-либо знака, что Вы это письмо получили, буду думать, что оно не дошло до Вас, и попытаюсь написать еще кому-либо.
Только взявшись за помощь нам, не поручайте ее тем самым людям и чиновникам, которые до сих пор не могли помочь, а сделайте это реально.
Ваша МАРИЭТТА ШАГИНЯН
1935 г.
16 сентября.
Ст. Переделкино «Дачный поселок Писателей».
Дача № 40
(почта не ходит!)
Москва, 9. Проезд МХАТ, д. 2, кв. 34 или комн. № 28 (моего мужа).
Телефон мужа 3-41-37.
Звонить лучше от 9 до 10 утра.
Образец вандальского договора. Мы, советские писатели, попадаем в колониальную зависимость от Литфонда, засоренного несоветскими людьми, возглавляемого странными гражданами, стремящимися выколотить из писателей елико возможно больше, и мы обязаны жить и дышать «с позволенья, силами и средствами» Литфонда, хотя и на свой счет!
Старый фабрикант так открывал лавочку, где рабочие обязаны были покупать продукты и где все стоило втридорога.
Старый фабрикант строил гнилые каморки, которые рабочие обязаны были оплачивать!
Союз Советских Писателей в лице ЛИТФОНДА СССР с одной стороны и член Союза Советских Писателей <…> именуемый ниже «ВЛАДЕЛЕЦ» – с другой стороны, заключили настоящий договор о нижеследующем:
1. ЛИТФОНД на основании постановления Секретариата ССП от <…> передает «ВЛАДЕЛЬЦУ» и членам его семьи по прямой линии в бессрочное владение строение (дачу) и прилегающий к нему участок, находящийся на ст. Переделкино.
2. Указанное владение состоит из <…> и передается по ситуационному плану.
3. «ВЛАДЕЛЕЦ» должен пользоваться переданным ему строением соответственно его назначению и не вправе закладывать его, отчуждать и сдавать кому-либо целиком, либо частично по договору аренды.
4. «ВЛАДЕЛЕЦ» обязан содержать владение в полной исправности, своевременно производить за свой счет текущий ремонт и очистку и страховать владение от огня.
5. Капитальный ремонт, к которому относится ремонт основных конструкций строения, переделка строения, установка ограждения и др. строительные работы, производятся «ВЛАДЕЛЬЦЕМ» с письменного согласия ЛИТФОНДА, за счет «ВЛАДЕЛЬЦА», силами и средствами ЛИТФОНДА.
6. «ВЛАДЕЛЕЦ» оплачивает все эксплуатационные расходы по Управлению Городком Писателей в сумме, падающей на его владение, согласно расчета, ежегодно составляемого Управлением Городка Писателей. х)
7. «ВЛАДЕЛЕЦ» при подписании договора вносит единовременно <…> рублей в связи с внесенными изменениями к черновому проекту и согласно решения СП от <…> 1935 г.
8. Юридические адреса сторон: Литфонд – Тверской бульвар, 25.
ПРЕДСТАВИТЕЛЬ ЛИТФОНДА:
ВЛАДЕЛЕЦ
х) Содержать за свой счет огромный аппарат паразитов, хотя мы могли бы иметь дачу в любом рай- или сельсовете, платя ровно столько, сколько платит любой гражданин нашей земли.
Кстати, на вопрос – каковы будут эксплуатационные расходы, Литфонд ответил: «Около 500 руб. в месяц всего».