Егоров пришел в себя не сразу. Голова гудела, а мир вокруг казался зыбким и ненадежным. Рядом сидели Авдотья и кот Василий, чьи голубые глаза внимательно наблюдали за каждым его движением. Следователь поднялся и присел на диван. В висках все еще чувствовалась пульсирующая боль.

— Ну, объясните мне все, что здесь происходит. — уже довольно спокойно потребовал Вадим. Евдокия, неторопливо плеснув себе в кружку крепкого чая, устроилась на своём любимом месте у окна. Она начала первой. Её голос был ровным и спокойным.

— Ты, мялок, не сярдись на бабушку-то. О том, что кот мой Васька, разговаривать умеет, это простому люду и не слыхать. Скажи кому, дак за сумасшедшую примут. Кот у меня помощник, я без него, как без рук. А то, что дар у меня имеется, дак ендо и так все знают. День через день к моей избе бегают: то зуб заговорить, то корову полечить… — Она махнула рукой, будто отгоняя назойливые воспоминания.

— А ты у нас, Вадимка, не простой нынче человек, — продолжил кот. Его голос звучал с неожиданной серьёзностью. — Ты — меченый. — Василий внимательно, будто сканируя, посмотрел на Егорова. — Про Навь и Явь слыхал?

Следователь отмахнулся. В его глазах промелькнула усталость: — Ой, да я уж и не помню… Что-то из фольклора старославянского, кажется.

— Явь — это то, что происходит открыто, на глазах у всех, — терпеливо пояснил кот, не сводя с Вадима своих голубых глаз. — А вот Навь… Навь — это мир скрытого, невидимого, мистического. Мир, в котором обитают не только нечисть, но и мудрость предков, тайные знания. Там еще Правь и Славь есть, но тебе это пока не нужно. — добавил Василий.

Василий сделал небольшую паузу, давая словам осесть.

— Ну дак вот… Тебя, Вадим, сама смерть пометила. Ты у нас теперь как «кот Шрёдингера»: и жив, и мертв одновременно. А значит, оба мира можешь видеть, и тех, кто в этих мирах обитает. Смекнул? — кот внимательно вгляделся в лицо следователя.

— Смекнул, — хмуро ответил Вадим, в его голосе прозвучала усталость, смешанная с чем-то новым — пониманием. — Так, а делать-то что теперь?

— Знама, что делать — твёрдо ответила бабка. Её глаза сверкнули решимостью. — Нам надобно разобраться, как тебя метили. И как эту метку снять. И откуда ноги растут у этой сволочи, зачем она полчища Ырок создала.

— А кто этот метник, вам уже известно? — с недоверием спросил следователь.

— Известно, — ответила Авдотья. Её голос был мрачен. — Вчерась ночью покойник сам поведал, что староста к этому руку приложил. А вот зачем ему это, это уже вопрос.

— Староста?! — Вадим воскликнул от удивления, но тут же задумался. — Хотя… он единственный, кто видел меня до приезда в деревню. Приезжал к нам в отдел. И после этого на дороге на меня этот монстр и напал. — Следователь потёр виски. — И дорогу через поле он же мне и показал… Вот урод! — В его голосе закипала ярость. — Так, может, я его встряхну? И он сам, этот гад, всё выложит? Зачем кругами ходить, Авдотья? Он нам всё расскажет, как миленький!

— Постой, следователь, — перебил его кот. Его тон был предостерегающим. — Мы знать не знаем, с чем имеем дело. Ты его встряхнёшь, а потом он нас всех разом тряхнёт. Нет, Вадим. Тут знать надо всё: что за чертовщина и с чем её едят. А уж потом, как будем знать, тогда и тряхнём как следует.

— Но как же мы узнаем? — Вадим опустил руки. В его голосе звучало отчаяние. — В учебниках такого не пишут.

— Твоя правда, следователь. Не пишут, — с горечью промурлыкал кот. Его голубые глаза потускнели.

— Ой, ты футы-нуты! — неожиданно раздался резкий голос Степаниды, перебивший напряжённый разговор. От внезапности все вздрогнули.