Вместе с полноправными дачниками в Переделкине бывали и другие писатели. Несмотря на нехватку средств, для них был открыт Дом отдыха. Дача № 11 (именно под таким названием дом проходит по первым документам) строилась одной из первых по проекту В. А. Бердяева; вероятно, именно она и предназначалась для видного большевика, директора научного издательства Academia Льва Каменева. В дневнике А. Я. Аросева упоминается, что Каменев был в Переделкине 12 октября 1934 года:
Был на стройке моей дачи… В третий раз осмотрели места. В третий раз сказали наши пожелания. В третий раз нам все пообещали. Возвращаясь к автомобилю (он не доехал до стройки и ждал в лесу), встретили Каменева Л. Б. Тоже строит дачу. Он не любит людей. Он очень любит книги. Его ошибки и проистекают из того, что он думал посредством книг управлять людьми. Теперь он управляет только книгами («Академия»). Он даже смотрит не глазами, а буквами96.
Вскоре после описываемых событий Каменев вторично лишится дачи. Первая была отнята у него несколько лет назад. На встрече с писателями в 1932 году, когда Леонов обратился к Сталину с просьбой о дачах, тот посоветовал ему занять освободившуюся дачу Каменева97. Это было опасное предложение: Каменева только что исключили из партии и отправили в ссылку в Минусинск. Теперь же, в 1934 году, он был арестован как фигурант «Московского дела», ему предстояло провести два года в заключении и быть расстрелянным 25 августа 1936 года.
В мае того же года вторая жена Каменева Т. И. Глебова написала письмо Александру Щербакову из Бийска, куда она была выслана вместе с маленьким сыном после ареста мужа. В этом письме она просила возвратить предназначавшиеся ей переводческие гонорары, безосновательно взысканные с нее в счет паенакопления «Городка писателей»:
Мне приходится ходить ежедневно по 8‑ми километров в город, где мне разрешили заниматься педагогической работой. Однако эта работа и заработок из‑за состояния моего здоровья грозит сорваться, и тогда мы окажемся с ребенком в самом безвыходном положении. И сейчас мне приходится запирать больного 7‑ми летнего ребенка на 6–8 часов одного в доме (моя квартирная хозяйка уехала в другой город), так как я не имею средств, чтобы нанять домработницу, которая бы ухаживала за больным ребенком в мое отсутствие. И это в то время, когда в кассе «Литгородка», а вернее – в кассе ССП – лежат принадлежащие мне лично и заработанные МНОЮ ЛИЧНО 2300 р.98
Дача Каменева оставит след в судьбах несостоявшихся соседей – Александра Аросева и Александра Тарасова-Родионова. На следствии последний, отрицая выбитые у Аросева показания об организации им «троцкистских сборищ», на которые приходил и Каменев, доказывал, что просто помогал последнему строить дачу.
При заселении на эту большую бревенчатую дачу не согласился ни один писатель, дом увеличили до девяти комнат, и в 1937 году сюда въехали первые отдыхающие.
Дача № 11 (позже она стала назваться Домом отдыха Литфонда ССП, Домом писателя и, наконец, Домом творчества) располагалась на въезде в Городок писателей со стороны Баковки напротив Самаринского пруда. Вячеслав Иванов вспоминал, что это было добротное здание, стоявшее в лесу над обрывом сразу после деревни Переделки99. Те, кому не достался дом в первые годы, смогли «примериться» к Переделкину, неоднократно получая трехнедельные путевки.
Писатель Л. С. Соболев, будущий лауреат Сталинской премии и насельник Переделкина, произнесший на Первом съезде советских писателей знаменитую фразу: «Партия и правительство дали советскому писателю решительно все. Они отняли у него только одно – право плохо писать»100, оставил подробные описания жизни и обстановки первого Дома творчества в Переделкине в дневнике:
Комната здесь чудесная – наверх, угловая, перед столом окно в сосны, справа – балкончик. Рядом – гостиная, в которой, к сожалению, радио. По вечерам оно нашпаривает фоксы, но это не мешает. Обстановка типа гостиницы «Москва» – два мягких кресла, стол со стеклом, кресло перед ним, шкаф, две хороших господских койки. На пресс-папье на столе оставлены для истории имена гигантов литературы, занимавших до меня это творческое убежище: Вишневский, Лахути, Альтман101.
Впечатления всех гостей переделкинского Дома отдыха того времени поразительно совпадают. Вот в письме Осипу Брику Василий Катанян и Лиля Брик в мае 1938 года иронизируют над нравами поселка:
Вокруг нас живут феодалы в богатых поместьях. У них злые собаки, которых спускают на всех чужих и на читателей. А в лесу мы слышали звук рога – не иначе как Лидин со товарищи выезжал на псовую охоту.
За обедом у нас неимущие, безлошадные, ругают пищу и завидуют феодалам.
Наискось от нас палаццо Погодина102.
Леонид Соболев в эти же дни записывает в дневнике:
<…> Впечатления от пребывания здесь занятные. Лес вокруг населен феодалами-писателями. Собаки величиной с теленка бродят за заборами, охраняя их драгоценную жизнь. Порой средь них (собак) можно заметить кого-либо из светочей человечества, беседующего с садовником или самолично, как Федин на костылях, прививающих вишне редьку. Кокетливый, как она сама, домик Верочки-Инберочки пустует в соснах, ибо хозяйка его предпочла подмосковной деревне светский шум южного берега Крыма. Голодный Пастернак бормочет на балконе переводы Байрона, сытый Ромашов пьет с семейством чай на скамье у веранды, снисходительно поглядывая на дачу Сельвинского, где под сенью печатей продолжают жить неосторожно пущенные им на дачу люди <…> Вдоль широкой поляны стоят замки титанов литературы – Всеволода Иванова, Афиногенова, Сейфуллиной, Павленко, Малышкина, Федина – и поляна эта названа в честь заселивших ее классиков «Неясной поляной» <…>103.
Гости любовались анютиными глазками на балконах летом и заснеженными деревьями зимой, гуляли на полянках среди сосен со снующими по ним белками, спали, слушали соловьиные трели, знакомились с местными «феодалами», писали.
Дом творчества жил встречами, знакомствами, совместными читками. Иногда здесь проводили выездные заседания секретариата ССП (для этого в здании была закреплена отдельная комната). Постоянные насельники Городка писателей пользовались столовой, покупая ежемесячные курсовки на питание, и приходили вечером побеседовать за бильярдом. В столовой могли встретиться и разговориться совершенно далекие друг от друга писатели. Через дорогу, в бывшей усадьбе Самариных, а теперь детском туберкулезном санатории, показывали кино, оттуда же можно было позвонить в город.
Несмотря на отсутствие некоторых удобств (в Доме отдыха не было ванной комнаты и отдельной столовой, а комнаты в лесной стороне здания были особенно холодными) и, казалось бы, привычные подмосковные пейзажи, дача № 11 стала одним из самых популярных и дорогих Домов творчества. Здесь были вежливая обслуга и хорошее питание. На одно из семи койко-мест писатель мог претендовать только после того, как его характеристика была представлена и утверждена Литфондом, распределявшим путевки. Дороже переделкинской была только путевка в Гагры.
Даже Всеволод Вишневский, будущий житель Городка, не жалеющий в дневнике слов только на злободневные политические сводки, расщедрился на несколько фраз, в очередной раз за год приехав в Дом творчества: «Работа в Переделкине. Шлифую „Мы, русский народ“… Весна, хорошо в лесу»104.
Еще одним центром, своеобразным «клубом писателей», была дача Александра Афиногенова, расположенная недалеко от Дома творчества: здесь подавали вегетарианскую еду, привозили цыган, устроили волейбольную площадку. Отдыхающие из Дома творчества приходили сюда играть в покер. Василий Катанян писал Осипу Брику в Сочи:
Здесь была гроза из гроз с градом величиной с голубиное яйцо, или, лучше сказать, так как голубиное яйцо вы, должно быть, не видели, – с грецкий орех в скорлупе. Было страшновато. Силы природы разыгрались. Деревья гнулись, как маленькие. Потом феодалы набивали этим градом свои ледники, а мы делали почти гренадин: ключевая вода с лимоном и сахаром и несколько градин. Вчера мы были у Афиногеновых и играли в покер. Лиличке очень понравилось: говорит, очень хорошая игра. Было проиграно 70 р. А я выиграл 5 р. 50 к.105
Проигрался и Леонид Соболев:
В покер <…> играл у Афиногенова, просадил 16 рублей, но рассматриваю это как билеты по 8 рублей – на него и на Пастернака106.
По возвращении в Ленинград Соболев сразу же подал заявление в Литфонд на получение дачи в поселке и вскоре сам стал полноценным «феодалом».
Встреча с Пастернаком поразила Соболева, он писал в дневнике, что ему открылся новый мир, удивлялся, как Пастернак не похож ни на кого из писателей. Эту встречу он вспомнит через двадцать лет, на собрании писателей в октябре 1958 года. Но преподнесет ее совсем в других красках, называя Пастернака циником и сравнивая Юрия Живаго со слизняком. Но тогда, летом 1938 года, Соболев загорелся идеей создать «Комитет по делам ненаписанной литературы», который оплачивал бы писателям любую работу, откладывая несвоевременные произведения на потом. Вдохновленный переделкинскими встречами, находящийся на гребне успеха, Соболев мечтал о свободной литературе, в то время как уже два года советские писатели проходили через непрерывную идейную мясорубку: проработки, травлю, физическое уничтожение.